Отца своего я почти не помнила, он был журналистом и часто надолго уезжал из дома. А потом пришел тот день, когда он уехал навсегда. Ему пришлось... Мне было лет восемь, когда мама собрала в чемодан его вещи и поставила к порогу. Я тот день запомнила отчего-то очень хорошо, хотя все прошло тихо, буднично и без скандалов. Просто мама резким шепотом, выплевывая в лицо отца обидные слова, обвиняла его в невнимании и постоянном отсутствии в ее жизни, а папа...он молча, крепко сжимал свои кожаные перчатки в больших ладонях и плакал. Я убежала и спряталась в комнате, мне стало ужасно стыдно, что я увидела папу, умного и сильного, вот таким, — слабым сломленным человеком в слезах.
Я тогда сильно и горько плакала. Мне казалось, что закончились наши редкие, но ужасно веселые и бесшабашные походы в парк, когда мы катались вместе на всех каруселях подряд, даже на тех, что для самых маленьких. На них высокому отцу приходилось смешно поджимать ноги. В этих путешествиях мы совершали сотни открытий, ведь папа способен был рассказывать мне бесконечно обо всем: про зеленого жука, ползущего по дороге, про странный камень с розовыми прожилками, о который я споткнулась, про невидимую нашим глазам птицу, что издавал резкие пронзительные звуки в кустах.
Мы смеялись, пели песни хором и ели всякие запрещенные мамой вкусности. Я ждала с нетерпением каждый такой поход и папа никогда не подводил меня, в каждый его приезд он неизменно находил на меня время...
Вот это-то я и оплакивала, уткнувшись в подушку. Мне казалось, что детство мое закончилось, что я уже никогда не буду больше счастлива. Но, уйдя из семьи, отец не оставил меня. Практически каждое воскресенье он неизменно появлялся на пороге с цветами для мамы и игрушкой для меня, я быстренько собиралась и мы шли гулять. Маму эти визиты отчего-то ужасно раздражали, она здоровалась с отцом сквозь зубы и никогда не приглашала к столу.
* * *
Потом, спустя пару лет, папа женился вновь на Валентине, молодой и доброй женщине у которой уже был свой сын. Нас познакомили и мы, практически ровесники, с удовольствием подружились и играли вместе в приставку у них дома. Тетя Валя кормила нас вкусными пирожками с капустой, гладила меня по голове и называла «дюймовочкой».
А затем папа пропал. Он не пришел сначала одну неделю, затем вторую. Я, тайком от мамы после школы бегала к ним домой, звонила и ждала, но дверь была неизменно закрыта. Потом мама узнала о моих посиделках в папином подъезде и сильно отругала, запретив туда ходить.
— Вот видишь, недолго ты ему и нужна-то была! Поигрался и забыл! — в очередной раз сердито выговаривала мне мать, таким тоном, как будто в том, что у меня нет отца моя и только моя вина. Она умела так сделать, чтобы я чувствовала себя виноватой абсолютно во всем на свете.
— Что молчишь? Что глаза опустила? А ты же дурочка, бегала все к нему, верила. Не слушала мать. А я тебе сразу говорила, что появится новая женщина и пропадет он, поминай как звали. Даже алименты перестал платить, что еще хорошего от него ждать.
Я слушала мать и глотала горькие слезы обиды. Сначала я пыталась найти объяснения тому, почему папа не приходит, оправдывала его и ждала. Каждое воскресенье надеялась, что придет. Кидалась к двери на каждый звонок. Потом во мне поселилась обида, она росла снежным комом, превращаясь постепенно в ненависть и недоверие. Не только к отцу, но и ко всем мужчинам, что встречались на моем пути.
* * *
Прошло время, я поступила в институт и постаралась побыстрее покинуть родной дом с вечно недовольной всем матерью. Переехав в Москву, я как то быстро влилась в быстрый суматошный ритм этого города. Много работала, строила карьеру, вся жизнь слилась в бесконечную череду повторений работа-дом-работа... На личную жизнь не оставалось времени. А точнее, я сама себе его не оставляла, сознательно лишая себя возможности построить семью и стать обманутой как моя мать когда-то...И как я сама была обманута самым любимым моим мужчиной в жизни — отцом...
Так бы все и тянулось неизвестно сколько, если бы не Владислав, наш новый исполнительный директор. мы как-то быстро сдружились с ним, как будто знали друг друга всю жизнь. Влад был тем человеком, что заставил меня остановиться, осмотреться вокруг и осознать неприглядную реальность, — мне тридцать два, я построила карьеру и имею свое жилье в Москве. Но кроме этого я ужасно уставшая, одинокая женщина, у которой даже подруг-то толком нет, а дома меня ждет лишь одинокий кактус в горшке, потому что больше ничему живому в этой тоскливой обстановке просто было не выжить. Я, вроде бы, такая молодая и красивая, на деле просто невыразимо скучная, зацикленная лишь на своей работе и...я никому не нужна! Вот тогда-то я и поняла, что надо срочно менять себя и свою жизнь, пока еще не поздно. Если еще не поздно.
Я сделала ремонт, сменила классический серый гардероб на более легкомысленные платья и сделала новую прическу. Стала общаться больше с коллегами по работе и поняла, что многие из них вполне интересные люди, у меня появились
НЕУМОЛИМАЯ И БЕСПОЩАДНАЯ
Тридцать пять примерно лет тому назад, а именно в конце 1980-х, когда перестройка уже вовсю бушевала, но Советский Союз еще стоял как колосс на хорошо покрашенных ногах, так что не было видно, из чего эти ноги сделаны… - но не бойтесь, дорогие читатели и читательницы, это не о политике!
Итак.
Тридцать пять примерно лет тому назад в аудиторию одного весьма престижного вуза вошел преподаватель, высокий, смуглый и без портфеля. Аудитория была большая, примерно на полтораста человек. «Поточная аудитория», как говорили тогда, и в ней должна была состояться поточная лекция – для половины курса.
Его неохотно, но вежливо приветствовали студенты, встав со своих мест. Тогда не сейчас – тогда требование приходить на лекцию в костюме или хотя бы в пуловере поверх сорочки с галстуком (для студентов) и в платье, или в блузке под пиджаком делового стиля (для студенток) еще не считалось измывательством и травмой. Короче говоря, студенты встали, потом сели, преподаватель подошел к доске, взял кусок мела, написал: «Социальная статистика» и обернулся к аудитории.
- Друзья! – сказал он. – Меня зовут доцент Архангельский. К сожалению, профессор Вера Кузьминична Мальцева немного захворала, и поручила мне провести первую лекцию этого чрезвычайно интересного и полезного курса. Я решил, вместо введения, ознакомить вас с главным, базовым принципом социальной статистики. Но для начала – давайте слегка взбодримся. Слегка, я бы сказал, повеселимся. Вы не против?
- За! Мы – за! Конечно, давайте! – ответили студенты.
Им понравился этот человек. Одна девушка, сидевшая в первом ряду, даже спросила:
- Извините, пожалуйста, а как вас зовут?
- Доцент Архангельский, я же сказал.
- А имя-отчество? – не отставала студентка.
- Гавриил Светозарович, - ответил он, опустив глаза.
- Ой, а вы, наверное, серб? Или болгарин? - спросил кто-то еще. – Такое отчество редкое.
- Нет, - ответил доцент Архангельский. – Вы, наверное, хотите спросить, кто я по национальности? Честно скажу: не знаю. Или еще честнее: никто. Сначала я думал, что я еврей. Потом спросил отца. Он сказал, что это неважно… Но хватит о личном. Давайте к делу?
- К делу! – нестройно ответила аудитория.
- Смотрите, - сказал он. – Вас на потоке, я вижу, примерно сто человек. Староста курса тут? Сколько вас? Ага, сто десять, я не ошибся. Девушек поменьше, чем молодых людей. Вижу, что примерно вдвое меньше, то есть в целом на двух парней одна девушка, что совершенно не соответствует распределению полов в населении страны, в возрастной когорте и так далее – но полностью соответствует специфике данного вуза. Сейчас вам чуть-чуть за двадцать. Пройдет тридцать или немногим более лет – и вам станет около пятидесяти. Плюс-минус. Время подведения итогов. Давайте представим себе, кем вы будете к пятидесяти годам. У вас будут семьи? Дети? Какая у вас будет работа, зарплата, вообще социальный статус? Давайте пока остановимся на этих характеристиках. Ну, диктуйте. Только не все сразу.
Скоро доска заполнилась таблицами желаемого будущего.
У всех были крепкие счастливые семьи, от одного до троих детей, и дети уже успели подрасти и поступить в вуз – причем у многих в этот же самый. Все занимали серьезные начальственные должности (это не было пустыми фантазиями, потому что именно данный вуз традиционно был «кузницей руководящих кадров»); правда, кое-кто собирался пойти в науку, но там дорасти самое малое до профессора в вузе или руководителя подразделения в каком-нибудь НИИ. Несколько девушек, как бы в противовес общей тенденции, собирались стать «просто женой хорошего, надежного человека». Точнее говоря, не собирались – а были согласны на такой поворот событий. Разумеется, под «хорошим, надежным человеком» предполагался мужчина из предыдущего пункта – то есть большой начальник или крупный ученый.
