Он написал первый документальный роман «Бабий Яр» – о жизни в оккупированном Киеве. А потом сбежал из Союза, бросив агента КГБ на стриптизе в Лондоне. Сам Андропов до последнего был уверен, что писателя Анатолия Кузнецова опутали вражеские спецслужбы, и жаждал вернуть «невозвращенца». Error! Filename not specified.

 

В лондонскую командировку Кузнецова сопровождал аспирант филфака МГУ Гоги Анджапаридзе, успешный впоследствии литературный издатель, за которым уже тогда водилась слава осведомителя. Диссидентская «Хроника текущих событий» в 1960-е сообщала, что Гоги был инициатором студенческого письма с требованием уволить профессора математики и общественного деятеля Юрия Шихановича как несправедливого экзаменатора. Его тогда, что называется, «мочили» за протест по поводу незаконной госпитализации в психбольницу его коллеги Александра Есенина-Волыпина, сына Сергея Есенина. Письмо сработало, Шихановича уволили.

Когда речь заходит о Нобелевском лауреате (1907) Рудьярде Киплинге, современных прогрессистов начинает тошнить  руганью. Он-де и певец колониализма, и расист, и, само собой, фашист – как же без этого. Одно название его знаменитого стихотворения «Бремя белого человека» приводит в ярость левых либералов по обе стороны Атлантики. А знаете ли вы, что у Киплинга есть еще и другой «Burden» - «The Burden of Jerusalem»?

Но – обо всем по порядку.

После смерти Киплинга в начале 1936 года его вдова обнаружила две неопубликованные поэмы. Одна из них – «Бремя Иерусалима» - была сочтена ею абсолютно не годящейся для печати. Своими сомнениями вдова поделилась с лордом Альфредом Вебб-Джонсоном, врачом и литературным душеприказчиком поэта, и тот вполне согласился с нею.

По прошествии нескольких лет, в разгар Второй мировой войны, сэр Альфред решил посвятить в тайну поэмы самого Уинстона Черчилля (по случаю приема того в почетные члены Королевского хирургического колледжа). Черчилль пришел в восторг, но подтвердил, что поэма непечатна. При этом он вспомнил, что среди пылких почитателей Киплинга числится и Президент США Франклин Делано Рузвельт. Премьер попросил сэра Альфреда изготовить еще одну копию и послал ее ФДР, присовокупив сопроводительное письмо, где, среди прочего, было написано буквально следующее:

«…важно, чтобы факт существования поэмы остался неизвестным и чтобы не было никаких публичных упоминаний об этом подарке».

Рузвельт был настолько тронут, что в тот же день (немедленно после получения копии) ответил и Черчиллю, и Вебб-Джонсону.

«Я понимаю, почему миссис Киплинг решила не публиковать поэму, - написал он сэру Альфреду. – Так и или иначе, это драгоценность».

Послание Черчиллю носило более политический оттенок:

«Мне совершенно ясно, почему это не может быть опубликовано сейчас, - констатировал ФДР. – Возможно, «Бремя Ерусалима» должно подождать, пока я буду достаточно силен, чтобы притащить Ибн-Сауда в Ерусалим, а др. Вейцмана – в Мекку».

Итак, копии были положены под сукно соответствующих библиотек и извлечены для публикации лишь полвека спустя – да и то в полу-специальных изданиях. Сборники и собрания сочинений Рудьярда Киплинга по-прежнему печатаются без злополучной «непечатной» поэмы.

Меня настолько поразила эта чисто ерусалимская история (ну какой еще, скажите, город на планете Земля мог удостоиться подобного сюжета?), что я немедленно перевел поэму на русский. Не уверен, что это такая уж драгоценность в чисто литературном плане, но содержание интересно весьма.

Рудьярд Киплинг

Бремя Ерусалима

С истока дней среди пустынь

Два кровных брата, два врага –

Агари сын – и Сарры сын –

Вокруг тебя, Ерусалим.

(Но вряд ли Авраам-старик,

Его жена и пастухи

Могли представить хоть на миг,

Чем станешь ты, Ерусалим).

Был верен месту Исмаил –

Пустыне горькой и сухой.

Он только там овец водил –

Вблизи тебя, Ерусалим.

А вот Израиль жил пока

На фараоновых хлебах,

И ждал хорошего пинка,

Чтоб вспомнить про Ерусалим.

Пройдя сквозь дикий окоём,

Пустыню, море, Иордан,

Он проложил свой путь огнём

В твои края, Ерусалим.

Царям и Судьям срок настал,

Пока могучий Вавилон

Всех скопом в рабство не угнал,

Осиротив Ерусалим.

Когда ж от вавилонских рек

Опять прогнали их назад,

Тит, словно новый Амалек,

Сравнял с землёй Ерусалим.

От римских стен до готских орд

Они рассеялись, как дым,

И сын Агари, местью горд,

Попрал святой Ерусалим.

Бродя среди своих отар,

Он веру новую открыл,

И громкий зов

Тот факт, что Ван Гог ампутировал себе ухо – правда, но сильно преувеличенная.

На самом деле художник отрезал лишь маленький кусочек мочки, так, что его облик после этого радикально не поменялся.
 

Винсент Ван Гог. 1873 год

Согласно легенде, выдуманной автором биографии Ван Гога немцем Мейер-Грефе, художник был сумасшедшим гением-одиночкой и мучеником, и за свою жизнь продал лишь одну картину («Красные виноградники в Арле»). На самом деле Ван Гог только по официально найденным документам продал 14 картин, а до начала карьеры художника был профессиональным торговцем искусством. При выборе стиля живописи он принял стратегию, по которой его картины должны были восприниматься как хорошее украшение интерьеров домов среднего класса.  

«Красные виноградники в Арле», 1888

Главным творцом Легенды о мастере стал немецкий галерист и искусствовед Юлиус Мейер-Грефе. Он быстро понял масштаб гениальности великого голландца, а главное — рыночный потенциал его картин. В 1893 году двадцатишестилетний галерист приобрел картину «Влюбленная пара» и задумался о «рекламе» перспективного товара. Обладая бойким пером, Мейер-Грефе решил написать привлекательную для коллекционеров и любителей искусства биографию художника. Живым он его не застал и поэтому был «свободен» от личных впечатлений, которые отягощали современников мастера.

«Едоки картофеля»,1885

Настоящий Винсент Ван Гог имел мало общего с «Винсентом» Мейер-Грефе. Начать с того, что он окончил престижную частную гимназию, свободно говорил и