Это цитата сообщения Grisha1951 Оригинальное сообщение

Посидите со мной еще раз, пожалуйста»

Посидите со мной еще раз, пожалуйста» Очень романтичная и добрая история
26.01.2019
Автор этого прекрасного рассказа — Ирина Говоруха — писательница, журналист, блогер. Автор романов «Зависимые от жизни», «Почти последняя любовь», «Гинеколог», «Вокализ №3», множества душевных рассказов и эссе, которыми Ира делится с читателями на своей страничке и сайте. Главным героем ее историй всегда остается человеческое сердце…
Как признается сама Ирина:»Мои книги – это мозаика, сложенная из человеческих чувств, ожиданий, сомнений и страстей. В них живут обычные женщины и обычные мужчины со своими слабостями и достоинствами.»
Как искренне, как трогательно, как красиво и романтично, и как хочется верить, что у этой истории будет замечательное продолжение, непременно.
В больницу Улю привезли зеленую, словно болотную лягушку. Промыли до зеркального блеска, напоили соленой гадостью и определили в пятую палату у окна. Она лежала тихо, не шевелясь. Считала линолеумные круги и дни до зачета по экономике. Обещала больше никогда не есть, не пить, не сидеть у студенческого костра и не орать дурным голосом «во французской стороне». В разгаре самокопаний скрипнула дверь, и вошел доктор, чисто герой из сериала. Девушка вспыхнула и подтянула одеяло, стесняясь пижамы в божьи коровки. Поймала себя на мысли, что перед таким красавцем в самый раз возлежать на шелковых подушках, обмахиваться веером и цитировать Аль-Ахталя, а не рассказывать о вышедшем из строя кишечнике.
Ночью симпатичный доктор приходил еще пару раз. Считал пульс, щупал лоб, прислушивался к дыханию. Уля сдерживалась изо всех сил, чтобы не мурлыкать и пыталась примерить одухотворенное выражение лица.
На следующий день полегчало, и девушка вышла во двор в поиске кофе-машины. Та тарахтела под буйно цветущей акацией и выдавала порции эспрессо и романо. Доктора заметила сразу. Он сидел на скамейке, уставившись в одну точку. В руках держал нетронутый стаканчик, не видя, что напиток тонкой струйкой льется на газон.
Уля набралась смелости и пискнула:
— А можно мне с вами посидеть?
Он кивнул, и она плюхнулся на скамейку. Никто не решался заговорить первым, поэтому просто слушали урчание кота, прибежавшего из урологии, хлопки выбиваемых подушек и грохот каблуков высоко зачесанной врачихи. Наблюдали за хлебомашиной и отъезжающей дамочкой с номерами «Egoistka». Затем его телефон запиликал, и доктор вскочил как поплавок. Уходя предложил встретиться завтра на том же месте и в тот же час.
Три дня они молчали плечо к плечу. На четвертый — их рандеву помешал дождь. На пятый — доктор признался, что расстался девушкой и теперь испытывает паралич всех органов и чувств.
В день выписки Уля хотела попрощаться и несколько раз обежала больницу, заглянув к кастелянше и операционный блок. Своего кумира обнаружила на лестнице в компании дамочки на стрипах. Он говорил о врачебном долге, а та визжала, обзывая его тряпкой и лопухом. Уля приняла боксерскую позу и пошла в наступление:
— Как вы смеете разговаривать с доктором в подобном тоне?
Дамочка растерялась, и у нее сползло лицо. Остался только криво накрашенный левый глаз, толстая в палец бровь и увеличенные губы:
— Кто это?
— Я его девушка! — неожиданно для самой себя объявила Уля.
Скандалистка фыркнула и пришпорила вниз по лестнице. Доктор выдохнул «спасибо».
Дома Уля старательно собирала пазлы собственного сердца. Безуспешно искала отличия между монополией и монопсонией. Пересматривала «Доктор Хаус». Накануне зачета раздался звонок, и она выпалила «алё» с такой силой, словно выстрелила из карабина. В трубке помолчали, а потом тихо произнесли:
— Посидите со мной еще раз, пожалуйста.
Автор — Ирина Говоруха

Это цитата сообщения Grisha1951 Оригинальное сообщение

аПосидите со мной еще раз, пожалуйста»

Посидите со мной еще раз, пожалуйста» Очень романтичная и добрая история
26.01.2019
Автор этого прекрасного рассказа — Ирина Говоруха — писательница, журналист, блогер. Автор романов «Зависимые от жизни», «Почти последняя любовь», «Гинеколог», «Вокализ №3», множества душевных рассказов и эссе, которыми Ира делится с читателями на своей страничке и сайте. Главным героем ее историй всегда остается человеческое сердце…
Как признается сама Ирина:»Мои книги – это мозаика, сложенная из человеческих чувств, ожиданий, сомнений и страстей. В них живут обычные женщины и обычные мужчины со своими слабостями и достоинствами.»
Как искренне, как трогательно, как красиво и романтично, и как хочется верить, что у этой истории будет замечательное продолжение, непременно.
В больницу Улю привезли зеленую, словно болотную лягушку. Промыли до зеркального блеска, напоили соленой гадостью и определили в пятую палату у окна. Она лежала тихо, не шевелясь. Считала линолеумные круги и дни до зачета по экономике. Обещала больше никогда не есть, не пить, не сидеть у студенческого костра и не орать дурным голосом «во французской стороне». В разгаре самокопаний скрипнула дверь, и вошел доктор, чисто герой из сериала. Девушка вспыхнула и подтянула одеяло, стесняясь пижамы в божьи коровки. Поймала себя на мысли, что перед таким красавцем в самый раз возлежать на шелковых подушках, обмахиваться веером и цитировать Аль-Ахталя, а не рассказывать о вышедшем из строя кишечнике.
Ночью симпатичный доктор приходил еще пару раз. Считал пульс, щупал лоб, прислушивался к дыханию. Уля сдерживалась изо всех сил, чтобы не мурлыкать и пыталась примерить одухотворенное выражение лица.
На следующий день полегчало, и девушка вышла во двор в поиске кофе-машины. Та тарахтела под буйно цветущей акацией и выдавала порции эспрессо и романо. Доктора заметила сразу. Он сидел на скамейке, уставившись в одну точку. В руках держал нетронутый стаканчик, не видя, что напиток тонкой струйкой льется на газон.
Уля набралась смелости и пискнула:
— А можно мне с вами посидеть?
Он кивнул, и она плюхнулся на скамейку. Никто не решался заговорить первым, поэтому просто слушали урчание кота, прибежавшего из урологии, хлопки выбиваемых подушек и грохот каблуков высоко зачесанной врачихи. Наблюдали за хлебомашиной и отъезжающей дамочкой с номерами «Egoistka». Затем его телефон запиликал, и доктор вскочил как поплавок. Уходя предложил встретиться завтра на том же месте и в тот же час.
Три дня они молчали плечо к плечу. На четвертый — их рандеву помешал дождь. На пятый — доктор признался, что расстался девушкой и теперь испытывает паралич всех органов и чувств.
В день выписки Уля хотела попрощаться и несколько раз обежала больницу, заглянув к кастелянше и операционный блок. Своего кумира обнаружила на лестнице в компании дамочки на стрипах. Он говорил о врачебном долге, а та визжала, обзывая его тряпкой и лопухом. Уля приняла боксерскую позу и пошла в наступление:
— Как вы смеете разговаривать с доктором в подобном тоне?
Дамочка растерялась, и у нее сползло лицо. Остался только криво накрашенный левый глаз, толстая в палец бровь и увеличенные губы:
— Кто это?
— Я его девушка! — неожиданно для самой себя объявила Уля.
Скандалистка фыркнула и пришпорила вниз по лестнице. Доктор выдохнул «спасибо».
Дома Уля старательно собирала пазлы собственного сердца. Безуспешно искала отличия между монополией и монопсонией. Пересматривала «Доктор Хаус». Накануне зачета раздался звонок, и она выпалила «алё» с такой силой, словно выстрелила из карабина. В трубке помолчали, а потом тихо произнесли:
— Посидите со мной еще раз, пожалуйста.
Автор — Ирина Говоруха

