Это цитата сообщения
Loel1 Оригинальное сообщениеРассказ. Дмитрий Евстафьев
Ну, что, коллеги, после первого рассказа отфрендилось человек 6. Я думал больше будет. Покрепче народ у нас стал, покрепче..... Это хорошо.
Про политику писать не буду.
Смысла нет.
Все решится до 12-00 вторника. Тогда и будет смысл писать что-то.
Ну, или не решится. И тогда тоже будет смысл писать.
А пока, в этот спокойный воскресный вечер предлагаю вам второй (и почти последний мой рассказик).
Сон
Он с трудом вырывал себя из липкого морока душной летней ночи. Встряхнув головой, он посмотрел на будильник – большую редкость по тем времена, которую мать получила от завсекцией центрального – «показательного», как тогда говорили - универмага за то, что почти без боли делала ей уколы. Было полпятого. Полпятого утра четверга 19 июня 1941.
Осторожно встав со скрипящей кровати, он подошел к окну. За окном досыпал последние часы перед рабочим днем Харьков. Город, где он родился и прожил все свои 19 лет. Самый русский город Советской Украины.
Его майка была совершенно мокрая, хоть выжимай, но он этого не чувствовал. Его трясло. Он только что видел сон. Он знал будущее. Этот сон был страшен и достоверен в своей пугающей остроте. Он как-то сразу в него поверил. Детали сна постепенно стирались из его сознания, но главное он запомнил навсегда: через три дня начнется война, страшная война. Харьков захватят немцы и город будет почти разрушен. А еще, - мы победим. А еще, - что он останется жив. Он вроде бы уловил, когда будет Победа, но теперь уже не был уверен. Кажется весной. Но, что она будет, – помнил точно.
Он так и не заснул. Через час поднялась мать и начала собираться на работу в поликлинику. Поднялся и он. Они жили вдвоем в двух комнатах большой коммуналки, а в прошлом, - вполне буржуазной квартиры на улице Свердлова, которую мать по привычке называла «Полтавским шляхом». Отца он почти не помнил. Отец умер еще 26м от случайно подхваченного тифа. Но он знал, что отец был инженер и он тоже хотел быть инженером. Его мечтой было поступить в Электромеханический техникум, что на Дмитриевской. Про университет он даже не мечтал . Он иногда даже специально проходил мимо этого странного, кому-то казавшегося уродливым красно-кирпичного здания с закругленными окнами первого этажа. Но это была мечта, а пока он работал на заводе… Нет, не на танковом, где мечтали работать все парни, - на велосипедном. Наскоро попив неароматного чая, он стал собираться на работу…
Он шел и думал: что делать? Сказать? Кому – в горком комсомола? Не поверят. Скажут, с ума сошел, и это еще в лучшем случае. Еще обвинят в паникерстве. Сказать маме? Мама – медсестра районной больницы, вечно уставшая…. Она же решит, что он перечитал своих учебников с непонятными чертежами и схемами. Особенно мать смущало его увлечение логарифмами. Для нее это были некие странные животные, которые хотели сожрать живьем ее сына. Его же логарифмы восхищали. В них была какая-то удивительная точность и цельность. Еще его завораживало название «сопромат», которое он считал древнегреческим, не веря, когда ему объясняли, что это просто сокращение от «сопротивления материалов».
Нет, матери говорить тоже нельзя.
Но он обязан предупредить ее…. Ее, - это Ольгу. Дочку профессора, с которой он познакомился четыре месяца назад в городской библиотеке Короленко, когда он заказывал себе очередной справочник по металловедению, а она что-то по истории. Нет, он не считал ее своей невестой, да и кто он был для профессорской дочки. Но что-то теплое всегда возникало в его душе, когда он о ней думал.
У него не было шансов. Когда он впервые попал в эту совершенно роскошную по его понятиям квартиру, Ольга взяла его под руку и сказала: «Пойдем, я познакомлю тебя с папА». Это «папА» прозвучало для его уха непривычно, но как-то очень убедительно. Убедительно в том смысле, что он сразу ощутил ту пропасть, которая, как ему раньше думалось, существует только у буржуев. Профессор сидел в кресле, обитом зеленым сукном. «Ну-с, молодой человек, где вы учитесь?». «Я работаю», - смутившись, ответил Олег и в ту же секунду понял, что где-то внутри своего лобастого черепа профессор отвел ему какую-то «клеточку» и она была не из лучших.
Ольга сразу поняла неловкость и, быстро взяв Олега под руку, увлекла его к высокой статной женщине. «Мама», почему-то на этот раз без ударения на последнем слоге, сказала Ольга, «Это – Олег. Я рассказывала тебе о нем». «Да, помню, Оленька», неожиданно усталым голосом сказала женщина, «ты рассказывала». Потом смерила Олега взглядом и властным кивком указала дочери: «Оленька, принеси нам чаю». Когда спина Ольги потерялась в створе кухни, перевела взгляд на Олега и холодно сказала: «Олег, я не против вашего общения, но вы должны понимать, что Ольга не ваша «партия». Олега больше всего покоробило почему-то слово «партия». Но он, смутившись, не решился сказать что-то дерзкое.
И, тем не менее, он, вспоминая Ольгу, всегда испытывал необъяснимое чувство теплоты. Теперь в эту теплоту вползала вязкая, даже липкая тревога.
Читать далее...
