Две истории...
Давным давно издавался журнал"Человек и закон".
Я очень любила его читать.В конце после различных "законных" статей печатали рассказы из жизни.Этот рассказ был про солдата воевавшего в Афганистане.
Из-за предательства командира он с ребятами оказался в окружении,все погибли.Солдат залез в какую то яму и отстреливался до последнего.Последний патрон оставил себе.
Пришел момент,когда маджахеды подобрались очень близко и он решил,что пришел момент уйти без мучений.Приставил автомат к подбородку,ну вы знаете куда,и прежде чем нажать на курок решил последний раз посмотреть на небо...
Там он увидел свою МАМУ и пока смотрел на нее, прошло мгновенье,и он услышал гул вертолетов,это свои летели к нему,уже одному, на помощь.
Парень был спасён,благодаря промыслу Божьему он остался жив.
Дальше история заканчивается плохо.Это же был журнал "Человек и закон"!
Солдат вернулся домой,нашел предателя и убил его,ему дали 10 лет.Это были 80-е годы.Может быть он все же вернулся к маме...
Вторая история случилась с моим братом.В 90-е надо было крутиться,что бы содержать семью.Пришлось ему зимой ехать по делам на машине.Попали они в сильнейший снегопад и на трассе застряло много машин.Стоять пришлось долго.Что бы согреться периодически прогревал машину и в какой то момент задремал,чего не собирался делать,знал-опасно.
В общем в этот момент перед капотом машины он увидел нашу МАМУ и от удивления:как она туда попала,очнулся.
Когда утром прибыла помощь,дорогу расчистили и проезжая он видел несколько машин,которые столкнули с дороги,что б не мешать проехать другим.Там были угоревшие люди.Может о них некому было молиться?
Брат знал,что мама молится о нем,в тот день он это ПОНЯЛ!
Ангел молчал
…Я погиб в мае 45-го под Берлином. Было до этого нехорошее предчувствие… Ох, было… Ещё помню, сон приснился под утро. Жили мы одно время в пригороде, в деревне тогда голодуха пошла страшная, половина перемёрла. Вот и снится, будто с мамкой в город собрались хлеба купить, да ботинки с рук, чтобы не рваные… А она мне,- сынок… я ведь карточки потеряла… Как мы сейчас?... И плачет. Я ей,- не плачь, мама, что ты… не плачь… Я около переезда железнодорожного место знаю, там выбрасывают часто картофельную шелуху! Там столовая, в ней богатые кушают… А ботинки… Так ничего! Я и босиком до зимы побегаю… Ничего, продержимся, матушка!.. А она только плачет и молча смотрит на меня… Потом вытирает слёзы и говорит,- не ходи ты туда… не ходи…
Ну, тут лужёная глотка ротного всё перебила. Я и проснулся. На душе мутно. Я ведь свою маму ещё в начале тридцатых схоронил. Надорвалась, моя рОдная. Трудодни довели. Испахалась, иссохлась почти на одной лебёдушке, как-то занемогла и не вышла на работу. Помню, бригадир заваливает в избу, да всё матом… А как глянул на мать, осёкся, помолчал и вышел… Видать понял, что не жилец она. Так и сгинула через недельку.
Рассказал сон товарищу, Сане Клюеву. Вроде как предчувствие у меня. Он мне,- брось. К чёрту. Не верь ни чему. Да поменьше трепись. Замполит уже в твою сторону косится, что ты суеверный. Думает, что из религиозников.
Ладно. Покушали хлебушка да пшёнки, что в карманах шинельки оставалась. Умирать, так хоть на сытый желудок. Ишо бы бабу… Так и помереть можно. Хе-х…
… Всё же убили меня в тот день. Кровью истёк быстро, артерию зацепило. Под очередь автоматную попал. Думал, в штыковую пойдём. Всегда перед ней как очумелый… Люди в ней пачками с ума сходили. Такую страсть в жизни больше ведь нигде на своей шкуре не испытаешь, человек ты мой родной… В неё то пошли потом, ребят много там полегло, но уже без меня. А умирал – светло на душе стало… Уже и травушка, и солнышко весеннее… Вроде бы плакать впору, молодой ведь… 35-й годок всего-то и пошёл… А на душе почему-то радостно… Ещё тогда не понял – почему так. Не умалишённый ведь. Жить-то все хотят, пока землю топчут, молодые да здоровые… А радость была тогда, оказывается, на небесах, о спасении души моей… Матушка там молилась… И знал,- победа скоро. Уже на носу. Не зря фашиста лупили. Не зря и Богу душу отдал.