Последняя ночь
Я учу студентов писать. Могу научить любого, было бы желание. Но попалась мне Михаль, чему я мог научить ее?
После первого года обучения фильм Михаль послали на фестиваль в Венецию. А сценарий полнометражного фильма взяли для постановки в Англии.
Она была уверена в себе, я даже подумал, вот бы мне так. Чуть свысока слушала мои лекции, но не пропускала ни одной, мне это льстило.
И вот как-то при мне она унизила другую девочку. Самую тихую в классе, Эсти.
Та подошла к ней посоветоваться, и вдруг слышу, Михаль ей говорит: "Ты зря теряешь время. Лучше тебе это сейчас понять, чем позже".
Я замер. Михаль увидела меня, не смутилась.
- Эсти не должна жить иллюзиями, - сказала она так, чтобы все слышали. - Она не умеет писать. У нее нет никаких шансов стать сценаристом.
- Извинись перед ней, - сказал я. Я еле сдерживался.
- И не подумаю, - ответила Михаль.
Не помню, как довел урок до конца. Не знаю, почему не удалил ее из класса. Вышел, не прощаясь. Меня завело все: и высокомерие Михаль, и покорность Эсти, и молчание всего класса.
Через несколько занятий я уже понял однозначно - Михаль больна: она не чувствует боли других.
Но и с Эсти выяснилось. Оказалось, что ее по блату поместил в этот класс проректор. Поэтому к ней не было особого сочувствия.
И вот прошли две недели, наступил День Катастрофы.
И выпадает мне в этот день преподавать. Сидят передо мной будущие режиссеры и сценаристы. Приготовил я им 20 конвертов, в которые вложил задания. Каждый вытаскивает себе конверт, как в лотерее. И должен расписать ситуацию, которую я задал.
Вытащили. Начали писать.
Смотрю на Михаль. Сидит, читает задание. Сначала взгляд, как всегда, чуть снисходительный… Потом вдруг оглядывается… поправляет волосы… вздыхает… На нее не похоже.
Проходит несколько минут. Молчит, не двигается. Вдруг поднимает руку.
- Да? – говорю.
- Могу я заменить это упражнение?
Я говорю - пожалуйста.
Она протягивает мне конверт, я ей другой…
Она берет его, собирается раскрыть, но останавливается.
- Нет, я не хочу менять, - говорит. - Да, я решила, я останусь с этим, первым.
И вот с этого момента на моих глазах начинает раскручиваться ну просто кино. Настоящее, документальное, по правде.
Она сначала начала быстро писать… Потом остановилась. Смотрит на лист, по глазам вижу, не читает, просто смотрит на лист. Вдруг начинает рвать его.
Я подошел к ней, все-таки волнуюсь…
- Михаль, тебе помочь?
- Нет, спасибо, - говорит.
А в глазах слезы. Это меня поразило. Я думал, скорее камни заплачут, чем Михаль.
Что же я ей такое дал, думаю. Беру ее задание, читаю.
"Последняя ночь в Варшавском гетто. Всех назавтра вывозят на уничтожение. Об этом знают в семье, в которой есть два мальчика – двойняшки. Родители безумно их любят. И сходят с ума, не зная, как спасти. Вдруг ночью приходит поляк, мусорщик. И он говорит им, что может вывезти в мусорном баке одного ребенка. Но только одного. Он уходит, чтобы вернуться в пять утра… И вот идет эта ночь, когда они должны решить, кого же спасать".
Через сорок пять минут перед Михаль лежат два листа, исписанные убористым почерком, практически без помарок.
- Прочитай, - говорю ей.
Она начинает читать.
И встает перед нами ночь, в течение которой седеют отец и мать, решая, кого спасти. Этого, который теплый и ласковый, - Янкеля? Или того, который грустный и одинокий, Мойше?
Михаль читает ровно, почти бесчувственно. В классе мертвая тишина. Когда такое было?!
Она читает о том, как сидят, прижавшись друг к другу, родители, и шепчут, чтобы, не дай Бог, не услышали дети. Вначале не понимая, как можно их разделить, ведь они неразделимы! Нельзя этого сделать! Нет, нельзя.
А потом понимают, что никуда они не денутся. Что обязаны выбрать одного, чтобы жил он. Так кого же отправить, кого?! Янкеля, теплого и ласкового, у которого обязательно будет семья и много детей и внуков?! Или Мойше, грустного, одинокого, но такого умного?! У которого будет большое будущее, он же, как Эйнштейн, наш Мойше!
Они не знают, что решить, они сходят с ума, плачут, молчат, снова говорят, а время безжалостно, оно не стоит, и стрелка, передвигаясь, отдается в сердце. Каждая секунда отдается в сердце! Хочется сломать секундную стрелку, но что это изменит!
Вот так время приближается к пяти.
И вдруг муж замечает прядь седых волос на виске у жены. Раньше ее не было. Он гладит ее по волосам и говорит:
- Я хочу, чтобы он вывез тебя.
Она вздрагивает. Она видит его глаза, в них отражается предрассветное небо.
- Ты еще родишь много детей, - говорит он. – Я хочу, чтобы ты жила!
Она видит, что руки его дрожат. И говорит:
- Как же я смогу жить… без тебя.
Они молчат безрассудно долго, ведь время уходит…
И она вдруг говорит:
- Я знаю, что мы сделаем.
– Что? – его голос не слышен, только губы шевелятся. – Что?!
- Мы бросим жребий. Ты напишешь имена. А я вытяну жребий.
Так они и делают. Очень медленно, но понимая, что вот-вот часы пробьют пять, и появится этот человек, поляк, и надо будет расставаться… С Мойше? Или с Читать далее...