- Отлично! – сказал доцент Архангельский. – А теперь давайте попробуем посмотреть, как будет на самом деле. Согласно законам социальной статистики, которая – такая же беспощадная и неумолимая дама, как физика или, к примеру, физиология. «Отчего люди не летают?» – спрашивала Катерина из «Грозы». Летают, еще как! Но – вниз. Ускорение свободного падения, и привет. Как ни кидай яблоко вверх, оно все равно упадет на землю. Как ни как ни питайся, как ни лечись – ты не молодеешь, а стареешь…
Он обвел глазами аудиторию и продолжал:
- Да, у нас не совсем обычный институт, в него трудно поступить, это кузница кадров, наш диплом открывает многие двери. Поэтому, конечно, хочется надеяться на все самое хорошее. И в самом деле, ваша судьба, без сомнения, будет гораздо благополучнее, чем судьба ваших ровесников из какого-нибудь заштатного вуза. Но все равно… – и он развел руками.
- Что вы имеете в виду? – спросила давешняя девушка из первого ряда; в этом «все равно» она услышала угрозу.
- И все равно, – повторил он, – статистика неумолима. Из ста десяти человек на вашем курсе только десять или пятнадцать достигнут тех или иных высот. Утешайтесь: это очень много!
[03.06.2022 22:46] григорий штейн: Всю жизнь с хорошим человеком, у которого совсем другой вкус счастья...
Я знаю одну семью. Внешне очень хорошую, двадцать лет вместе. Дети уже подростки. Выглядят приятно. Кто-то на них равняется. И пока я не пообщалась ближе с женщиной, я была уверена, что семья идеальная.
Давайте расскажу эту историю с самого начала. Она – из семьи интеллигентов. Мама – врач, папа – ученый. Семья многодетная, городская, благополучная. У всех четверых детей высшее образование. Дочка без ума от искусства – театры, музеи, балет, опера. Можно было бы даже назвать ее в чем-то аристократкой.
Он – обычный мужик. Из деревни на десять домов. Из огромной семьи, где родителям уже некогда заниматься образованием. Закончил восемь классов. Еле-еле. А дальше надо было уже полноценно заниматься хозяйством. Он с руками из нужного места. Не пьет. Очень простой мужик, близкий к земле. Чайковского и Твардовского путает, обоих не слышал, не знает. И незачем.
Случилось так, что ее первая любовь из такой же интеллигентной семьи бросил ее перед свадьбой. Когда уже все было решено, и даже ресторан был заказан. Она сама не поняла, как это случилось. Едва не вылетела из института от таких переживаний. Но пережила. Пережила и встретила его.
Она говорит, что он сразу показался ей надежным. Ему она, конечно же, казалась какой-то нереальной королевой красоты. Ухоженная, элегантная, умная, образованная. Он был ею восхищен, ухаживал, как мог. Да, не очень красиво. Но настойчиво, постоянно.
Она признает, что не любила его тогда. И главным было для нее то, что он ее точно никогда не бросит. Поэтому она и замуж за него вышла. Кому-то показалось, что слишком быстро. Кому-то – что тем самым бывшему отомстила. Но это уже не так важно. Вышла.
Он увез ее из города в деревню. Чуть крупнее, чем та, в которой он жил раньше. И обещал, что однажды они переедут в город. Накопят, купят квартиру. Родился сын. Потом дочь. Потом еще сын. Прошло двадцать лет, но живут они все там же и все так же.
И вроде бы неплохо живут – она работает в школе, хотя могла бы сидеть дома. Он всем семью обеспечивает, но она не может вот так. Кроме всего прочего она занимается детьми, хозяйством. Но. Есть одно серьезное но. Она при этом несчастна. Она не смогла смириться до конца со своим переездом, с его образом жизни, с отсутствием того, что ей нравилось. Даже с тем, что у него нет высшего образования. Он надежен, очень ее любит, но ей не о чем с ним поговорить. Ее хорошо воспитали. Она держит все в себе. И плачет только ночью, на крылечке, чтобы никто не видел и не слышал.
Всю свою жизнь она прожила с хорошим человеком, у которого совсем другой вкус счастья. Однажды он пошел с ней на балет – еще в период ухаживаний – и заснул там. Он не прочел ни одной книги из тех, что она перевезла. Ему неинтересна метафизика болезней. В жизни он верит только в то, что может потрогать руками. Она уважает его, ценит, и даже наверное уже любит, как родного за столько лет человека. Но вот счастья в ее жизни нет. И не потому что она страдает по той первой любви. Эта тема для нее прожита. Но потому, что в долгом семейном союзе родства душ так и не случилось.
Да и ему непросто. Видеть потухшие глаза любимой женщины, и ничего при этом не смочь изменить. Видеть ее тоску, но так и не решиться уехать в город. Ему ведь там просто нечем будет заняться. Не быть способным разделить ее интересы. Не получать поддержки в том, что важно для него – еще одна корова, еще гектар земли и трактор.
Непросто и детям. Не просто так раньше люди женились по принципу равенства «варны» — направленности жизни. Цари – на царицах, ученые – на дочерях ученых, купцы – на купчихах, рабочие – на рабочих. Общество понимало, насколько важны единство вкусов счастья, целей жизни – как для родителей, так и для детей.
У них трое детей, и каждый не
[03.06.2022 22:46] григорий штейн: может себя найти. Они в себе сочетают несочетаемое – оба вкуса, от обоих родителей, в странной пропорции. Они не могут совсем не работать руками, как отец, но и не могут только руками и работать. Им приходится чередовать то и другое. И при этом еще чувствовать себя странными и ущербными (в деревне-то). Программировать, потом рубить дрова, потом читать книги, потом выпиливать стол, потом доить корову, потом вычислять интегралы. В них постоянный конфликт – нужно ли высшее образование? И хочется, и колется. Нужно ли работать только руками? Или нужно стремиться к офисной работе? Им безумно трудно найти себя. Одному уже двадцать пять, он так и мечется, и ВУЗ закончить не может, и место свое найти.
Семья – это не просто общая кухня и кровать. Это нечто большее. Это место, где мы можем быть собой, быть свободнее и раскованнее, честнее и искреннее. Но что если дома вас не понимают? Что если у вас совершенно разные представления о счастье? Чем тогда станет для вас дом? Тюрьмой? Обузой? Адом?
Героиня истории притворяется уже долгое время. Ей не с кем поговорить об этом. Иногда она
Роза Львовна, женщина пышных форм и размеров, не любящая ничего общественного. Особенно мужей, туалетов и общественного мнения. Вот в недавности узнавшая про шалости мужа, была непоколебима в своей правоте. Наказать нахалку! Позарившуюся на мал золотник Розы Львовны. Розочка обладала слышимостью в радиусе всей округи! Всегда на чеку, чека могла в любой момент взорваться. И в центре всех событий. Центром всех событий пестрило зарождение тёплых отношений Бориса Моисеевича и прощелыги Авдотьи. Авдотья имела заурядную внешность, но обладала бесшабашным поведением и настырным куражеством, перед которым мало кто устоял. Борис Моисеевич, муж Розы Львовны, маленький, плюгавенький, росточком чуть выше лошадки, имел незаурядные способности вести прибыльные дела в комиссионной лавке по скупке золота. И зарождавшиеся между ними нежной, золотой лихорадкой чувства не входили в планы Розы Львовны.
Стан и мощь тела разрывали поток воздуха. Донна Роза одним движением груди открыла двери в лавку. В лавке повисла тишина, даже паук перестал плести паутину. Борис Моисеевич копошился за прилавком, а Авдотья создавала вид воркующей покупательницы, приходившая в лавку каждый день, как на работу. Редкие посетители стали наблюдать за происходящим.
-Авдотья Павловна! Рыба моя! Я имею Вам кое-что сказать... Мне уже третий день делает голову Борис Моисеевич рассказами о Вас, чтё якобы у вас возникла трудность при выборе украшения. Таки я узнала про эту неприятность, и сразу к Вам, Душенька моя!
Борис Моисеевич ужал и без того худенькие плечи, так, что голова провалилась полностью и торчали одни уши. А Авдотья покрылась пунцовыми пятнами, и стала похожа на омара.
-Ну, таки вы будете выберати, или мне забыть вас навсегда?
-Боренька, милок! А помнишь этакую оказию, произошедшую прошлой весной, когда к вам захаживала Нелла Свиридовна? Так она же на тебе, такое выкинуть!Взяла и умерла посреди полного здравия! Авдотья поняла неладное, и стала пробираться к выходу. Но неприятности только начинались.
-И чтё, Вы уже уходите, слава Богу, или остаётесь, не дай Бог? Розалия несла своё мощное тело в наступление. Вы чтё, спешите быстрее, чем я?
-И Чтё, так плохо живёте, — тока в одной руке сумка? Авдотья в полуобморочном состоянии, не гнущими ногами, торопилась к выходу. Борис Моисеевич впал в анабиоз и не шевелился. Зрители ждали финала. Донна Роза настигла жертву у порога, сложила руки на пышные груди и преградила путь беглянке.