О житье здешнем рассказывать не буду. Всё одно не поймёшь. Скажу только, что на земле мы как котята слепые. Не о том думаем, не туда бежим.
... Бывал я и у вас совсем недавно. Как на побывке. Зачем это было нужно, одному Богу известно. Только спустились мы с Ангелом-хранителем на землю, в родные мои места. Тут-то сердце моё и облилось кровушкой.
Деревни нашей уже нет. Дома заброшены. В окрестных селениях темнота… И увидал я тех, кого при жизни земной младенцами беззлобными знавал, да так и задрожал… Вцепился в ангела... Страшно от мрака стало… Просто ревмя реву,- что с людьми враг сделал?! Что натворилось?! Почему так?! Он молчит. Всё понимает. Да и я всё понимаю…
Увидеть Бобруйск и умереть. По воспоминаниям
Он лежал в гробу. Резной, лакированный, со сверкающими полипропиленовыми ручками по бокам, сосновый гроб класса "Люкс" смотрелся шикарно. В лучших традициях европейского интерьера, который в последние годы смогли себе позволять богатые родственники усопших. И он был ему под стать. Этому своему новому жилищу. Не менее шикарному по стилю и вкусу, чем его многокомнатная квартира в центре города, в которую нас с отцом Димитрием и позвали отпевать большого во всех отношениях человека.
То, что хоронили начальника финансово крупной фирмы, было видно не только по стоящему посреди комнаты гробу с седым солидным мужчиной. Не только по ново-русской обстановке самой квартиры. Это было видно по тем людям, которые окружали гроб и разбрелись по квартире в ожидании заказанного ими ритуала отпевания. Запахи дорогих одежд. Твёрдые чёткие взгляды и реплики. Для них это был необходимый и традиционный риуал. Не более. И если бы в тот момент, волею глупого случая, на эту небедную тризну попал некий простачок с вопросом, - «А зачем вам оно надо?», то они, если бы сочли нужным общаться с этим несложным человеком, ответили вероятно твёрдо и без сомнений,- так надо. Зачем и кому, это уже никого не интересовало. Так надо. И за это заплачено.
У самого гроба стояли двое сыновей. Крепкие и уверенные в себе, даже в такой обстановке. Как стальные грибы боровики, упакованные в чёрное. Рослые и будто вросшие в пол. Изредка к ним подходили их моделеобразные жёны. Их дорогие украшения.
На фоне этого антуража наши с батюшкой подрясник, ряса, тёртые скуфьи и засаленная епитрахиль смотрелись не более чем маскарадом заезшего цирка шапито. Впрочем, рядом с гробом и мы по своему соответствовали обстановке. А пока отец Димитрий раздувал уголёк для кадила, я продолжал тайком глазеть на окружающих.
- Смотри, а батя то улыбается! – сказал один сынок другому.
- Да! Улыбается… - другой тоже расплылся в улыбке.
- Ну… ты, давай там, отец, не теряйся… ты и там будешь главным,- приобняв мощной рукой покойника, он тихо, но крепко похлопал его по плечу.
На лице сына блуждала улыбка. Спокойная, деловитая, смешанная с нарочитой и властной торжественностью интонации. Только по слегка безумному выражению глаз можно было понять, что фраза была обращена к самому покойнику.