Доченька, нам надо поговорить.
– О чем? – Таня удивленно посмотрела на мать.
– Я бы хотела тебя кое с кем познакомить.
Таня закатила глаза.
– Я не хочу ни с кем знакомиться.
– Солнышко, для меня это очень важно. Пожалуйста.
– Ладно, но я ничего не могу тебе обещать. Я папу люблю.
– Папа есть папа и его никто, и никогда не сможет заменить. Я тебе много раз говорила, что папа вот здесь, – мама положила руку на грудь, – в наших сердцах. Мне тоже его не хватает. Но, он бы хотел, чтобы мы жили дальше.
У Тани защипало глаза, так было всегда, когда она вспоминала про своего любимого папочку. Он погиб, когда Танюше было десять лет. Мама тогда целых полгода не вылезала с кладбища, всё наводила уют на могилке, иногда подолгу сидела и разговаривала с деревянным крестом. Потом бабушка и подруга тётя Женя провели разговор за закрытыми дверьми. Мама успокоилась и жизнь Ларенковых пошла своим чередом. То, что у мамы кто-то появился, Таня заметила несколько месяцев назад. Изменилось поведение, мама торопилась на работу, а после иногда задерживалась. Но ненадолго, потому что не могла оставить дочку одну. Вечерами у них была традиция болтать перед сном. Делиться дневными новостями. Таня очень любила эти минуты вдвоём. Хотя на тот момент ей казалось, что она уже взрослая все-таки тринадцать лет. Ого-го!
– Мам, а ты приведёшь этого...
– Николая, – подсказала мать.
– Да, Николая, он будет жить с нами?
– Нет, он предлагает переехать к нему. У него большой дом. Места всем хватит.
– Я не хочу никуда переезжать.
– Давай решать проблемы по мере их поступления?
– Ок.
– Ну, что за "ок"?
– Это так говорят, типа "да".
– "Типа"?
– Мам, ну хватит, – заулыбалась Таня. – Я знаю ты специально меня смешишь.
***
– Здравствуй, Танюша, – Николай протянул свою большую ладонь, в которой Танина рука утонула.
– Здравствуйте. А как мне вас называть?
– Как бы ты хотела?
– Ну, дядя Коля, звучит так себе. Наверное, просто Колей.
– Договорились.
Николай пригласил их в свой дом. Он был на окраине посёлка и граничил с лесом.
– Танюш, а ты собак любишь?
– Очень, – она не просто их любила, она мечтала о собаке, но мама говорила, что в квартире ей не место. – Ну иди тогда покажу. Пока что я закрыл Пирата, он к тебе привыкнет, и вы обязательно подружитесь.
– Почему Пират?
– А ты посмотри морда у него какая! Пиратская, только повязки на глаз не хватает.
Таня засмеялась и правда собакен был похож на разбойника.
– Ты пока посмотри тут что к чему, а я пойду мясо переверну.
– Хорошо.
Николай ушёл к Лене, а Таня осталась у вольера.
– Привет, Пират. Давай дружить? – пёс весело завилял хвостом. – Наверное, мы тут надолго с мамой.
Лена резала салат и напевала.
– Любовь моя, – обнял ее Николай, – мне кажется, что я понравился Танечке. А мы так переживали.
– Да, я думаю, что ей всё понравилось, особенно собака.
В ту секунду Лена впервые за долгое время была по-настоящему счастлива. Её подруги часто жаловались на своих детей в подростковом периоде. С Танечкой же никаких проблем не было. Она была спокойной и сдержанной, и очень рассудительной.
На ночь они решили остаться у Николая.
Лена зашла в комнату, которую Николай назвал Танюшиной.
– Доченька, поболтаем?
– Да, мамуль, заходи. Так красиво здесь. Ты посмотри, Коля все подготовил к нашему приезду. Смотри, – дочь быстро развернула пакет, – халат такой пушистый, тапочки, и даже букет цветов в вазе у зеркала.
– Да, он очень волновался, спрашивал, что бы тебе такого купить.
– Мам, да не надо было.
– Скажи, доченька, он тебе понравился?
– Мам, главное, чтобы он тебе нравился. Но он, правда, хороший. И знаешь, мне понравился дом, а ещё Пират.
– Конечно, я так и знала, зря ты его под столом подкармливала, теперь разбалуется.
– Ничего и не разбалуется.
– Ладно, солнышко, ложись отдыхать. День был длинный.
Утром, когда Таня спустилась к столу Николая не было.
– Ма, а где Коля?
– Он на рыбалку пошёл.
– Я бы тоже сходила. Помнишь, папа часто нас брал с собой...
– Конечно помню.
***
Лена и Танечка перебрались в дом к Николаю. Ей нравился отчим, он часто баловал их подарками и вкусняшками. Всегда давал мудрый совет и помогал с уроками.
По выходным они ходили вместе на рыбалку или просто бродили по лесу.
В один из дней Таня вернулась из школы раньше и увидела маму заплаканной.
– Мамулечка, что случилось? Коля!
– Нет, нет, дочка, всё хорошо.
Николай забежал в дом и не мог отдышаться.
– Танюшка, что случилось, что ты так кричишь? Леночка, что за слезы?
– Сядьте, пожалуйста.
Танюшка и Николай не сводили удивленных глаз с Елены. Она протянула листок мужу.
– Ничего не понимаю. Опухоль? – Лена кивнула.
– Мам, мамочка, – Таня не могла поверить.
За полгода болезни Лена стала тенью. Основное лечение было назначено на сентябрь, но она не дождалась. Организм дал сбой.
Когда похороны прошли, на кухне сидела бабушка – мать Елены и Николай.
– Наталья Ивановна, если Танечка захочет, то может остаться у меня. Ведь у неё здесь школа, друзья. А ехать к вам в другой город...
– Читать далее...

