Осень в зоне.
Я не умею рисовать. Очень хочу, но не умею. Мое мастерство владения кистью застыло на уровне «палка, палка, огуречик, вот и вышел человечек», а так хочется, знаете ли, одеть беретик, взять в руки мольберт и идти по городу, вглядываясь в лица прохожих, скверы, дома, выбирая удачный миг или ракурс достойный стать картиной. Почему-то осень мне всегда представлялась именно такой: рыжеволосой девушкой, с мольбертом бредущей по городу.
Вот только город давно перестал меня манить. С некоторых пор он стал нервным и колючим, в нем больше нет ничего, чтобы звало или даже обязывало его посетить. Он все больше напоминает мне о безграничных возможностях человеческой глупости в стремлении самоуничтожения. С некоторых пор это мои Содом и Гоморра. Но и Лотовой женою, я себя не чувствую. Скорее всего, посторонним наблюдателем, сидящим на облаке и с состраданием, глядящим на несущихся в пропасть земляков. Я честно хотела их остановить. И, даже, раскинув руки, стала на краю, пытаясь образумить бегущую толпу, но мой инстинкт самосохранения оказался сильнее, их было больше, и они были безумны в агонии предвкушения исполнения своих абсурдных желаний, и я просто полетела дальше, жить. 
Еду в город по причине необходимости. Так спокойнее. Возможно лично мне. На поселке сравнительная тишина. О войне и оккупации здесь напоминают лишь редкие взрывы на границе, на которые мы уже не реагируем и проезжающие мимо нас машины с выбитыми окнами и торчащими автоматами. Война давно приобрела другие черты. Она одела маску добропорядочной соседки, и, указав хозяевам на старый протертый диван в углу, хозяйствует на коммунальной кухне, распоряжаясь имуществом тех, кто пригласил ее погостить. 
Возле рынка пробка. Удивляюсь, как много машин в городе. Значит, у людей есть деньги на бензин, поездки на рынок. Это хорошо. Город живет. 
Причина пробки, пост «ГАИ ЛНР». Так написано на старых, серых изрядно поколоченных в боях или во времени «Жигулях». Возле нее 2 человека. На одном ярко-лимонный жилет «гаишника» в руках действительно гаишный жезл. На всех камуфляж, автоматы, черно-оранжевые ленты. Второй совсем юный «гаец», лет 17-ти, держит в руках обычную палку, обмотанную черно-оранжевой изолентой. 
Внутренний художник тянется за мольбертом. Разум напоминает, что рисовать я не умею, да и вряд ли патруль захочет быть запечатленным на холсте вечности. Получивший пару воспитально-сохранительных уроков мозг теперь ежесекундно помнит о безопасности: видео-фото съемка блок-постов запрещена. Наблюдаю. Или наслаждаюсь?! С недавних пор я стала подозрительно странно относится к картинам войны, без эмоционально, как затвор фотоаппарата или как кисть, впечатывающая краски в холст. Я не могу быть человеком в условиях войны. У войны нет человечности. 
Гайцы никого не трогают, а пробка из-за того, что люди просто боятся проезжать мимо. Медленно иду мимо медленно двигающихся машин. Серые напряженные лица. Люди пытаются предугадать действия стоящих на посту: «проверка документов», «отжим авто», «сбор помощи на нужды». Взмах палочкой и, кажется, даже машины вкапываются в асфальт, старясь быть незаметными. Я думаю страшно всем, и технике и людям, сидящим в ней.
Бледный водитель с вытянутым впереди себя паспортом подходит к посту. Как же хочется спросить «как вам, ну как в стране тотального беспредела, полицаизма, контроля, как же вам живется в разрушенном мире», но, знаю, что он, обычный шахтер, не ответит на эти вопросы. Может он и не строитель