- НЕ хорошую Ви мне репутацию оставляете, а чтё скажут в округе? Чтё от Розы Львовны, ушли без покупки? От Розы Львовны ещё никто так не уходил! Ни хорошо, ни хорошо, Милочка!
-Идёмте к прилавку и выберем вам красоту. Роза Львовна вам дурное не посоветует.
Авдотья безумными глазами смотрела на Донну Розу. В планах расставаться со своими деньгами у неё не было. Она мечтала о другом. ...
-Ну таки выбирайте или щаз я сделаю вам скандал и вам будет весело. Авдотья рванула к выходу, Роза Львовна схватила её за платье и потянула на себя, платье трещало и рвалось, обнаженное тело покидало платье. Ободранная Авдотья сверкала пятками и голым задом.
-Боря ты только посмотри, какая у нее тазобедренная композиция!
-Я же говорила, чтё от Розы Львовны так просто никто не уходитттттттт. ...
Все с нуля. Как женщины меняют свою жизнь01-06-2022 13:10
Все с нуля. Как женщины меняют свою жизнь
Описанные автором ниже жизненные ситуации вызвали жаркие споры в сети. Как по поводу их правдоподобия, так и по сути вопроса. Мнения читателей разделились. Одни считают, что способность собраться в казалось бы безвыходном ситуации зависит вовсе не от личностных различий между полами, а от характера человека. Другие же полностью поддерживают точку зрения автора, считая, что в современном обществе женщины упорно трудятся, стараются всего добиться сами, уже ни в чём не рассчитывая на мужчин, мужчины перестали быть мужчинами. А как считаете вы?
Вызвал доставку еды на дом. Обычно приезжают молодые ребята, а тут – женщина, за сорок. Не тяжело, спрашиваю. «Нет, – она смеется. – Это гораздо легче, чем экспертом-криминалистом. Я же майор полиции. В отставке».
Конечно, я не мог ее так отпустить. Завязал разговор. Она рада была поболтать, замерзла и притомилась к вечеру.
Два высших образования. Медицинское и юридическое. Двадцать лет стажа в органах. Работа по вызову: угоны, кражи, убийства. Бывало, что пахала на четыре районных отдела. Как только смогла по стажу выйти на пенсию – сразу уволилась. «Работа там адская! А у нас двое детей, погодки, мне надо ими заниматься».
Курьером она зарабатывает больше, чем криминалистом в звании майора. Она, конечно, тетка крутая, ментовская закалка, жесты резкие, взгляд пытливый. Владеет самбо, отлично стреляет. Но развозит еду: «Извините, у них это блюдо закончилось, они вам на другое заменили и дали еще десерт, в подарок. Ничего?»
Ничего, товарищ майор, ничего.
Меня всегда поражала способность женщин резко все бросить и начать заново. Если таковы обстоятельства. Ведь была майором, дальше бы стала полковником, может, дослужилась бы до большого хорошего кабинета. А там – и генералом, почему нет? Но штука в том, что все эти звания, цацки и кабинеты очень важны мужчинам, они будут их высиживать годами, толстея и приближаясь к инсульту. Нормальной женщине они на фиг сдались. У нее дети, у нее иные заботы. И вот так, легко, из майора МВД она ушла в рядовые курьеры, бегает по городу с огромной торбой за спиной. И ни о чем жалеет.
Женщина – существо с очень гибкой психикой и пластичным мышлением. И в том ее спасение. Думаю, поэтому женщины и живут намного дольше мужчин. Они легче приспосабливаются к любым обстоятельствам. Мужчина – консерватор, мужчина – зануда, ему важно двигаться по своей колее, шаг в сторону – для него уже стресс.
В 90-е годы я видел немало семейных трагедий. Когда люди теряли работу. А жить как-то надо. Муж ложился на диван и страдал: «Я, человек с высшим образованием! И я без работы!». А жена, тоже с высшим образованием, хватала огромные сумки и неслась в Турцию за барахлом. Становилась челноком. Вчера она сидела в химической лаборатории, писала диссертацию, а сегодня была употевшей теткой с баулами. Мечтала она о таком светлом будущем? Точно нет. Но надо зарабатывать. И женщина быстро перестраивала всю свою жизнь. У нее начиналась совсем другая химия. Где она в колбах новой действительности она добывала свое «золото».
Вот реальная история семейной пары, с которой я знаком. Роман и Юлия были геофизиками. В 90-е не стало работы. Роман пытался заняться бизнесом, открыл торговую палатку, но тут же разорился и вдобавок получил язву. Впал в хандру. Тогда Юля устроилась в представительство западной компании. Обычной секретаршей, у нее был хороший английский. Да, кандидат наук – и секретаршей. И это ее совсем не ломало. Надо жить, кормить мужа и сына, тут не до гордыни. А через три года она уже открыла свою маленькую фирму, она легко встроилась в новую реальность. Муж так и страдал, он же хотел что-то делать, но Юля ему сказала: «Знаешь что? Давай ты будешь у нас домохозяином! А я буду зарабатывать». И Роман легко согласился.
Но тут хотя бы муж, хотя бы свой дом, есть тылы. А сколько историй, когда развод, и у женщины вдруг ничего нет. Она буквально на улице. Мужчины бывают очень безжалостны в таких ситуациях.
Одна моя хорошая знакомая жила с парнем, душа в душу, они не расписывались, это казалось пустой формальностью. Он хорошо зарабатывал, Лена даже институт не закончила, парень убеждал, что всегда ее обеспечит. «Вот он, мой принц!» – думала счастливая Лена. Родила. А потом этот принц завел новую подружку и выставил Лену с дочкой. Алименты платил смехотворные. Лена оказалась в чужом городе, без дома, с трехлетним ребенком. Она могла бы вернуться к себе, к родителям, но там маленькая квартира и больной отец. И тогда Лена сказала: «Я выживу! Я сама выращу дочь принцессой, раз с принцем мне не повезло».
Это было даже не с нуля. Это было с минуса.
И Лена пошла работать официанткой. Потому что больше никуда не брали. Снимала комнату. Попутно училась на визажиста. Три года были жутких, не спала, и доедала на кухне то, что осталось от посетителей ресторана. В одних ботинках ходила две зимы подряд, но дочке покупала красивые платья. И Ленка выжила. Безо всяких богатых ухажеров и внезапных удач. Теперь у нее салон
Закутанная в тулуп девочка Маша вбежала в дом, потрясая перед собой тощим котом.
— Маааам! Васька крысу изловил!
— Ой, молодец какой, кормилец ты наш! Давай её сюда, будем готовить.
В зубах Василия и правда болталась придушенная крыса. Наталья без всякой брезгливости освободила кота от сей ноши и повертела добычу в сухих, обезображенных тяжёлой работой руках.
— Хорошая, жирная. Гуляш выйдет отменный. Ой, Васька, пропали бы мы без тебя! - обратилась она к коту и погладила по костлявой спине, - золотой ты мой, золотой!
Василий прыгнул на лавку. У него жёлто-зелёные глаза под стать самому обыкновенному дикому, с рыжевизной окрасу. Когда-то он был мордат и выглядел важно, но это было давно, до блокады. Теперь все, кто живёт в этом доме, напоминают ходячих метвецов. Все, кто ещё остался - мама, девочка и кот.
Блокада Ленинграда.
872 дня пребывания в аду. День, похожий на бесконечный ночной кошмар. Ночь, наполненная голодом и звуками воздушной тревоги, даже если её нет наяву - этот звук въедается в уши навсегда и кровь от него стынет в венах. Маша просыпалась в поту, крича: "Мама, бежим, тревога!", но ей отвечали: "Дочь, тебе приснилось, спи ещё". Но звук был так явственен, так громок, что Маша ещё долго прислушивалась и прижимала к себе покрепче кота. Закончится ли когда-нибудь этот ад? Год за годом, день за днём... Голод. Страх. И бомбы. Вот оно, детство без красок, жизнь в самых чёрных тонах.
Если бы не Васька, Маша с матерью давно умерли бы с голоду. Каждое утро он отправлялся на охоту и приносил мышей или даже, как вчера, хорошо наеденную крысу. Из мышей получалась похлёбка, из крыс - гуляш. Васька никогда не съедал втихаря добычу - он сидел и ждал свою порцию. Лучшую порцию. Наталья всегда отдавала ему лучший кусок, ведь он добытчик, кормилец, ведь он их главный герой. Ночами они спали втроём: Наталья с дочерью по бокам и Васька посередине, греющий их своим теплом.
Василий чувствовал, что будет бомбёжка, задолго до её начала.
— Маша, гляди! Васька волнуется, живо хватай вещи и бежим!
Василий крутился возле дверей и жалобно мяукал.
Самые необходимые вещи, вода, девочка Маша и кот - всё это Наталья хватала в охапку и стремглав мчалась в бомбоубежище. По пути Наталья тщательнее всего берегла Ваську - чтобы его не дай бог не забрали и не съели.
Чувство голода было перманентно и не выключаемо. Самый мучительный момент - это когда жалкий паёк ужасающе быстро приближался к концу, а насыщения не было и близко.