Этого ребенка не ждали. Собственно, о его существовании Наталья вообще не подозревала. До того вечера, когда муж Степан за чашкой чая, странно потупился и сказал, что им надо серьезно поговорить, она просто жила. С маленькими своими радостями и печалями. Как-то пролетело почти двадцать лет брака. Вырастили дочь, отпустили в другой город — Ксения поступила на менеджера, на бюджет не прошла, но они могли себе это позволить. Теперь, когда дочка была самостоятельной, Наталья надеялась немного… пожить и для себя, как бы эгоистично это ни звучало! Тем более, что северные вахты Степана, дослужившегося до долгожданного повышения, обещали хорошую прибавку в семейный бюджет.
И тут, нате вам! Оказывается, ее тихоня Степан, почти десяток лет назад в одной из командировок влюбился. Так, ничего серьезного. Белые ночи, она с русой косой и юной верой в чудеса…
- Все с тобой понятно, - сказала Наталья, демонстративно вылила недопитый чай в раковину и принялась зло мыть посуду. Она всю жизнь жила без особых страстей. И это ее вполне устраивало. Но сейчас внутри что-то такое грызло… чуждое, обидное, щиплющее в глазах.
На самом деле, конечно, ничего понятно не было.
Та, юная и северная, недавно скончалась. Ее родня — люди сами уже немолодые, решили исполнить последнюю волю и найти отца ребенка. Оказалось, это пацан. Зовут Славик и ему шесть лет. Ему негде жить. То есть, если не возьмут, то определят в детдом… Но разве так можно с родной кровью?
- Все с тобой понятно, - повторила Наталья, с грохотом опустила последнюю тарелку на сушку и повернулась к мужу. Руки в бока. Наступил решающий миг — дать волю тому, чуждому, истеричному, что рвалось наружу, или по старинке мужественно принять очередной выверт судьбы и разбираться со всем по ходу дела.
- Забираем! Раз уж ты теперь молодой папаша… - приложив напоследок, вышла из кухни. И дверью хлопнула так, что стекло жалобно звякнуло.
Но на следующее утро все потекло как обычно… то есть, были новые хлопоты и они заняли не одну неделю. Требовалось оформить так много документов, согласовать все… К счастью — пришла весна. А это Наталью всегда как-то успокаивало. Дарило надежду.
Правда, в тот день, когда на пороге появился тот самый Славик, все надежды рухнули. Потому что он до ужаса был похож на мужа в детстве. Тот же курносый нос, вихрастый чуб и привычка шаркать ногами.
Дочери Наталья сообщила обо всем лично. Она боялась, что та отвернется от папаши за предательство, но та восприняла все на удивление спокойно… «В меня пошла!» с горечью подумала Наталья.
И вот теперь Славик будет жить с ними. Наталья заранее договорилась с мужем, что не будет злой мачехой. То есть накормит, напоит, проследит чтоб ребенок был чистым и порядочно одетым, но… вот только на телячьи нежности не рассчитывайте оба, пожалуйста! В конце-концов, у него была мать.
- А я — чужая тетка. И стара для всего этого, - хлопнула рукой по столу Наталья. - И потом… мы, конечно, найдем врача, чтобы занимался… раз уж он… такой.
Славик был действительно не таким как все. Он не мог говорить. Когда-то умел, а потом потерялся в четыре годика на прогулке в лесу во время грозы и с тех пор не проронил ни слова.
- А какой он? Нормальный пацан.
- Нет. Он, уж погляди в глаза правде, отстает в развитии. Молчит. Только смотрит. Я его за руку взять хотела, он что сделал, а? Нормальные так не делают!
Степан пожал плечами. На попытку сблизиться сын с незнакомой тетей сын разревелся и залез под стол, где просидел битый час.
- Ему просто нужно к тебе привыкнуть…
- Нет уж! Ему просто нужно жить. Понимаешь? Твой сын. Живет с нами. Я пока еще хозяйка в этом доме и пригляжу за ним. Но на большее… Ни рассчитывайте!
- Наталья, ты чего? - мужчина развел руками, жалобно посмотрел. - Мы же на вахту со дня на день!
- И что? - недобро усмехнулся. - Не съем я его, не бойся!
Наталья не забыла, как нужно обращаться с детьми. На завтрак Славик получал обычно кашу, причем, пшенную — манную не любил, а заставлять Наталья, конечно, не стала. Оказалось, парень умел заправлять свою кровать и даже собирать игрушки вечером. Он любил разглядывать картинки в книжках и собирать машинки из конструктора.
Пока Наталья хлопотала на кухне, он самостоятельно подтаскивал стул к окошку, забирался на него и прижавшись носом к стеклу, оставляя на нем запотевшее пятно от дыхания, смотрел на улицу.
- Гулять пойдем?
Неизменно спрашивала Наталья, на что мальчик пожимал плечами, глубоко вздыхал и кивал. Вообще у него было полно маленьких ритуалов. Чашку развернуть ручкой именно так, кашу перемешать три раза по часовой стрелке. Наталья морщилась на эти странности, но не вмешивалась… что с парня со странностями взять? Пусть врачи разбираются.
А еще она взяла за правило не прикасаться к Славику лишний раз. Погладить по голове, взять за руку лишний раз, если только не дорогу переходят? Да ни за что! Сказала однажды, что без телячьих нежностей обойдутся, так тому и быть!
К счастью, не пришлось хлопотать с устройством Славика в сад — Наталья все последние годы Читать далее...

Cыну...
Ты вырастешь, и я не буду знать,
С кем ты проводишь дни и даже ночи,
Но я все так же буду называть
Тебя как в детстве - милый мой сыночек.
Ты вырастешь... Ты будешь принимать
Судьбы удары, думаю, достойно.
И зубы стискивать и кулаки сжимать,
А я уже не поцелую там, где больно.
И если с папой мы не справимся уже.
Там кран потек или другие беды,
Твой голос в трубке твердо скажет мне:
"Мамуль, не трогай ничего - сейчас приеду".
Ну, а пока - пижамка в облаках,
И на ночь про слона и Айболита.
Твое сердечко в маминых руках,
Душа еще ранима и открыта.
Я очень постараюсь, мой родной,
Дать, что смогу, и отвести ненастья:
Чтоб детство ты с улыбкой вспоминал,
Чтоб знал, каким бывает счастье...

