Монгольский рецепт лечения ангины и гриппа

Размышления.
Вот бывает такое, что человек родился не в том месте? Не в том городе, эпохе, времени? Что делать, если он чувствует себя не там? Вот просто чувствует, что он шире, чем его село или дальше, чем его город. И время на его часах другое, и окружающие его не понимают.
Выходит, к примеру, человек поутру на порог, солнце ему улыбается, птички щебечут, у него в голове какая-нибудь теорема в узоры складывается, или поэма поэмиться, или опера оперится, или даже конструкция аппарата самогонного или там летательного чертиться. А тут, из сенника в спину, как приговор: «Мишка, подь корову на луг привяжи».
И вот стоит такой человек под небом высоким, полон планов, идей, желания их высвободить, а вокруг для реализации три жерди, стог сена, да сеть рыбачья. Ну, да, ещё и корова.
Бывает такое? Бывает! И тогда остаётся подстраиваться под мир и сжигать чертежи, стирать теоремы. Поставив точку в своих мечтах сжаться до масштабов деревни и времени. Махнуть рукой на звучащие в голове оперы. Если, конечно, совсем не вмоготу, оперу можно насвистеть соловьям. Пусть пользуются. Да, и аппарат, самогонный конечно однозначно собрать. Он в любом времени пригодится. А вот на летательном придётся поставить крест от винта. И идти за коровой понурив голову. Или?! Или бежать…бежать…бежать…
Туда за горизонт, в другой мир, к пьесам, поэмам, самолётам, формулам, идеям. Назло судьбе и во благо мира зарядить в пространство своим сумасбродством, пнув заскорузлый мир в водоворот ещё одного витка эволюции.
Именно так и поступил когда-то великий русский учёный Михайло Васильевич Ломоносов.
«В декабре 1730 года 19-летний Михаил отправляется вместе с караваном , гружённым рыбой из Холмогор в Москву. Путешествие в Москву выглядело, как бегство, поскольку будущий учёный покинул дом ночью, тайно, ни с кем не простившись. Долгое время его считали беглым. Ломоносов взял с собой, помимо одежды (две рубахи и тулуп), лишь подаренные ему соседом «Грамматику» Смотрицкого и «Арифметику» Магницкого»,- именно так описывает Википедия бегство Ломоносова, из тесного, давившего на него мира поморов.
А ведь мог же он, как и все ловить рыбу, рубать дрова, жениться на крепкой поморке и, встречать холодные северные рассветы вместе с многочисленными отпрысками. Но он чувствовал, что его место не там и не в этом…
…Мне нравилось сидеть на оббитом куском старой армейской шинели бревне и смотреть в горн. 
Я огненный знак. Для меня огонь-это что-то интимное. То, что бежит раскаленной лавой у меня по венам и звенит во мне натянутыми струнами. Вся моя жизнь, огонь и металл. Судьба закаляла меня, как клинок, оттачивала и нежила в горне страстей. 
Может, поэтому я могу часами вглядываться в раскаленные угли и, чуть заметными движениями, повторять танец вырывающегося из их глубины пламени. 
Я прикрываю глаза и память подхватывает меня. И вот, через столько лет я снова отчетливо слышу этот кузнечный «дзынь-дон-дон-дзынь-дон-дон».
Молот, наковальня и кусок раскаленного в горне металла, кто еще может так великолепно звеня, спеть оду огню, одновременно поклоняясь и споря с ним в схватке.
В полумраке кузни разлетаются искры. «Дзынь-та-та-та-дзынь-та-та-та!- это идёт отбивка детали. «Шпы-ы-ы-ы»- вставляет свою ноту вода, принимая в свое лоно раскаленную плоть. Может Боги, так куют наши судьбы?! 
В кузне я отдыхала. Мужчины что-то чертят, обсуждают, решают. А я урчу вместе с ветром, раздувающим горн, перешептываюсь с потрескивающими углями и подтанцовываю с разгоревшимся огнём. 
От горна отделяется крепкая, плечистая фигура. Сейчас он снова будет меня ругать, что я долго смотрю на огонь. Это Вакула. Да, настоящий кузнец Вакула. С густой каштановой шевелюрой, такими же густыми бровями, сросшимися на переносице,