Крошки для птиц. Наталья собирала каждую из них и берегла, как жемчуг. Они пригодятся весной, когда в их края вернутся птицы. Насыпав их в подходящем месте, Наталья вместе с Васькой таилась в засаде. Прыжок Василия всегда был метким и точным. Есть! Птица в зубах, но долго удерживать её он не в силах, потому что, как и все, был очень слаб и худ. В этот момент к нему на помощь и поспевала Наталья. Так, с весны и до самой осени, помимо крыс и мышей, в их рацион вносили разнообразие птицы.
После снятия блокады, когда появилось больше еды, и потом, когда война, наконец, закончилась, Наталья всегда отдавала Ваське лучший кусок со стола и приговаривала: "Кушай, кушай, Васенька! Кормилец ты наш!"
Кота Васьки не стало в 1949 году. Наталья втихую похоронила его на кладбище и, чтобы не затоптали то место, поставила крест с надписью "Василий Бугров". Потому что он был не просто котом, а настоящим членом семьи. Потому что их бы давно не было в живых, если бы не этот пушистик с диковато-рыжим окрасом и бакенбардами на щеках. Уже потом рядом с Василием легла и сама Наталья, а потом и Машеньку положили рядом с ними. Так и лежат они все вместе, бок о бок, как в страшные, бесконечные дни блокады, и милый Васенька греет их своим теплом.
Рассказ написан на основе реальной истории. Имя кота не изменено.
Всех с Днём Победы, дорогие мои! Дай нам Бог всегда мирного неба над головой!
Закутанная в тулуп девочка Маша вбежала в дом, потрясая перед собой тощим котом.
— Маааам! Васька крысу изловил!
— Ой, молодец какой, кормилец ты наш! Давай её сюда, будем готовить.
В зубах Василия и правда болталась придушенная крыса. Наталья без всякой брезгливости освободила кота от сей ноши и повертела добычу в сухих, обезображенных тяжёлой работой руках.
— Хорошая, жирная. Гуляш выйдет отменный. Ой, Васька, пропали бы мы без тебя! - обратилась она к коту и погладила по костлявой спине, - золотой ты мой, золотой!
Василий прыгнул на лавку. У него жёлто-зелёные глаза под стать самому обыкновенному дикому, с рыжевизной окрасу. Когда-то он был мордат и выглядел важно, но это было давно, до блокады. Теперь все, кто живёт в этом доме, напоминают ходячих метвецов. Все, кто ещё остался - мама, девочка и кот.
Блокада Ленинграда.
872 дня пребывания в аду. День, похожий на бесконечный ночной кошмар. Ночь, наполненная голодом и звуками воздушной тревоги, даже если её нет наяву - этот звук въедается в уши навсегда и кровь от него стынет в венах. Маша просыпалась в поту, крича: "Мама, бежим, тревога!", но ей отвечали: "Дочь, тебе приснилось, спи ещё". Но звук был так явственен, так громок, что Маша ещё долго прислушивалась и прижимала к себе покрепче кота. Закончится ли когда-нибудь этот ад? Год за годом, день за днём... Голод. Страх. И бомбы. Вот оно, детство без красок, жизнь в самых чёрных тонах.
Если бы не Васька, Маша с матерью давно умерли бы с голоду. Каждое утро он отправлялся на охоту и приносил мышей или даже, как вчера, хорошо наеденную крысу. Из мышей получалась похлёбка, из крыс - гуляш. Васька никогда не съедал втихаря добычу - он сидел и ждал свою порцию. Лучшую порцию. Наталья всегда отдавала ему лучший кусок, ведь он добытчик, кормилец, ведь он их главный герой. Ночами они спали втроём: Наталья с дочерью по бокам и Васька посередине, греющий их своим теплом.
Василий чувствовал, что будет бомбёжка, задолго до её начала.
— Маша, гляди! Васька волнуется, живо хватай вещи и бежим!
Василий крутился возле дверей и жалобно мяукал.
Самые необходимые вещи, вода, девочка Маша и кот - всё это Наталья хватала в охапку и стремглав мчалась в бомбоубежище. По пути Наталья тщательнее всего берегла Ваську - чтобы его не дай бог не забрали и не съели.
Чувство голода было перманентно и не выключаемо. Самый мучительный момент - это когда жалкий паёк ужасающе быстро приближался к концу, а насыщения не было и близко.
Крошки для птиц. Наталья собирала каждую из них и берегла, как жемчуг. Они пригодятся весной, когда в их края вернутся птицы. Насыпав их в подходящем месте, Наталья вместе с Васькой таилась в засаде. Прыжок Василия всегда был метким и точным. Есть! Птица в зубах, но долго удерживать её он не в силах, потому что, как и все, был очень слаб и худ. В этот момент к нему на помощь и поспевала Наталья. Так, с весны и до самой осени, помимо крыс и мышей, в их рацион вносили разнообразие птицы.
После снятия блокады, когда появилось больше еды, и потом, когда война, наконец, закончилась, Наталья всегда отдавала Ваське лучший кусок со стола и приговаривала: "Кушай, кушай, Васенька! Кормилец ты наш!"
Кота Васьки не стало в 1949 году. Наталья втихую похоронила его на кладбище и, чтобы не затоптали то место, поставила крест с надписью "Василий Бугров". Потому что он был не просто котом, а настоящим членом семьи. Потому что их бы давно не было в живых, если бы не этот пушистик с диковато-рыжим окрасом и бакенбардами на щеках. Уже потом рядом с Василием легла и сама Наталья, а потом и Машеньку положили рядом с ними. Так и лежат они все вместе, бок о бок, как в страшные, бесконечные дни блокады, и милый Васенька греет их своим теплом.
Рассказ написан на основе реальной истории. Имя кота не изменено.
Всех с Днём Победы, дорогие мои! Дай нам Бог всегда мирного неба над головой!
Сан-Себастьян расположен на атлантическом побережье Испании. Он находится в двух красивейших бухтах, в одну из которых впадает река Урумеа, а в другой, находится остров Санта-Клара. Этот город в Стране Басков многие считают самым красивым городом Испании.
Сан-Себастьян называют еще маленьким Парижем, благодаря тому, что архитектурный стили обоих городов довольно схожи. Ну а до французской границы отсюда всего чуть менее 20 километров.
Самый продуктивный возраст человека составляет от 60 до 70 лет; ▪️ 2-я наиболее продуктивная стадия человека - это возраст от 70 до 80 лет; ▪️ 3-й по производительности этап - 50 и 60 лет. ▪️ До этого человек еще не достиг своего пика. ▪️Средний возраст лауреатов Нобелевской премии - 62 года; ▪️Средний возраст президентов 100 крупнейших компаний мира - 63 года; ▪️Средний возраст пасторов 100 крупнейших церквей США составляет 71 год; ▪️Средний возраст пап - 76 лет. ▪️ Это подтверждает, что лучшие и самые продуктивные годы человека приходятся на возраст от 60 до 80 лет. ▪️Это исследование было опубликовано командой врачей и психологов в NEW ENGLAND JOURNAL OF MEDICINE. ▪️Они обнаружили, что в 60 лет вы достигаете пика своего эмоционального и умственного потенциала, и это продолжается до 80 лет. ▪️ Следовательно, если вам 60, 70 или 80 лет, вы находитесь на лучшем уровне своей жизни.
Такого адреса на листочке вызовов я еще не видел. Вопросов добавил ещё старший врач смены.
Стоя у «Аквариума», он мял в пальцах незажженную сигарету. Очень серьезным взглядом, без привычного прищура и ехидства, проводил путь клочка дешёвенькой бумаги от диспетчера под зажим на моей папке.
— Извини, что нарушаю очередность. Вызов срочный. Но… «шоки» заняты, а…
Тут он выдал нечто совершенно невообразимое:
— …А там… это… в общем, увидишь сам. Баб я туда послать не могу!..
Я проглотил возмущение и молчком потопал в гараж.
«Городская свалка. Южный сектор. Там встретят…» Выпученные глаза водителя тоже энтузиазма не добавили. Ехали молча. Только подъезжая к «адресу», когда «уютный летний бриз», напоенный ароматами летней кучи мусора, проехался в полной мере по нашему обонянию, водила обреченно выдал что-то об уникальных анатомических особенностях жителей города.
Нас встречали. Двое работяг в немыслимого цвета робах и водитель мусоровоза молча дымили ядерной махоркой. Где-то сзади квакнула сирена милицейского «уазика». «Джентльменский клуб» в сборе. Выездное заседание номер «мильен тысяч пятьсот первое» торжественно объявляется открытым. Белый халат смотрелся абсурдно, нереально чисто и неуместно в королевстве помоев и хлама. На какое-то время постарался отвлечься, разглядывая довольных жизнью ворон и удерживая силой воли на месте сожранный недавно бутерброд.
— Чем порадуете, компрачикосы?
Один из работяг, всё так же молча, показал рукой куда-то в сторону.