В 1996 году в Москву прилетел Майкл Дебейки — легенда мировой хирургии, — чтобы помочь нашим врачам с операцией на сердце президента Ельцина.
И первое, о чём он спросил, ступив на московскую землю, было не про гонорар и не про больницу. Он спросил: «Могу ли я поклониться Демихову?».
Журналисты растерянно молчали. Никто не знал этой фамилии. Один из величайших хирургов планеты хотел припасть к ногам гения — а на родине этого гения не помнил уже никто.
Звали его Владимир Демихов. И операция, которую в тот день делали Ельцину, — шунтирование сердца — выросла из той хирургии, у истоков которой за сорок с лишним лет до этого стоял он.
Тот самый забытый старик, доживавший свой век в однокомнатной квартирке со старой мебелью. Человек, который спас миллионы жизней, — и которого собственная страна затравила и забыла.
А ведь он подарил миру целую науку — трансплантологию.
Сын донского крестьянина, убитого в Гражданскую, он ещё студентом, в 1937 году, сконструировал своими руками первое в мире искусственное сердце и вживил его собаке.
Говорят, чтобы купить серебряные пластины для этого сердца, нищий студент продал единственный свой костюм.
Дальше было то, чего до него не делал никто на земле: первая пересадка сердца, первая пересадка комплекса сердце-лёгкие, первая пересадка печени, первое коронарное шунтирование. Каждая строчка — «впервые в мире». Он прокладывал дорогу, по которой потом пойдёт вся мировая медицина.
И его подопытные животные после этих немыслимых операций выживали — жили днями, неделями, а то и месяцами. Именно это и потрясало мир: значит, пересадка органов возможна. Своих четвероногих пациентов Демихов, случалось, выхаживал потом у себя дома.
Мир это понимал. К нему ехали учиться лучшие.
Кристиан Барнард — тот самый, что в 1967-м первым пересадил человеку сердце и прогремел на всю планету, — дважды приезжал к Демихову перед своей исторической операцией и до конца жизни называл его своим учителем и одним из отцов трансплантологии.
Демихова избирали почётным доктором и членом научных обществ Лейпцига, Уппсалы, Ганновера, американской клиники Майо. Весь просвещённый мир снимал перед ним шляпу.
А что было на родине? На родине его звали шарлатаном и псевдоучёным.
Директор института, где он работал, так и говорил про него — «шарлатан».
Президент Академии медицинских наук снисходительно ронял, что это, мол, всего лишь «интересный экспериментатор». Саму идею пересадить человеку сердце называли аморальной и кощунственной, а самого Демихова кололи тем, что у него нет медицинского диплома — он же биолог, а не врач.
Дошло до абсурда: единственный раз, когда его выпустили за границу, на симпозиум в Мюнхен, где его доклад произвёл сенсацию, — по возвращении его обвинили в разглашении государственной тайны.
То есть вчерашняя «лженаука» и «шарлатанство» вдруг оказались секретом государственной важности.
Так лженаука или гостайна? Ответа он не дождался.
Как унижали этого человека, видно из одной мелочи. Когда его ученик Кристиан Барнард, уже мировая знаменитость, прислал Демихову из-за границы маленькую бандероль — всего лишь пару невиданных тогда в СССР эластичных носков в подарок учителю, — чтобы получить эту посылку, отцу трансплантологии пришлось выпрашивать особое разрешение у Министерства здравоохранения и у органов госбезопасности.
Величайший учёный, у ног которого мечтали склониться лучшие хирурги мира, униженно оформлял бумаги ради пары носков.
И вот в каких условиях работал человек, изменивший медицину. Ему выделили «лабораторию» — подвал во флигеле Склифа, пятнадцать квадратных метров. Сырость, холод, плохой свет, под ногами хлюпала вода, ходили по доскам. Половину каморки занимала аммиачная установка.
Аппарата искусственного дыхания не было — был самодельный, вечно ломавшийся. Вместо компрессора работал старый пылесос. Рядом кочегарила котельная, и от едкого дыма ассистенты не выдерживали в этом подвале и получаса.
В этой сырой яме с пылесосом он делал то, о чём писали медицинские журналы всего мира.
Его главную книгу — первую в мире монографию по трансплантологии — перевели в Нью-Йорке, Берлине, Мадриде, она стала настольной для хирургов всей планеты.
В его собственной стране её почти не заметили, а лабораторию в это самое время в очередной раз пытались закрыть за «шарлатанство».
Признание пришло к нему на родине, когда он уже не мог его почувствовать.
Его нашли и вспомнили лишь в том самом 1996 году, после вопроса Дебейки, — дряхлого, больного, с угасающей после инсультов памятью, человека, который под конец уже боялся выходить из дома, потому что мог заблудиться на своей улице.
Через два года его не стало. Памятник ему поставили и имя его увековечили уже после смерти — когда стыдиться и каяться было поздно, а благодарить некого.
В том же 1996 году в московской клинике спасали президента Ельцина — ему делали операцию на сердце, шунтирование.
А ведь именно Демихов когда-то, первым в мире, проложил путь этой хирургии.
И пока врачи боролись за жизнь Читать далее...

Зинка из Фонарных бань
В половине восьмого утра к Фонарным баням подъезжает старенький москвич. Из него выскакивает тщедушный человек в надвинутой на лоб кепке, обегает машину и распахивает дверь. Сперва показывается несгибающаяся нога, потом правая рука с палкой, кудлатая голова, левая рука с палкой и, наконец, подтянув вторую ногу, из машины вылезает вся Зинка, большая, грузная, с бисеринками пота над верхней губой.
— Езжай, Фёдор, я доберусь, — приказывает она звонким голосом.
Но Фёдор идёт рядом до подъезда, и только убедившись, что ни лужи, ни скользкий тротуар больше ей не угрожают, придерживает дверь и возвращается к машине.
Широко расставляя палки и неуклюже переваливаясь, Зинка поднимается на один пролёт лестницы, где в душном закутке, именуемом «парикмахерской», ей предстоит провести рабочий день. Зинка — знаменитая на весь район маникюрша, гордость Фонарных бань. Хотя, кроме неё, в парикмахерской работают ещё два мастера, в коридоре скопилась очередь — дожидаются Зинаиду. При её появлении возникают подобострастные улыбки, но она, не здороваясь, ковыляет мимо, входит в комнату и ставит в угол свои палки. Кряхтя, снимает пальто, кофту, юбку на пуговицах и надевает белый халат прямо на сорочку. Потом усаживается за свой столик и минуты три сидит неподвижно с закрытыми глазами. Обе Зинкины ноги отрезаны выше колен и протезы плохо справляются с её тяжёлым телом. Но вот она отдышалась, улыбнулась и хлопнула ладонью по кнопке настольной лампы.
— Кто там первый, дамочки, пожалуйте!
Зинкино лицо, раз увидев, — уже не забудешь. Захоти тщеславное человечество похвастаться перед инопланетянами, оно послало бы её в космос как эталон земной красоты. А если бы волею судьбы родилась Зинка в Калифорнии и болталась бы на пляже в Санта-Монике или слонялась по барам, покуривая травку, — её непременно заметил бы какой-нибудь голливудский продюсер. Придумал бы Зинке экзотическое имя вроде Бо Дерек, снял бы с ней фильм «Игра с тенью», и её портреты с семизначными цифрами дохода не сходили бы с обложек «People» и «Vаnity Fair».
— Когда она выходила из дома, — разоткровенничался как-то в гостях подвыпивший Фёдор, — и дождь кончался, и ветер стихал, и собаки переставали гавкать. Королева!
— Давай, ври больше… — подзадоривала Зинка мужа. — Как же ты, голубчик, домой меня повезёшь, коли так нализался?
— На руках, матушка, на этих самых, — Фёдор протягивал к ней руки, и Зинка улыбалась, бросая на мужа насмешливый и ласковый взгляд.
«На руках, на этих самых» внёс Фёдор Самохин двадцать лет назад в свою коммунальную квартиру будущую жену Зинаиду Рябинкину, безногую Зинку, обрубок с лицом богини. Положил на постель, встал на колени рядом и гладил, и целовал её руки, пока застывшее Зинкино лицо не сморщилось, став беспомощным и жалким, и по щекам не покатились слёзы, устремляясь за ворот больничной рубахи. Два месяца он, отшучиваясь, сносил её проклятия, купал, кормил, переодевал. И ночью, постелив на пол возле кровати матрас, дремал, как пёс, прислушиваясь к каждому Зинкиному вздоху.
И только, когда она впервые прошлась на новых протезах от двери до окна и обратно, постанывая от боли и матеря Фёдора на чём свет стоит, — впервые напился и, уронив голову на стол, навзрыд заплакал.
Зинка родилась в Ленинграде за два года до войны и в блокаду осталась сиротой. Её перебрасывали из одного детского дома в другой, пока она люто не возненавидела запах детдомовских столовых, байковые застиранные одеяла, лица воспитателей, среди которых не различала добрых и злых, сердечных и равнодушных. Сколько раз убегала — не помнит. Хвасталась, что её фотографии «трудно воспитуемого подростка» хранились во всех привокзальных отделениях милиции от Архангельска до Алушты.
— Не миновать бы мне колонии, кабы не Шура, царствие ей небесное, а я — тварь неблагодарная… — И Зинка, запрокинув голову, хохотала, и чистый звонкий её смех разносился по Фонарным баням.
Шура, дальняя родственница отца, разыскала Зинку, когда той было шестнадцать. Взяла к себе, отдала в вечернюю школу — для дневной Зинка была переростком.
— Ох, и тусклая была баба, одно слово — бухгалтер. Да нет, она меня не обижала, но, только как посмотрю на неё, — зубы от скуки ломит.
Через год у тётки появился хахаль. И Зинка его отбила.
— Ума не приложу, на кой он мне сдался, — ни кожи, ни рожи… Видно, натура такая шкодливая… Как-то раз она нас застукала. Ему — фингал под глаз, а меня за волосья оттаскала и выбросила на лестницу… Но с вещами — швырнула следом пальто и боты. Мой кавалер оказался «лыцарем». «Не переживай, — говорит, — Зинаида, Шура отойдёт и обратно пустит, а я тебе не поддержка, сам в общежитии втроём в одной комнате». Сунул мне тридцатку и сгинул. Больше я его и не видела.
Два дня проболталась Зинка на Московском вокзале, высматривая подходящего проводника, чтоб посадил без билета на какой-нибудь южный поезд, а на третий — встретила в буфете короля Лиговки Лёньку Орлика. И стала Зинаида его подругой. Владения их простирались от площади Восстания до Обводного Читать далее...