А тот и вправду улыбался. Начальственно и почти непринуждённо. Будто он не лежал в этот момент в гробу, а выехал со своей любовницей, сыновьями и их жёнами на очередное июльское барбекю. Работники похоронного бюро, местные Безенчуки, отлично знали своё дело и выполнили ритуальные услуги по первому сорту. Бальзамирование и макияж были безупречны. Улыбка на лице покойника играла не хуже улыбки на любой недешёвой презентации. Только с тем отличием, что здесь она была, пожалуй, чуть скромнее. Имидж…
- Благословен Бог наш всегда, ныне и присно, и во веки веков,- привычно затянул отец Димитрий своим резким голосом, как из репродуктора.
Главный
В воздухе мелькает, подобно мошкаре в знойный день, абсолютно непредсказуемый своими иррациональными петлями и зигзагами, нагловатый дух форс-мажора… Он справедливо считает себя главным законодателем и нарушителем планов в этой земной юдоли всех смертных. Посылая снег и град летом на головы несчастных и счастливых в своей беззаботности жителей, инфаркты и параличи в полнокровные телеса, бывшие ещё вчера при делах и «на коне» и маргинального типа, живущего по соседству и обрубающего бесценную жизнь человека одним росчерком своего пьяного безумного рывка. Но… люди думают о себе и своей коротенькой жизни конечно иначе… Отнимем то, что они, будучи смертными, стараются совершенно забыть об этом голом факте. И у них это получается… Забыть. Они строят планы и видят себя в них…
Маленький ребёнок ещё мало чего мыслит и осознаёт касаемо своей бесценной персоны и окружающего её мира. Он, зачастую, просто и бесхитростно фиксирует, подобно гибриду фотоаппарата и впитывающей губки, как окружающие существа рода человеческого уже изо всех сил пыжатся ему доказать, что он самый главный в семье и на этом свете. И всё, что происходит в его маленьком мире (который для него необычайно велик и безразмерен) делается вокруг него и исключительно для него. Скоро он поверит в это.
Мать маленького ребёнка справедливо считает своего мужа подкаблучником и думает, что она здесь, в семье и по жизни, главная и всё делается и вращается с её ведома, полуоборота, интонации и взгляда.
Муж думает, что ему просто нравится позволять быть жене такой. И вполне справедливо он сам себя считает глав-рулевым в семье и по жизни. Даже, несмотря на ушлую и ещё не поднадоевшую любовницу. Которая в силу своей пираньей природы справедливо считает, что именно она и держит цепко в своих холёных лапках весь ход дел и судеб данной семьи.
Его шеф думает, что держит его, как и весь остальной штат, на коротком поводке и управляет ими как шахматный гроссмейстер фигурками на клетчатой доске. Он справедливо считает себя главным кузнецом своего счастья, а в равной степени и подвластного ему чужого, в фирме и по жизни.
Но над ним стоит начальство из головного офиса, которое может одним щелчком распорядиться – продолжать ли ему «жить» и благоденствовать далее, либо раздавить его, как обыкновенного лесного жука.
Над начальством головного офиса стоит начальство сети управления концернами, которые назначают и решают всегда и везде – кому время и место «жить», а кому «умереть».
Над начальством управления концернами, а проще говоря олигархией, стоят секретные спецслужбы, а также правительства стран, которые напрямую подчинены тайному мировому сообществу. Тайному ордену, направляющему все струи мировой экономики, властных структур и всех сопутствующих процессов в том направлении, которое он, этот зловещий орден, сочтёт нужным. Они покровители крупнейших мировых финансовых потоков и главнейшие разжигатели и локализаторы всех войн. Они справедливо считают себя главными в этом мире. Они законодатели жизни и её повелители. Везде и всюду. На всей планете.
Над ними же, ничтоже сумняшеся, собственной персоной стоит
Ожидание
У ангела невидимая стать.
Быть может там брада… ланиты… плечи…
Седины ярче солнца во сто крат,
Которыми он раны твои лечит.
А может вечно юн как этот день…
Весенний день, что плещется в окошке…
И солнечного зайчика не лень
Ему ловить сродни наивной кошке.
Он сходит с подоконника на земь,
Отталкиваясь мягко от карниза…
В руках зажато таинств ровно семь.
Предвечного небесного сюрприза.
Его несёт с собой он сто веков.