Неподалеку в груде пестрого мусора лежала здоровенная грязная псина. «Совсем охренели!!! Для собаки вызвали. Нашли ветеринара… доктор Айболит, мля…»
Тут до меня доходит, что все молчат. Как-то очень странно. Напряженно. Делаю несколько шагов по направлению к собаке. На грязно-серой морде появляется ослепительно-белая полоска зубов и раздается низкое утробное рычание. Но это меня уже не занимает. Я смотрю и с трудом удерживаю рвущийся изнутри вопль… между собачьими лапами, у поджарого брюха с оттянутыми сосцами, лежит человеческий младенец. Новорожденный. Живой. Он не плачет, только беззвучно раскрывает рот. Слабо шевелит голубоватого оттенка ручками с судорожно сжатыми побелевшими кулачками. Он закопан в мусор до половины тела. Точнее, видимо, раскопан. Собакой. Щенной сукой. Которая лежит сейчас рядом, согревая ребенка своим тощим телом. Периодически вздрагивая и нервно облизывая его лицо, когда он вновь открывает рот. Эти кадры вламываются мне в голову по очереди, раскаленными гвоздями. Сзади, громко топая и сопя, появляются два милиционера. Один, увидев всю картину, багровеет лицом и начинает царапать кобуру, хватая судорожно воздух.
— Она его что, ест? Да я её сейчас!..
— Подожди! Она ж его не трогает, вон смотри… Греет…
Я приближаюсь и присаживаюсь на корточки. Не хочется орать, не хочется кидать чем-то в собаку. Нужно забрать ребенка. Но как доказать собаке, как убедить ее, что я, человек, не наврежу этому детенышу? Как ей поверить тварям, что закапывают своих детей в помойку? Живыми…
Презрение. Ярость. Жалость… Скорбь. Вот что я увидел в карих собачьих глазах.
По-крабьи боком приближаюсь к ребенку. Краем глаза держу в поле зрения задние лапы собаки. Если подожмет для прыжка, хоть успею прикрыть лицо или увернуться. Протягиваю руку к ребенку. Ворчание нарастает. Продолжая глухо рычать, собака морщит нос, показывая мне ослепительный частокол молодых клыков, и кладёт голову на ребенка. Накрывая его и оберегая от прикосновения. Я медленно начинаю разгребать мусор вокруг тельца. Низкое рычание сопровождает все мои манипуляции. Так, наверное, работают саперы, обезвреживая мины. Собака глаз не сводит с моих рук. Не могу проглотить ком, возникший в горле.
— Собачка! Собачка… на-на-на, милая. На, возьми!
В какую-то мятую плошку водитель мусоровоза льёт из термоса молоко. Очередное чудо. Словно извиняясь перед остальными, поясняет: «Язва у меня. Вот жинка термосок и снаряжает…». Собака вскидывает голову, почуяв угощение, и внезапно шумно сглатывает набежавшую слюну.
— Иди, собачка! Иди, моя хорошая… иди, попей молочка…
Еще раз, внимательно проследив за моими плавными движениями, собака встала. Глухо рыкнула, предупреждая. И, прихрамывая, подошла к миске с молоком. Только сейчас стало видно, насколько она худая и изможденная. Инородными телами болтались под втянутым брюхом наполненные соски.
— Щенки у ней, видать, где-то рядом. Вишь,
«У Анастасии горе. Невестка вчера ушла из семьи. Покидала кое-какие вещи в сумку, мольберт свой на плечо повесила и ушла. Анастасия и так и эдак пытала сына, но правды не добилась. Ну, не может же быть причиной то, что он не подал ей руку?
Почти пять лет жили, пять лет все всех устраивало. И вдруг? А Анастасия так надеялась, что они с сыном ей внука подарят…
И у сватьи Анастасии – Зои Ивановны, тоже горе. Дочь вернулась под тесноватый родительский кров. Правда временно, после развода собирается переезжать к подруге в Краснодар. Та ей обещала на первое время выделить пристройку в своем доме.
Здесь хоть была рядом, устроена, и душа не болела за нее. А теперь думай-гадай – как она там? И ведь жили же хорошо!
Максим не пьет, аккуратный, хозяйственный. Зарабатывает, дай бог каждому бы так! Ну не спешил с детьми, так ведь не каждый мужчина готов сразу отцом становиться?
Не стала Светка матерью после первой беременности, но разве Макса это вина? Зато какой чистюлей-хозяюшкой стала, хотя раньше не очень любила домашние дела. Натура у нее творческая, все бы рисовать, да мечтать.
А замуж вышла – подменили дочь словно. Как к ним не придешь – чистота, порядок, все блестит, стекол в окнах не заметить. На плите и первое, и второе. Никаких мольбертов, красок, карандашей нигде не валяется, как раньше в ее девичьей комнатке.
* * *
У Максима горе. Жена вчера ушла внезапно и без объяснений. Ну не считать же причиной то, что он ей руку не подал, не помог из автобуса выйти? Причину выдумала и ушла. Видимо другой, более сладкой жизни захотела. А может и завела кого, да повод все искала, чтобы его Максима дурачком выставить. Он вернулся с вылазки на природу, а ее нет.
* * *
Лишь Света рада. Ей просто легко и радостно. Она сегодня гуляла в парке и сделала целую серию карандашных эскизов. И все у нее получилось! Ушел ступор, и уже чешутся руки взять краски и встать к мольберту. А ведь думала, что все – ушел тот полет, то вдохновение, что давали смысл особый ее жизни.
Когда она стала незаметным приложением к налаженному быту Максима? Когда ей стало душно от таких отношений? Наверное, все началось с первых дней беременности. Максим сразу предупредил, что с ним фокус: -купи то, сама не что, просто что-то захотелось, не прокатит. Потакать капризам он не будет, и вообще, это все глупости.
И тогда же добавил: - а чтобы глупости в голову не лезли, нужно в свободное время не рисуночками заниматься, а домашним хозяйством, мужем, в конце-то концов.
И ведь. действительно, не для того он женился, чтобы самому за собой тарелку мыть после ужина. И то, что жена готовит ужин, следит за чистотой, это не заслуга, а повседневная обязанность каждой женщины. Это и есть – быть хозяйкой, женой, матерью.
Обязанностей становилось все больше, а Светланы становилось меньше.
Глупостью и капризом Макс счел ночные жалобы жены на тянущую боль. А она не решилась сказать, что накануне упала с табуретки, когда намывала окно в кухне. Побоялась, что Макс снова обвинит в неповоротливости. В неаккуратности. А утром уже было поздно. Первую беременность не спасли, а второй Макс уже не захотел.
Светы становилось все меньше. Этот процесс был постепенным. И вот уже Макс ее замечал лишь тогда, когда вынужден был подзывать, чтобы указать на небрежно застеленное одеяло или на плохо промытую раковину.
А дальше? Дальше, чем безукоризненней становился отлаженный быт, к чему и стремился Макс, тем меньше оставалось Светы. Зато дома был идеальный порядок и быт стал отлаженным механизмом. И вот, когда Максим смог спокойно вздохнуть, и почти был готов на ребенка, на вторую беременность, она ушла.
* * *
В салоне микроавтобуса сидело четыре пары. У каждой пары была с собой собранная сумка с пледом и продуктами. Это был традиционный выезд «на природу» - вздохнуть пробуждающуюся весну. Традиция, которую Макс поддерживал сначала с друзьями юности, потом она стала семейной.
Традиции нарушать не следовало, это же, как небольшой, но необходимый винтик в мироустройстве. Как чистые окна весной, как горячий ужин на столе, как наличие жены у молодого и перспективного мужчины.
Трем женщинам подали руку. А Светлана замешкалась с сумкой, пледом, поэтому к выходу подошла последней. Семь удаляющихся спин на фоне поляны покрытой молодой изумрудно-манящей травой – готовый сюжет для картины (где-то глубоко в душе все же у нее еще жил художник).
В далёкие годы, когда мы с Олюшкой жили в Москве, я привозил ей из-за границы югославские и немецкие колготки, которых невозможно было отыскать в полупустых советских магазинах. Для тех, кто не знает интимных подробностей женского гардероба, поясню, что колготки — это абсолютно гениальное изобретение; это такие, знаете, получулки-полутрусы, которые женщина натягивает по ногам, и далее по бёдрам, и ещё выше — обычно, с некоторым трудом — через живот и ягодицы, вплоть до поясницы.
Для своей цели я бы лучше предпочёл обычные нейлоновые чулки, а не колготки, но, насколько я знаю, Олюшка чулок не носит.
Пока моя супруга дремала перед телевизором, где шла кровавая многосерийная драма под идиотским названием «Таксист-убийца», я тихонько пробрался в спальню и начал копаться в её гардеробе. Я быстро отыскал поношенные светлые колготки, прихватил ножницы и заперся в ванной.
Я сел на унитаз и принялся кроить колготки, моля бога, чтобы Олюшка не заметила пропажи. У неё и без того сильнейшая депрессия, она пьёт кучу всяких таблеток, и исчезновение колготок может вызвать у неё непредсказуемую реакцию.