У разбитого корыта
[Зинаида Маркина] Версия для печати
У разбитого корыта
- Не хочу!
-Не могу!
-Не люблю! Полный отстой!
Люся с небольшим чемоданом и двумя детьми вернулась к родителям.
- Ты с ума сошла! У тебя нормальный хороший муж. Работает много, тебе ничего не жалеет, что ты делаешь?- уговаривала Люсю мама, - Дети без отца будут расти, это плохо.
- Я его ненавижу! К нему вечно ползает его армянская родня, а их, как тараканов…Обслуживай этих дураков, не по мне это. И болтают иногда по-своему, я ни фига не понимаю.
- Ну, и глупая ты, Люся, он любит тебя.
- А я не люблю. Мне кажется он стал «голубым», часто с Вазгеном встречается, в шахматы с ним играет. А откуда я знаю, может, он с ним без меня встречается на сексуальной почве.
Мама Люси не была с ней согласна. Зять ей был приятен. Мама у него полугречанка-полуармянка, папа – армянин, нормальная хорошая семья. Да и с Люсей встречались с 9 класса, за одной партой сидели. Первая любовь. Небольшого роста, но лицо красивое. Гор, так звали зятя, работал преподавателем в университете, тихий и спокойный человек. Люся тоже не отставала, получила высшее образование, хотя родила первенца в 18. Мама надеялась, что все образуется, но…
Люся бросила детей на родителей и ушла к молодому мужчине, который ей тогда был дороже всех. Алексей был веселый, жизнерадостный, жизнь била из него ключом. Аккордеон, песни, веселье… Люся была в восторге. Дети почти не видели мать, а отвергнутый зять приходил часто, гулял с детьми, покупал им одежду и игрушки…
- Поигрались, и хватит, - однажды сказал Люсе Алексей, - Жениться мне рано, а у тебя еще и хвост огромный, прощай! Ты мне надоела. Нудила! Тоска от тебя берет. Мне нужна легкая женщина и без спиногрызов.
Расстроенная Люська стала знакомиться с мужчинами, но принца среди них не оказывалось. Но однажды…
- Вы очень красивая, я от вас без ума, вы –королева, - с подругой и ее парнем пришел светловолосый и голубоглазый атлет, - Позвольте вами и дальше восхищаться.
- Позволяю, - ответила женщина, и роман начался.
Люся забыла о родителях и подрастающих детях, светом в окошке для нее стал Всеволод, тренер по легкой атлетике. Люся ждала предложения, потому что уже больше года они жили вместе. Но…
- Люся, - сказал Всеволод, - Я навсегда уезжаю в Канаду тренировать их команду. Перспективы громадные. На сборы-неделю. Если захочешь, приедешь туда тоже, там нужны люди твоей специальности.
- Я поеду не женой?
- Некогда. Распишемся там. Приедешь через полгода, я обживусь, сниму жилье и прочее…
- Хорошо. Можно я с собой возьму мою школьницу?
- Как хочешь, только возьми рабочую визу.
Он уехал. Через полгода приехала Люся, но Всеволода и след простыл. Пришлось все начинать с нуля. Попросила у родителей денег, они выслали. Сын сказал, что ненавидит мать и ушел жить к подруге. Только дочь Ксюшка поддерживала Люсю.
Родители скопили сумму, чтобы Люся смогла купить маленькую квартирку в рассрочку, работа нашлась, все стало на свое место. Подросшая Ксюша поступила в университет и подрабатывала. Родители посылали Люсе деньги, отрывая от себя. Жалели дочку.
Ксюша ездила к отцу. Рассказывала родственникам, что он много работает, живет с продавщицей из супера, у них большая собака. Дочку принимали тепло, Ксюше показалось, что эта чужая женщина ей гораздо приятнее вечно ноющей матери. Но и мать было жалко, родное существо.
А Люся распускала о бывшем муже всякие слухи: дескать, импотент он, жмот, любит жить за чужой счет… и вообще ничтожество.
- Не ври, мама, - говорила Ксюша. Папа самый порядочный, а ты…ловишь моментальное счастье, а потом рыдаешь. Инфантильность в тебе осталась, залюбили доченьку родители. Ищешь принцев на коне? А они теперь на конях не ездят.
- Идиотка, иди к своему папочке, ты мне не нужна.
Ксюша смеялась. Она понимала, что это в маме говорит зависть к чужому счастью.
- Зато ты мне нужна, ты же моя мама.
Ксюша хлопнула дверью, убежала к подружке учить новый материал.
Сын Люси будто забыл о ней. У него семья и двое детей, которых Люся никогда не видела. Ее не интересовали внуки.
Только себе Люся однажды созналась:
- А ведь я любила Гора, а он меня. Еще как любила! В 16 лет отдалась этому гаду, а он не оценил. Впрочем, вру, сама себе вру, я из-за любви к нему пошла на это. Первые годы на зависть людям хорошо всё было. Владька родился, потом через пять лет дочка. Почему разлюбила? Черт его знает. Свободы захотелось, и вот свобода. Нужна она мне? Не знаю…
Люся плакала горькими слезами, но никто, абсолютно никто, не мог ей помочь. Только кот вскарабкался к ней на руки и замурлыкал. Единственный, кто обожал свою непредсказуемую хозяйку. Показать меньше