По сходням, тротуарам, перекатам…
По клетям потаённых душ и слов,
Врачуя от рассвета до заката.
Несёт… И метит след его вода
По всей земле. От Кушки до Непала.
Несёт по тем местам где никогда
Нога живого вовсе не ступала.
А ты живёшь. Сейчас. Вот здесь и так.
И чаешь этой встречи при моленьи.
За всякий луч хватаясь как простак,
Воспринимая словно откровенье.
Замри. Подумай. Просто оглянись.
В бореньи сердца, духа и утробы…
Ломая шею… Вглядываясь ввысь…
Он там… Где не подумал ни за что бы.
Землёй генисаретской может слыть
Где пронесут невидимые кони…
В бомжатской подворотне может быть
Он греет у костра свои ладони.
А может оказаться он в тюрьме
С отверженным, отчаянным до края…
В больнице. В ночном клубе. На войне
Быть спутником от ада и до рая.
Быть на венчаньи принца иль в пивной.
В пространстве от объятий и до
Анна Ахматова
Я научилась просто, мудро жить,
Смотреть на небо и молиться Богу,
И долго перед вечером бродить,
Чтоб утомить ненужную тревогу.
Когда шуршат в овраге лопухи
И никнет гроздь рябины желто-красной,
Слагаю я веселые стихи
О жизни тленной, тленной и прекрасной.
Я возвращаюсь. Лижет мне ладонь
Пушистый кот, мурлыкает умильней,
И яркий загорается огонь
На башенке озерной лесопильни.
Лишь изредка прорезывает тишь
Крик аиста, слетевшего на крышу.
И если в дверь мою ты постучишь,
Мне кажется, я даже не услышу.
Май 1912 г.
Анна Ахматова
[368x614]Смотреть все
[250x344]
«Всегда радуйтесь, непрестанно молитесь, за все благодарите» (1 Фес. 5, 16–18).
Как выполнить этот завет? Ведь нам так часто бывает горько и трудно, мы унываем и отчаиваемся, ропщем и теряем веру.
Может быть, кому-то поможет история чудесного иконописца Григория Журавлева - веселого, жизнерадостного человека, имевшего глубокую веру и необыкновенную силу духа, как огонек светившего людям, поддерживавшего их в трудные времена. Именно этому человеку посвящена песня-притча Светланы Копыловой "Калека".
Григорий Николаевич Журавлёв (1858-1916) родился в селе Утевка Бузулукского уезда Самарской губернии. От рождения лишен рук и ног. Творил, держа кисть в зубах.
Способность к рисованию у Гриши проявилась рано. Еще будучи совсем маленьким, он удивлял земляков, когда, ползая по двору на животе, сжимал зубами кусочек древесного угля и рисовал все, что видел: людей, деревья, дома. Своим детским умом он проникал в самую суть вещей и событий. Создавалось такое впечатление, что через свои страдания он видел многое такое, чего другие не видели. Однажды за этим занятием его застал учитель сельской школы и попросил родных приносить Гришу в школу. Учеба мальчику давалась легко. Он успевал по всем предметам, хотя и писал, держа ручку в зубах.
Когда мальчик подрос, его послали учиться в Самарскую мужскую гимназию. Помогал ему во всем брат Афанасий. Кроме гимназии Гришу возили в городской кафедральный собор на богослужения и еще в иконописную мастерскую. Как-то раз он показал хозяину мастерской свои рисунки на бумаге карандашом и акварелью. Рисунки пошли по рукам, мастера покачивали головами и, одобрительно пощелкивая языками, похлопывали Гришу по спине. Вскоре они, не ленясь, стали учить его своему мастерству тонкой иконной живописи, с самого начала, с азов.
Трудно это было поначалу. Брат давал ему в рот кисть, и он начинал. Доска должна была лежать на столе плашмя, ровно, чтобы краска не стекала вниз. Кисточку по отношению к доске нужно было держать вертикально. Чем лучше это удавалось, тем тоньше выходил рисунок. От слишком близкого расстояния ломило глаза, от напряжения болела шея. После двух-трех часов такой работы наступал спазм челюстных мышц так, что у Гриши не могли вынуть изо рта кисть. Ему удавалось раскрыть рот только после того, как на скулы накладывали мокрые горячие полотенца.