Верхнюю половину колготок, покрывающую живот и ягодицы, я отрезал и бросил на пол. Эта часть мне не нужна. Я расправил на коленях две оставшиеся «чулочные» части -то есть, те, что предназначены для натягивания на ноги, — и неуверенно прикинул на глаз необходимую мне длину. Дело в том, что в упомянутой мною популярной телевизионной серии «Таксист-убийца» главный герой совершает очередное преступление, натянув предварительно на своё лицо маску, вырезанную из нейлонового чулка, но, к сожалению, авторы фильма нигде не показали, каким образом герой-таксист выкроил эту маску. И вот теперь я должен решить эту задачу сам.
Для начала я натянул чулок на голову вплоть до шеи и посмотрел на себя в зеркало. Картина была чудовищной. Из зеркала на меня смотрело абсолютно дебильное лицо со сплющенным носом и смятыми ушами. Жалкие остатки моей некогда пышной шевелюры были распластаны по лбу. Вместо глаз виднелись две зловещие впадины…
Ну что ж, это, в общем, именно то, что мне надо. Вот такая маска мне и нужна. Как раз сейчас в Америке наступил осенний праздник под названием Хэллоуин, когда чуть ли не все американцы разгуливают по улицам, нацепив на себя маски ведьм, вурдалаков, разбойников и всевозможных чудовищ — и, значит, моя маска не должна вызвать никаких подозрений. Впрочем, я и не собираюсь ходить по улицам, натянув на лицо чулок. Вовсе нет! — я надену его непосредственно перед совершением преступления!
Да-да, вы не ослышались! Именно так! Я собираюсь совершить преступление! У меня просто нет иного выхода…
2
Ну, посудите сами.
Нам с Олюшкой недавно исполнилось семьдесят. Я чувствую себя неплохо, если не считать периодических головных болей из-за старинной футбольной травмы, но моя Олюшка просто пропадает — тает буквально на глазах! У неё жесточайшая депрессия, не поддающаяся никакому лечению.
Я возил её к психиатрам, и они лечили её психотерапией, так называемыми рандомизированными упражнениями, электросудорожной терапией и ещё массой всяких иных мудрёных способов. Они в один голос утверждают, что её депрессивное состояние — это следствие того, что она никак не может примириться с фактом своего старения.
Пожалуй, они правы, эти американские эскулапы! Я и сам с трудом верю, что мне уже пошёл восьмой десяток, и тело по утрам у меня ноет, и мои некогда вздутые мускулы одрябли и превратились в обвисшие складки морщинистой кожи, и во рту у меня какая-то кислая отрыжка, и на самых красивых женщин мне смотреть нет никакой охоты, — и иногда ничего мне не надо, а только бы лечь на диван и вытянуть ноги.
И задремать. И хорошо бы так задремать, чтобы впасть в сон и видеть во сне, какими мы с Олюшкой были молодыми, как мы ненасытно любили друг друга, какими упругими были наши тела, и как мир вокруг нас казался нам неистощимо прекрасным…
Но я всё-таки держусь, а вот Олюшка, потеряв молодость и стремительно старея, впала в жестокую старческую депрессию, которая лечению не поддаётся.
Чего только мы не перепробовали из известных лекарств! Флуоксетин… венлафаксин… милнаципран… бупропион… кломипрамин… имипрамин… Ничто не помогает моей несчастной Олюшке. У неё классические формы депресии: подавленное настроение, так называемая ангедония (то есть, потеря всяких интересов и удовольствий), упадок сил, пессимизм, чувство тревоги и страха, мысли о смерти и самоубийстве. И многое-многое другое…
Кстати, я затратил на дорогостоящих американских психиатров, а также на эти флуоксетины и кломипрамины все свои сбережения, заработанные в Америке тяжким трудом водителя гигантских грузовиков.
Все до последнего цента!
И в результате мы с Олюшкой были вынуждены перебраться из комфортабельной четырёхкомнатной квартиры в Джерси-Сити в тёмную двухкомнатную клетушку на шестом этаже мрачного кирпичного дома, расположенного в Бруклине, на известном каждому
Стихи о несчастной женской доле
Искала льва я в этом мире злом.
Не повезло... И я нашла тюленя.
Но и тюлень, пригревшись, стал козлом.
Придется сделать из него оленя!
***
Когда я стану старой теткой
И стервой злой наверняка
В кошмарных спущенных колготках,
К тому же чокнутой слегка,
Когда ходить я буду с палкой,
Чесать свой крючковатый нос,
Со старой выцветшей мочалкой
На голове вместо волос,
Ко мне негаданно нагрянет,
По злой иронии судьбы,
Мой долгожданный принц-засранец,
Мой гений чистой красоты.
Лишь глянет на меня вполглаза -
И пропадет любовный пыл...
Ему прошамкаю: <Зараза!
Подонок! Где ж ты раньше был?..>
***
На колготках стрелка, еле жив каблук,
Уронила, дура, на ногу утюг,
У любимой блузки воротник сожгла,
Лучше бы я в раннем детстве померла.
Воет псина злая ниже этажом,
Отключили воду, хоть ходи бомжом,
Убегает кофе, всю плиту залив,
(Это был мой завтрак - без альтернатив).
Опустилась в кресло, стиснув кулачки -
Подо мной привычно хрустнули очки.
А на что куплю я новый атрибут,
Ежели зарплату мне в рублях дадут?
Наклонюсь над ванной, чтобы смыть слезу -
Жировая складка наплывет внизу.
И в метро застряну я на полпути...
Жизнь - она прекрасна, мать ее ети!
***
Мне жить бы хотелось иначе,
Носить драгоценный наряд...
Но кони - всё скачут и скачут,
А избы - горят и горят...
***
Ты прости меня, Боже, убогую,
Что не слушала мамку я строгую,
Не читала я умные книженьки,
Не вставала зимою на лыженьки,
Не ходила в кружок вышивания,
Не имела к балету призвания,
Не учила дорожные правила,
Музыкальную школу оставила,
Не закончила курс обучения,
К пианине утратив влечение,
Не писала пейзажи с натуры я,
Вот и выросла круглою дурою.
А могла бы пойти от обратного -
Стала б умною я и квадратною!
***
Я повстречала его весною,
Он был художник почти известный,
Мы целовались с ним под сосною
И он женился, поскольку честный.
Он пил немного, он был негрубым,
Такое счастье, лишь раз бывает!
Одно смущало - почистит зубы,
И вечно тюбик не закрывает.
Но я внимания, не обращала
Такой мужчина мне небом даден!
И всё по-бабьи его прощала,
Всё - даже тюбик, будь он неладен...
А он, рисуя, впадал в нирвану ,
То вдруг обнимет - люблю, и баста!
То вдруг, проказник, потащит в ванну...
А там ОТКРЫТА ЗУБНАЯ ПАСТА!!!!!!!
А я, как дура - носки стирала,
В супы ложила бульонный кубик,
И всё просила, всё умоляла:
"Почистил зубы - ЗАКРОЙ, БЛИН, ТЮБИК!!!"
А он, скотина - ну как нарочно:
"Всё это, Глаша, второстепенно!"
Скажите, девки - ну разве можно
ЛЮБИТЬ И ГАДИТЬ ОДНОВРЕМЕННО?!
И я с досады ушла к соседу,
Ведь у соседа - вставная челюсть.
На полке тюбик от бленд-а-меду
Лежит закрытый. Какая прелесть...
***
О, юноши! Вас создал Бог,
И в мире нет подобной твари.
Вам не хватает лишь рогов,
Что б вы совсем козлами стали
***
Какая же я всё же неуклюжая,
Раскокала мобильный телефон.
Козой скакала нынче через лужу я
И уронила прямо на бетон.
Стою. В мозгах растёт тревога некая -
Бежать скорее надо в магазин!
Ведь симка есть, а вставить-то и некуда.
И начинаю понимать мужчин...
Искала льва я в этом мире злом.
Не повезло... И я нашла тюленя.
Но и тюлень, пригревшись, стал козлом.
Придется сделать из него оленя!
***
Когда я стану старой теткой
И стервой злой наверняка
В кошмарных спущенных колготках,
К тому же чокнутой слегка,
Когда ходить я буду с палкой,
Чесать свой крючковатый нос,
Со старой выцветшей мочалкой
На голове вместо волос,
Ко мне негаданно нагрянет,
По злой иронии судьбы,
Мой долгожданный принц-засранец,
Мой гений чистой красоты.
Лишь глянет на меня вполглаза -
И пропадет любовный пыл...
Ему прошамкаю: <Зараза!
Подонок! Где ж ты раньше был?..>
***
На колготках стрелка, еле жив каблук,
Уронила, дура, на ногу утюг,
У любимой блузки воротник сожгла,
Лучше бы я в раннем детстве померла.
Воет псина злая ниже этажом,
Отключили воду, хоть ходи бомжом,
Убегает кофе, всю плиту залив,
(Это был мой завтрак - без альтернатив).
Опустилась в кресло, стиснув кулачки -
Подо мной привычно хрустнули очки.
А на что куплю я новый атрибут,
Ежели зарплату мне в рублях дадут?
Наклонюсь над ванной, чтобы смыть слезу -
Жировая складка наплывет внизу.
И в метро застряну я на полпути...
Жизнь - она прекрасна, мать ее ети!