Искушение
На работе появилась молодая женщина. Стройная и красивая. Кудряшки, кудряшки, кудряшки.
Во время обеда оказались рядом в чайной комнате. И она вдруг взяла и угостила его пирожным. Почему-то одновременно – рассмеялись. Бывает такое – странное созвучие.
Затем небольшое открытие: их куртки в гардеробе висели рядом. Так что вышли бок о бок с работы. И пошли по улице, разговаривая.
Она весело рассказывала, что брала штурмом учебу, как крепость на войне. О переэкзаменовках и хвостах. И смешно изображала преподавателей.
Так дружба родилась. Буквально на ровном месте.
В чайной сидели рядом, и на совещаниях. Если он опаздывал, она держала для него место, и всем говорила: «Здесь занято».
Иногда выходили в коридор – передохнуть.
Он ввел ее в курс дела. Рассказал о коллективе – как лучше держать себя. С кем разговаривать можно и нужно. И от кого лучше держаться подальше. И про начальство: что оно любит и что не очень. Про ходы и выходы, про неожиданности и закономерности.
После работы по домам не спешили. Медленно шли по улице. Фантазировали и смеялись. Например, про необитаемый остров. Выжить как? Сначала придумывал он, затем она. На глазах рождались чудесные смешные истории, которые обрастали новыми подробностями, росли, как комья из снега.
Иногда было так смешно, что приходилось останавливаться, чтобы просмеяться.
Его жена сразу заметила, что он начал возвращаться позднее обычного. Пришлось сочинять, что на работе ждут проверку – через месяц. И приходится чистить тылы, приводить в порядок документацию.
Жена слушала с недоверием. Что-то ее смущало: или необычный блеск в глазах, или странные – какие-то новые интонации в голосе? Или то и другое вместе?
А он все сильнее понимал, что без вечерних смешных прогулок не жить. И без этой милой молодой девушки в кудряшках.
Он чувствовал, что рядом с ней молодеет. Ей около тридцати. Ему почти пятьдесят пять. А разницы в возрасте будто нет. Они сравнялись, оказались на одной полке.
Когда вместе – ему тоже тридцать: легко и радостно. А дома нервно, тяжело и угрюмо. Жена с ее вечно сведенными бровями, с разговорами о печальном, с тяжелыми несмешными шутками и ворчаньем. Дома ему пятьдесят пять.
Вопросы себе задавал: почему эта девушка подружилась с ним? В офисе есть молодые мужчины, в том числе и неженатые. Зачем ей общаться с ним, у которого - возраст? Разные же поколения!
А еще он не богат. Живет, как все. Не красавец, телом не атлет. Обыкновенный мужчина – поживший, в меру потрепанный.
Что ей надо? Неужели понравился? И можно ли этому верить?
С другой стороны, ощущение молодости и легкости. Будто заново жить начинаешь. Молодость вернулась, и впереди счастье – беззаботное и радостное.
Можно много себе позволить. Громко смеяться и размахивать руками, нести молодые глупости, выпить в кафе, фантазировать – на любую тему.
А дома – ремонт и усталость, цены на продукты, разговоры об одном и том же, скука и серость.
С девушкой в кудряшках - полет и свобода, дома с женой – цепь и рабство.
Началось раздвоение личности. И две жизни. Одна – с кудряшками милой девушки. Другая – с серьезной, сосредоточенной на быте женой.
С одной смех и шутки. Плечи расправляются, лицо молодеет, голос сверкает интонациями. С другой говорит ровно и однотонно угрюмым голосом, плечи выдвигаются вперед, лицо делается тусклым.
Раздвоение привело к страданию. Нужно было решение принимать: такая жизнь до добра не доведет.
Девушка говорила, что жизнь – подарок и праздник. Нужно уметь радоваться. Судьба послала встречу. У них родственные души. И им нужно быть вместе.
Слушал и соглашался. Но в то же время – иное чувство покоя не давало. Его трудно объяснить. Потому что оно многоплановое. Это и ранимое сердце жены, и тяжелый совместный путь, и общая дочь. А еще у жены глубокие страдающие глаза, руки заботливые, и что-то грандиозное, человеческое – редкое и исключительное.
Все завершилось в одну минуту. Шли по привычному маршруту. Думали, как жить дальше? И девушка с кудряшками вдруг сказала: «Я думаю, что тебе нужно решиться и оставить свою старую курицу».
Резкая боль в душе. Что-то сказал – и ушел. Одному быть, только одному. Больно стало – за жену. Выражение «старая курица» как будто отрезвило. Оно – о ней, с кем столько лет вместе.
Как бы это сказать? Уйти – значит взять и близкого родного человека незаметно подвести к краю бездны – и толкнуть. А еще противно, когда об этом человеке говорят оскорбительно.
Девушка с кудряшками считает себя лучше той, которую никогда не видела. Понимаете? Это очень важно! Она как будто выдала себя этой «курицей». Показала истинную свою цену.
Пришел. Жена вышла, посмотрела вопросительно и тревожно. Сказала: «Что-то с тобой происходит. Я боюсь за тебя. Может, возьмешь без содержания? Плевать на деньги. Жизнь дороже».
Церемонно подошел, наклонился с прямой спиной, поцеловал ей руку и сказал нарочито отчетливо: «Как вы прекрасны, сударыня»! Тут же позвонил начальнику и выпросил две недельки. Уговорил!
Всё! Всё в прошлом. Искушение молодостью и Читать далее...