В двадцать два года закончил Самарскую гимназию и возвратился в родную Утевку, где стал писать иконы на заказ. Написанные им образы расходились нарасхват. В народе ценили и отмечали то, что это были не обычные иконы, а нерукотворные.
К 1885 году, в царствование императора Александра III, в селе Утевке начали строить соборный храм в честь Св.Троицы. Строительство храма напрямую связано с именем Григория Журавлева. Проект церкви вызвал у него какие-то возражения, и односельчане доверили ему исправить недочеты. По усовершенствованным им чертежам и была сооружена утевская церковь. Что же касается живописного убранства храма, то Григория пригласили расписывать стены. Целые дни проводил он на специально созданных для него "подмостках". Страшно тяжело было расписывать купол храма. Только молитвенный вопль ко Христу и Божией Матери вливал в него силы и упорство на этот подвиг. Ему приходилось лежать на спине, страдать от усталости и боли, но он все-таки сумел завершить роспись купола. От этой работы на лопатках, крестце и затылке образовались болезненные кровоточащие язвы. От напряжённой работы и постоянного вглядывания в рисунок почти полностью испортилось зрение. Постоянно трескались и кровоточили губы, основательно стерлись передние резцы.
Несколько лет Григорий Журавлёв расписывал храм и прославил своими фресками церковь на всю губернию. Были у Григория Журавлёва и другие ответственные заказы. В 1892 г. в Самаре был освящён храм Христа Спасителя, в котором находилась икона свт. Алексия, митрополита Московского работы Григория Журавлёва.
Вскоре слух о необычном мастере дошёл до Царствующего Дома. Журавлёв был приглашён в Санкт-Петербург и там всех удивил своим искусством. Пробыл он в столице три года. Для последней царствовавшей в России семьи Журавлев написал групповой портрет, которым Николай II остался доволен. Вернулся он на родину с назначенной от Царя пенсией в размере 25 рублей золотом ежемесячно. А самарскому губернатору было приказано выдать иконописцу иноходца с зимним и летним выездом.
Хотя у Григория были средства, но иконописную мастерскую он не заводил, по-прежнему писал образа сам. Ученики помогали ему растирать краски, готовить иконные доски, грунтовали. За иконами Григория Журавлёва приезжали с далёких окраин России. В жизни он всегда был в ровном
* * *
Тихо летят паутинные нити.
Солнце горит на оконном стекле.
Что-то я делал не так;
извините:
жил я впервые на этой земле.
Я ее только теперь ощущаю.
К ней припадаю.
И ею клянусь...
И по-другому прожить обещаю.
Если вернусь...
Но ведь я не вернусь...
[700x544]
[183x275]
20 лет назад была жажда по Богу. И полный запрет даже упоминания о Нём. И вот, 6 ноября 1989 г. Александру Меню позволили выступить по телевидению. У священника было всего десять минут, чтобы сказать главное. И нельзя было говорить слово «Бог»... Как он с этой задачей справился?
Выступление Александра Меня по Первой программе Центрального телевидения СССР
Вечные вопросы. Как часто мы о них забываем. Как давно эти вопросы ушли куда-то далеко на задний план. Спешка, гонка, шум, сдавливающая жизнь суета – а вечные вопросы все равно остаются. И вот когда нам становится особенно трудно, когда мы чувствуем, что задыхаемся, – в этот момент стоит задуматься над тем, что в течение тысяч лет люди разных культур и цивилизаций ставили перед собой вечные вопросы. Нет ничего случайного во Вселенной. И то, что мы задаемся вопросом о смысле жизни, о цели жизни, о ее назначении, свидетельствует об удивительной тайне, которая присуща только человеку, об удивительном даре – даре духовности. Мы – часть природы. Мы дышим ею, питаемся ею, мы погружены в нее целиком, погружены до конца! В одно мгновение оторванный от природы человек погибает.