***
Мне жить бы хотелось иначе,
Носить драгоценный наряд...
Но кони - всё скачут и скачут,
А избы - горят и горят...
***
Ты прости меня, Боже, убогую,
Что не слушала мамку я строгую,
Не читала я умные книженьки,
Не вставала зимою на лыженьки,
Не ходила в кружок вышивания,
Не имела к балету призвания,
Не учила дорожные правила,
Музыкальную школу оставила,
Не закончила курс обучения,
К пианине утратив влечение,
Не писала пейзажи с натуры я,
Вот и выросла круглою дурою.
А могла бы пойти от обратного -
Стала б умною я и квадратною!
***
Я повстречала его весною,
Он был художник почти известный,
Мы целовались с ним под сосною
И он женился, поскольку честный.
Он пил немного, он
Когда уходит доверие...
Доверие уходит по-английски.
Его теряют раз и навсегда.
Уходит — и ему не возвратиться
Ни через месяц, ни через года.
Доверие уходит не прощаясь,
В душе лишь оставляя пустоту.
Порой кусок из сердца вырывая,
Похоронив надежду и мечту.
Оно с собой твою уносит веру
В того, кого любил и уважал,
Взамен тебе оставив боль без меры,
Потери горечь и в спине — кинжал.
И те, кто у тебя его ворует,
Живут-не тужат, совесть их не ест.
Но для тебя — уже не существуют.
Осталась только память — словно крест.
… Пусть эта боль тебя не убивает,
Хоть и земля уходит из-под ног.
Ты знай — намного больше тот теряет,
Кто растоптать твоё доверье смог!
Всю жизнь с хорошим человеком, у которого совсем другой вкус счастья..11-04-2022 20:41
Всю жизнь с хорошим человеком, у которого совсем другой вкус счастья..
Я знаю одну семью. Внешне очень хорошую, двадцать лет вместе. Дети уже подростки. Выглядят приятно. Кто-то на них равняется. И пока я не пообщалась ближе с женщиной, я была уверена, что семья идеальная.
Давайте расскажу эту историю с самого начала. Она – из семьи интеллигентов. Мама – врач, папа – ученый. Семья многодетная, городская, благополучная. У всех четверых детей высшее образование. Дочка без ума от искусства – театры, музеи, балет, опера. Можно было бы даже назвать ее в чем-то аристократкой.
Он – обычный мужик. Из деревни на десять домов. Из огромной семьи, где родителям уже некогда заниматься образованием. Закончил восемь классов. Еле-еле. А дальше надо было уже полноценно заниматься хозяйством. Он с руками из нужного места. Не пьет. Очень простой мужик, близкий к земле. Чайковского и Твардовского путает, обоих не слышал, не знает. И незачем.
Случилось так, что ее первая любовь из такой же интеллигентной семьи бросил ее перед свадьбой. Когда уже все было решено, и даже ресторан был заказан. Она сама не поняла, как это случилось. Едва не вылетела из института от таких переживаний. Но пережила. Пережила и встретила его.
Она говорит, что он сразу показался ей надежным. Ему она, конечно же, казалась какой-то нереальной королевой красоты. Ухоженная, элегантная, умная, образованная. Он был ею восхищен, ухаживал, как мог. Да, не очень красиво. Но настойчиво, постоянно.
Она признает, что не любила его тогда. И главным было для нее то, что он ее точно никогда не бросит. Поэтому она и замуж за него вышла. Кому-то показалось, что слишком быстро. Кому-то – что тем самым бывшему отомстила. Но это уже не так важно. Вышла.
Он увез ее из города в деревню. Чуть крупнее, чем та, в которой он жил раньше. И обещал, что однажды они переедут в город. Накопят, купят квартиру. Родился сын. Потом дочь. Потом еще сын. Прошло двадцать лет, но живут они все там же и все так же.
И вроде бы неплохо живут – она работает в школе, хотя могла бы сидеть дома. Он всем семью обеспечивает, но она не может вот так. Кроме всего прочего она занимается детьми, хозяйством. Но. Есть одно серьезное но. Она при этом несчастна. Она не смогла смириться до конца со своим переездом, с его образом жизни, с отсутствием того, что ей нравилось. Даже с тем, что у него нет высшего образования. Он надежен, очень ее любит, но ей не о чем с ним поговорить. Ее хорошо воспитали. Она держит все в себе. И плачет только ночью, на крылечке, чтобы никто не видел и не слышал.
Всю свою жизнь она прожила с хорошим человеком, у которого совсем другой вкус счастья. Однажды он пошел с ней на балет – еще в период ухаживаний – и заснул там. Он не прочел ни одной книги из тех, что она перевезла. Ему неинтересна метафизика болезней. В жизни он верит только в то, что может потрогать руками. Она уважает его, ценит, и даже наверное уже любит, как родного за столько лет человека. Но вот счастья в ее жизни нет. И не потому что она страдает по той первой любви. Эта тема для нее прожита. Но потому, что в долгом семейном союзе родства душ так и не случилось.
Да и ему непросто. Видеть потухшие глаза любимой женщины, и ничего при этом не смочь изменить. Видеть ее тоску, но так и не решиться уехать в город. Ему ведь там просто нечем будет заняться. Не быть способным разделить ее интересы. Не получать поддержки в том, что важно для него – еще одна корова, еще гектар земли и трактор.
Непросто и детям. Не просто так раньше люди женились по принципу равенства «варны» — направленности жизни. Цари – на царицах, ученые – на дочерях ученых, купцы – на купчихах, рабочие – на рабочих. Общество понимало, насколько важны единство вкусов счастья, целей жизни – как для родителей, так и для детей.
У них трое детей, и каждый не может себя найти. Они в себе сочетают несочетаемое – оба вкуса, от обоих родителей, в странной пропорции. Они не могут совсем не работать руками, как отец, но и не могут только руками и работать. Им приходится чередовать то и другое. И при этом еще чувствовать себя странными и ущербными (в деревне-то). Программировать, потом рубить дрова, потом читать книги, потом выпиливать стол, потом доить корову, потом вычислять интегралы. В них постоянный конфликт – нужно ли высшее образование? И хочется, и колется. Нужно ли работать только руками? Или нужно стремиться к офисной работе? Им безумно трудно найти себя. Одному уже двадцать пять, он так и мечется, и ВУЗ закончить не может, и место свое найти.
Семья – это не просто общая кухня и кровать. Это нечто большее. Это место, где мы можем быть собой, быть свободнее и раскованнее, честнее и искреннее. Но что если дома вас не понимают? Что если у вас совершенно разные представления о счастье? Чем тогда станет для вас дом? Тюрьмой? Обузой? Адом?
Героиня истории притворяется уже долгое время. Ей не с кем поговорить об этом. Иногда она разговаривает с дочерью, но боится ее ранить, и поэтому даже с ней – таится.
Она лежит одна в темноте, считает слонов, цыплят и кошек.
У него вода кипит на плите, он думает, сколько бросить ещё картошек.
Она мотается по работе, потом магазины и поздний ужин.
Он, копаясь в старом капоте, думает – да зачем я ей нужен?!
У неё во входящих куча звонков, но из них ни один не важен.
Боль добирается до позвонков, он вынимает бумажник –
вот обрывок затёртого фото, где она так прекрасно смеётся.
Он понимает – жить неохота, жизнь – как гниленькое болотце.
Без неё просыпаться и засыпать – оказалось, страшнее нету.
Она заводит будильник на пять, с тоской глядит на конфеты –
цветные пилюли нерадостных дней, таблетки для одиночек.
Память болью взрывается в ней, вмещаясь в несколько строчек,
но бумажный клочок немедленно рвётся. Она вытирает слёзы.
Жизнь без него – гнилое болотце. Но что-то менять – слишком поздно.
Они случайно встречаются в старом кафе – он с друзьями, её окружают подруги.
И хоть оба уже слегка “под шафе” – усердно делают вид, что и не думали друг о друге.