Но есть в нас великая тайна, которой нет в мироздании, нет в природе. Мы обозначаем ее словами «дух», «духовность». Это свойство человека побуждает его искать не только благ жизни, но также задумываться над назначением жизни, искать в ней смысловой глубины.
Это свойство может быть направлено и на добро, и на зло. Человек свободен выбирать, по какому пути он пойдет. Я вспоминаю, еще в годы застоя Евтушенко писал: «Проклятье века – это спешка». Это простые, достаточно мудрые, универсальные слова. Мы живем на периферии своего существа. Мы живем чем-то преходящим, поверхностным, мелким. Мы живем жизнью, которая недостойна нас.
В свое время Сократ обратил внимание людей на слова, начертанные на фронтоне старинного храма: «Познай самого себя». Так вот, сегодня, на рубеже XXI века, когда мы пережили чудовищные кровавые войны, столкновения, бури, потрясшие землю, когда мы стоим почти на грани мировой катастрофы, не пора ли нам задуматься над этим? Не пора ли снова эти вечные слова, указанные Сократом, поставить во главу угла?
Кто ты, человек? Для чего ты существуешь на земле? Над этим надо задуматься. Проведем простой эксперимент: пусть каждый из нас хотя бы раз в сутки, хотя бы несколько минут побудет один на один со своими мыслями, со своей жизнью, с Вечностью. Вечность отражается в нас. Как солнце отражается в капельках тумана, образуя радугу, – так Вечность отображается в каждой душе человека. Это и есть наша глубина, это и есть то, что может открыть человеку не только смысл его жизни, но и помочь ему найти свой долг, помочь ему найти главное – свое счастье!
В свое время люди много раз задавались вопросом: что такое счастье? Но ни обладание материальными благами, ни комфорт, ни спокойная жизнь не могут удовлетворить человека. Вспомните Фауста. Все получил он от демона, который обещал его насытить всеми радостями жизни, но Фауст не был в состоянии сказать роковых слов: «Остановись, мгновенье». Почему? Потому что человек, обладая духовностью, никогда, в конечном счете, не сможет удовлетвориться только временным, только преходящим, только эфемерным.
Мы все хорошо знаем, что тело человека здорово, когда находится в нормальной, естественной гармонии с природой: когда легкие дышат чистым воздухом, когда у нас есть нормальная пища, когда мы выспались. Это наша связь с миром, с природой, с тем, что нас окружает. Если этого нет, наступает голод. Но почему мы не задумываемся над тем, как голодает наша душа?! Чем мы ее питаем? А ведь она нуждается в пище не менее, чем тело. И для человека сегодня найти эту подлинную высшую пищу, этот вечный Хлеб, который будет питать наше сердце, – задача исключительно важная. Люди, которые думают, будто сначала можно решить материальные проблемы, а потом духовные, разрубают фактически человека пополам. У нас все взаимосвязано. Человек, у которого есть внутренняя гармония, – он и работает иначе, он и относится к окружающим людям иначе. Это сказывается на вcем его существовании.
Таким образом, нельзя ничего изолировать в нашей жизни. Прикоснувшись к вечным вопросам, подойдя к ним без поверхностного презрения, не отмахиваясь, не считая, что это удел праздных умов, «философов» – как иронично говорят иные люди – мы должны признать, что это хлеб, это пища души, которой нам недостает. Духовность есть та сфера, где рождаются вера, любовь, постижение красоты. Древнейшие духовные традиции, на которых
Русские монахи и монахини в живописи.
[показать]
А.Косничев "Монах"
[показать]
К.Маковский "Молодая монахиня"
[250x201]
Я просила Бога забрать мою гордыню, и Бог ответил мне – нет.
Он сказал, что гордыню не забирают – от нее отрекаются.
Я просила Бога исцелить мою прикованную к постели дочку. Бог сказал мне – нет. Душа ее в надежности, а тело все равно умрет.
Я просила Бога даровать мне терпение, и Бог сказал – нет.
Он сказал, что терпение появляется в результате испытаний – его не дают, а заслуживают.
Я просила Бога подарить мне счастье, и Бог сказал – нет.
Он сказал, что дает благословение, а буду ли я счастлива, или нет – зависит от меня.
Я просила Бога уберечь меня от боли, и Бог сказал – нет.
Он сказал, что страдания отворачивают человека от мирских забот и приводят к Нему.
Я просила Бога, чтобы дух мой рос, и Бог сказал – нет.
Он сказал, что дух должен вырасти сам.
Я просила Бога научить меня любить всех людей так, как Он любит меня.
Наконец, сказал Господь, ты поняла, что нужно просить.
Я просила – и Бог послал мне испытания, чтобы закалить меня.
Я просила мудрости – и Бог послал мне проблемы, над которыми нужно ломать голову.
Я просила мужества – и Бог послал мне опасности.
Я просила любви – и Бог послал несчастных, которые нуждаются в моей помощи.
Я просила благ – и Бог дал мне возможности.
Я не получила ничего из того, что хотела – я получила все, что мне было НУЖНО!
Бог услышал мои молитвы.
Сегодня Вербное воскресенье. И наконец-то отличная весенняя погода.
Оксана решила погулять. Весна, хорошее настроение… Благо буквально около её дома находится громадный парк, растянувший по берегу Химкинского водохранилища. Половину этого парка занимает бывший колхозный яблоневый сад, с проложенными дорожками, по которому молодые мамочки катают в колясках своих детишек, вторая половина – обычная зеленая зона, с кафешками и аттракционами.
Парк громадный, аттракционов куча, когда-то и я водила сюда прогуляться своих детей. В то время развлечения состояли из небольшой карусельки, малюсенького колеса обозрения и паровозика.
Находясь в прекрасном, очень весеннем расположении духа, Оксана, прогуливаясь по парку, конечно забрела и к аттракционам. То, что предстало её взору, ввергло молодую девушку в шок.
По кругу ездят машинки… Внутри же круга расставлены макеты разных животных, на них - МИШЕНИ. Каждому ребёнку, сидящему в машинке, выдают электронный автомат, чтобы он стрелял по этим животным !!! Когда малыш попадает в цель, животное начинает выть, выть по-настоящему, как раненое, умирающее, живое существо…
Родители садятся вместе со своими детишками в эти самые машинки и тоже здорово веселятся, подстреливая животных. Пока искусственных. И пока животных. НА ЭТОТ АТТРАКЦИОН СТОИТ ОЧЕРЕДЬ !
Какими эпитетами награждала Оксана данных индивидуумов, писать здесь не хочется. А хочется просто спросить – о чем думают люди? И те, которые придумали, изготовили, одобрили и установили в детском парке такое, с позволения сказать, развлечение? И те, ну наверное это тоже люди, которые приводят на него своих детей?
Может быть мне кто-нибудь сможет это объяснить?
Наука много может, это ясно,
И все же, если говорить всерьез:
На свете есть прекрасные лекарства,
Но есть ведь и «Голубчиков наркоз»!
… Дежурство, скорая, да – вызов был тяжелым,
Лекарства на нуле, пора домой,
А он стонал предсмертным, тяжким стоном
Под вечер на прогретой мостовой.
Ну что ж, берем, теперь куда уж деться,
Вот, понимаешь, подлый поворот!
Он держится одной рукой за сердце,
И ясно, что чуть-чуть – и он уйдет!
Набрали два шприца и все – по вене,
А надо много больше, видит Бог!
Водителю – Гони! – и по сирене
Сквозь смерть и ночь по толчее дорог!
А мужику ни капельки не лучше,
Он то ли умирает, то ли спит,
А я кричу – Не засыпай, голубчик,
А я шепчу – Голубчик, потерпи!
Он руку мне так больно сжал, сердечный,
А я ору до хрипоты, до слез…
… Потом? Ах, да – ну, довезли, конечно,
Спас мужика голубчиков наркоз!
Он пролежал я уж не помню сколько,
Потом был вечер, музыка и стол;
А на руке синяк был долго-долго,
Но все-таки в конце концов прошел…
Михаил Тулуевский
http://www.stihi.ru/2011/03/16/6569