РОМАШКИ ДЛЯ НАТАШКИ -Бааа!!!Ты что не погладила мое платье? И кто тебя просил убираться в моей комнате? Теперь опять ничего не найдешь!!! Недовольный голос внучки разбудил Наталью Ильиничну и заставил вздрогнуть. Она тяжело поднялась из кресла-качалки и поторопилась в гостиную. -От тебя одни неприятности!!! Ну вот зачем ты погладила эту блузку? Это ткань такая—мятая..Кошмар!!! Я опаздываю и все из-за тебя!!! Виола металась по квартире с возмущениями, на ходу разбрасывая за собой вещи. Наталья Ильинична стояла в дверях, прижав руки к груди, с виноватым видом. -Виолочка, прости…Я не знала..Я не успела… Внучка на секунду остановилась перед бабушкой. Ее красивое лицо было искажено злобой и неудовольствием. Презрительно смерив бедную женщину с ног до головы ,она процедила сквозь зубы: -Прав папочка—от тебя уже никакого толку, одни проблемы. Дом престарелых- вот твое место…Рядом с такими же, как и ты, выжившими из ума. Гневно хлопнув дверью, Виола скрылась в ванной. Наталья Ильинична так и стояла ,побледнев и еле сдерживая слезы. Спустя полчаса, внучка убежала в институт и в квартире воцарилась долгожданная тишина. Когда-то у нее была своя квартира, еще каких то пять лет назад. Но дочка с мужем решили заняться бизнесом, понадобились деньги. Дочь заливалась соловьем, обещая, что ей у них будет хорошо, квартира двухъярусная -места хватит всем. Она подписала документы и переехала к ним. Незаметно на Наталью Ильиничну сгрузили всю домашнюю работу, принимали это как должное и ,часто ,даже не замечали ее. И вот теперь—дом престарелых… Сердце болезненно сжалось, сбилось с ритма и зачастило. Она обессилено присела на табуретку и потянулась за лежащими в кармане таблетками. Надо все таки сходить в больницу…Приступы участились, таблетки и капли почти не помогают. Только вот когда? Еще столько домашних дел… -Бабуля, шевелись быстрее меня за тобой еще целая очередь стоит!!!Ты что уснула? Из задумчивости Наталью Ильиничну вывел голос кассирши. Неопрятного вида крашеная девица нетерпеливо постукивала длинными, с облезлым лаком, ногтями. -Господи, сказала она, пуская глаза под лоб,--как вы мне надоели. Сидите дома уже со своим маразмом, а не людям проблемы создаете. Зардевшаяся от такого хамства женщина начала торопливо выкладывать из корзины на ленту продукты. Из магазина Наталья Ильинична вышла с ощущением ,что на нее вылили ведро помоев. Ну какой маразм? Ей всего шестьдесят… Она была из тех женщин, которых возраст не портил. Стройная, волосы с проседью аккуратно собраны в узел на затылке, небольшие морщинки в уголках необычайно ясных голубых глаз. Наталья Ильинична совсем не выглядела маразматичной старухой и вот …такое отношение. Она шла по аллее домой, грустно опустив голову и не замечая никого вокруг. Во что превратилась ее жизнь?... -Наточка, здравствуй!!! Женщина удивленно оглянулась и опешила… -Саша?...Ты?...Не может быть!!! Перед ней стоял подтянутый пожилой мужчина, в дорогом кашемировом пальто. -Боже, ты все такая же красавица, как и сорок три года назад!!Как я рад тебя видеть. Глаза его светились счастьем от неожиданной встречи. Саша Рудницкий был ее школьной любовью с первого класса. Они взялись за руки на первом звонке и больше не разлучались до конца десятого класса. Влюбленный мальчишка охапками носил ей любимые цветы и называл Наташка-ромашка. Она смеялась ,целовала его и называла Сашка-ромашка. Они вместе делали уроки, ходили в походы, даже болели вместе. Все считали, что они обязательно поженятся. Но Сашиного папу перекинули в другую часть на Дальний Восток и он забрал семью с собой. Наташа плакала три месяца, писала длиннющие письма. Саша тратил баснословные деньги на телефонные переговоры и обещал приехать. Но постепенно письма стали приходить реже и в один прекрасный день –связь оборвалась совсем. Наташа поступила на искусствоведа и вскоре выскочила замуж и родила дочку. Муж был замечательным талантливейшим архитектором. Жили они хорошо и она не могла сказать, что семейная жизнь не удалась. Но он умер в пятьдесят от инфаркта ,а она так и осталась сама. -Я иду за тобой уже метров сто…Все никак не мог поверить, что это ты. Думал, а вдруг обознался? Мужчина шагнул вперед и обнял ее. -Как я рад…-повторял он. -Как я рад… Чай уже давно и безнадежно остыл, а они все никак не могли наговориться. Смеялись ,вспоминали детство и одноклассников. Казалось что нет этих сорока трех лет….На столе стояла ваза с букетом огромнейших ромашек и Наталья Ильинична, время от времени, бережно гладила белоснежные лепестки. -Вот так я живу…Имею свой бизнес за границей. Сын тоже в Америке обосновался ,сюда возвращаться не хочет. А я вот приехал —домой что-то захотелось, в родной город. И как повезло ,что встретил тебя. Александр Сергеевич держал ее руку в своей ладони и улыбался. -Да что я все о себе, да о себе…Как ты ?Расскажи… Домой Наталья Ильинична вернулась поздно. По-быстрому стала готовить ужин. Только взгляд то и дело возвращался к огромному букету ромашек. Впервые за несколько лет она улыбалась и была счастлива. К тому же
«Пункт третий – а нужен ли нам муж, который не смог оценить такую женщину?..30-03-2022 19:55
Она прошла на кухню, вернулась с бокалом вина, чокнулась с зеркалом: «Пункт третий – а нужен ли нам муж, который не смог оценить такую женщину?..
Теперь рядом с ним была совсем не та, что раньше, не «принеси-подай»
Утром на работу Рите позвонил муж и сообщил, что вечером, не заезжая домой, сразу отправится к Васильевым отмечать свой профессиональный праздник. «Если хочешь, приходи», — добавил безразлично, уверенный, что она не пойдет, а будет читать или весь вечер торчать у компьютера.
«Ладно», — тоже бесцветно ответила она, но в обеденный перерыв отправилась в универмаг за подарком мужу. Женщины толпились в отделе парфюмерии.
Рите сразу бросился в глаза флакон дорогого одеколона – на черном глянце коробочки элегантный красавец в небрежно наброшенном пиджаке, с нагловатым прищуром и насмешливой полуулыбкой. Точь-в-точь ее Григорий.
Продавщица ловко упаковывала подарки в яркую фольгу, клеила бантики. Неожиданно подошедшая старушка сказала:
— Эх, девчата, вот вы дарите мужикам одеколоны, а нюхать-то будут другие и на галстуки любоваться тоже.
«Девчата» дружно засмеялись, а Рита подумала, что она всю жизнь так – все для Гришеньки, а он – для других. Молодые были – любила его без памяти, а он снисходительно позволял. В институт на заочное поступил – она по ночам за него контрольные писала. Дети появились – все заботы взяла на себя.
Конечно, по началу она чувствовала его благодарность. Потом он к ее заботам привык и принимал как должное. Хотя со стороны, наверное, казалось, что семья идеальная: достаток, мирная жизнь, послушные, умные дети. Но вот дети выучились и уехали. Рита осталась с мужем. И поняла, что в ее жизни чего-то не хватает.
Ее мать тогда, 20 лет назад, была против их брака. «Ну, посмотри, ведь он же очень красивый, и знает об этом, и любуется собой, — твердила она влюбленной дурочке. – Красивый мужчина – общий мужчина. Все будут на него пялиться, а тебе достанется меньше всех, хотя прав будет больше». Тогда не пункт первый – мы имеем нелюбимую жену. Пункт второй – ей уже 43 года, пункт третий – она никому не нужна…»
Рита подошла к окну. Солнце жарило уже по-весеннему. «Скоро и женский праздник, — подумалось вяло. – И что? Опять одна… А ведь жизнь почти прожита… И что впереди?…»
С улицы донеслось веселое чириканье, потом настойчивый стук по стеклу. Рита опустила глаза — по карнизу расхаживал растрепа-воробей и косил на Риту круглым глазом.
«А ведь это знак», — подумала Рита. В ту же секунду, подтверждая ее мысли, забухали настенные часы.
«Итак, время еще есть. Пункт первый – если нас не любят, полюбим себя сами…» Хлопнув дверью, Рита помчалась по ступенькам вниз: сначала в парикмахерскую, потом в магазин…
В половине седьмого зеркало восхищенно пялилось на таинственную незнакомку: слегка покачиваясь, она сидела в компьютерном кресле. Маленькое черное платье, короткая стрижка, по-модному растрепанная трехцветная челочка, а глаза глубокие, с загадкой (подводка, тени, умелая растушевка), губы – чуть тронь карандашом и жидкой помадой с блеском – и вот они уже и пухлые, и капризно изогнутые.
«Итак, пункт второй: в 40 лет жизнь только начинается…»
Она прошла на кухню, вернулась с бокалом вина, чокнулась с зеркалом: «Пункт третий – а нужен ли нам муж, который не смог оценить такую женщину?..
Стоит ли говорить, что к Васильевым она вошла, слегка покачиваясь на тонких шпильках. Общее замешательство — и сразу потянулось несколько мужских рук: помочь снять пальто, предложить стул или яблочко. «Ах, да… Что вы говорите?! И мой муж здесь?.. Я как-то сразу не заметила…»
Противник был ошеломлен внезапным вторжением, сбит с толку стратегией и тактикой, подавлен всеобщим восхищением.
Утром, желая взять реванш за вчерашнее поражение, он своим прежним голосом нагло заявил: «Мы вообще-то завтракать будем?» Но тут он ошибся, или, может, еще не проснулся окончательно, потому что рядом с ним была совсем не та, что раньше, в смысле, не «принеси-подай».
Рядом беззаботно посапывала нежная, капризная женщина, совершенно уверенная в себе.
Не поворачивая растрепанной трехцветности, она капризно промурлыкала: «А ты уже приготовил завтрак, дорогой?» Потянулась и, вновь засыпая, подумала: «Вот так-то, милый. А иначе придется вернуться к пункту третьему».