Не уходи. История про любовь.
Женщине было за восемьдесят. И она была в коме. Эти обстоятельства очень удручали, так как свободных мест под аппаратами искусственного дыхания не было, и реаниматологи долго лаялись в приемном покое с нейрохирургами, не желая забирать больную к себе. В конце концов, победила дружба — из реанимации выкатили на долечивание уже пришедшего в сознание пациента, а бабушку вкатили под аппарат.
Женщину сбила машина. Сбила — и уехала. И сколько пролежала она под дождем на холодном асфальте, рядом со своим покореженным велосипедом и разбросанными овощами, посреди ночной дороги, - было военной тайной. Ее в последний момент увидел водитель легковушки и успел затормозить. Он же и вызвал «Скорую» и ГАИ, он же и сопровождал пострадавшую в больницу.
Документов при женщине не было, да это и понятно — кто берет с собой на дачу паспорт? Таким образом, образовалась головная боль — больная была неизвестной, практически при смерти и без материальной помощи родственников, столь необходимой в таком случае. Кроме всего прочего, у нее не было переломов, но был ушиб головного мозга и начиналась пневмония, что в таком далеко не юношеском возрасте звучит почти как приговор…
А к утру в отделении вдруг появился ее муж — подтянутый, аккуратный, благообразный дедушка, который нашел ее просто чудом.
—Я понял, — сказал он, — когда Лидушка не вернулась с дачи, что что-то случилось, и что-то очень нехорошее, потому что она обязательно бы позвонила. Я подумал, что ее, вероятно, сбила машина… И поехал прямо к вам, эта больница ведь самая ближняя к нашим дачам… Ах, ну почему я не поехал с ней…
Дедушка так горько сокрушался, что врачи сжалились над ним и разрешили ухаживать за больной, а она все лежала и лежала, не приходя в сознание и не подавая признаков осмысленной жизни… Он был неизменно корректен и вежлив, всегда чисто выбрит, аккуратно одет и ухаживал за больной безукоризненно. За время ее нахождения дотошные сестрички разузнали все о жизни этих двух стариков.
Лида и Миша любили друг друга еще с института, понимали друг друга с полу взгляда, но мешало их счастью только одно — они были из разных слоев общества. Миша был из интеллигентов, из небогатых потомков дворян, успел даже поучиться в Пажеском Корпусе, а Лида — дочерью простого ремесленника, вечно нетрезвого и грязного. Это обстоятельство не остановило молодых людей, и перед войной они поженились, несмотря на строгие увещевания Мишиной матери и поджатые губы деда.
Войну они провели на фронтах — он в окопах, а она в медсанбате санитаркой… Военная буря пощадила и его, и ее, но все же оставила свой след: у Лидочки, после простуд и изнурительной работы, не могло быть детей… Это обстоятельство угнетало семейную пару, и они взяли из детского дома мальчика — кареглазого и смышленого Андрюшу. А потом и девочку — Карину.
Дети росли, родители работали, дали им образование, потом Андрюша познакомил их со своей невестой… Беда пришла внезапно. И Андрей, и Карина увлекались альпинизмом, вместе ходили в походы по горам, пели песни популярных тогда Высоцкого и Визбора, и однажды вместе погибли под лавиной в горах…
Как пережили это горе пожилые уже люди - никто не знает, но надо думать, что нелегко. Они остались жить на этом свете, а их дети — лежать на кладбище под общей могильной для всех погибших тогда студентов плитой…
— Вот вылечите мою Лидушку, и я вас удивлю, — любил говаривать старик.
Мало кто верил в успех лечения, только искренняя вера пожилого человека и чувство долга заставляли делать все, что необходимо, чтобы его Лидушка поднялась или хотя бы открыла глаза.
Муж подолгу просиживал у ее постели, показывал фотографии детей, рассказывал маленькие тайны своей обычной жизни — о проказах усыновленного им котенка, о ее цветах на подоконнике, о том, какой вкусный супчик сегодня у него получился, но она ничего не слышала…
Он приносил ей ее любимое мороженное, рассказывал, как долго его искал, как нес аккуратно, чтоб не растаяло, как покупал, а потом отдавал это мороженное девчонкам-медсестрам. Он приносил ей новые вещи, которые, по его мнению, очень бы ей шли, часами рассказывал о том, что сегодня дают в театре и даже вполголоса напевал арии из опер или оперетт…
Отделение всерьез опасалось,что старик слетел с катушек. Ему пытались говорить, что Лидушка вряд ли выздоровеет, но он только упрямо мотал головой и продолжал надеяться и верить. И вот в один из дней этот железный старик мгновенно сдал.
Он подошел к жене, взял ее за руку и заплакал.
— Не уходи… Мне без тебя не прожить и двух дней…
Лидушкины ресницы вдруг вздрогнули, потом приоткрылись глаза, и сухим, надтреснувшим голосом она произнесла:
— Не уйду, любимый…
Через месяц Лидушку выписали домой и, забирая ее, еще слабенькую на каталке, старик-таки всех удивил: он появился во фраке, подтянутый и гордый, с цветами в руках и молча, склонив голову, со слезами на глазах, положил букет на стол ординаторской… А в ординаторской все встали…
Что есть любовь? Тайна...
Автор неизвестен. Увы...А Читать далее...

Я-женщина, и значит я - актриса.
Во мне сто лиц и тысяча ролей.
Я - женщина, и значит я - царица.
Возлюбленная всех земных царей.
.
Я - женщина, и значит я - рабыня.
Познавшая соленый вкус обид.
Я - женщина, и значит я - пустыня,
Которая тебя ипепелит...
.
Я - женщина. Сильна я по неволе.
Но, знаешь, даже если жизнь борьба
Я - женщина, я слабая до боли.
Я - женщина, и значит я - судьба.
.
Я - женщина, я просто вспышка страсти,
Но мой удел - терпение и труд.
Я - женщина, я - то большое счастье,
Которое совсем не берегут.
.
Я - женщина, и этим я опасна.
Огонь и лёд навек во мне одной.
Я - женщина, и значит я прекрасна,
С младенчества до старости седой.
.
Я - женщина, и в мире все дороги
Ведут ко мне, а не в какой-то Рим!
Я - женщина, я избранная Богом,
Но этим и наказанная Им.
.
Н.Самойленко

Что ждет одинокую женщину в старости
Что ждет одинокую женщину в старости": пронзительные цитаты Пауло Коэльо
«В каком положении женщина перед мужчиной, которая боится одиночества? В просящем. У нее одно желание: чтобы с ее одиночеством расправились и вернули краски жизни. Смотрит ли она на потенциального партнера глазами мудрыми и понимающими, тот ли это человеком рядом с ними? Нет, ее взгляд затуманен ее болью. Это путь ошибок. Мы выбираем себе не тех друзей, неподходящий партнеров и даже слишком сильно давить на детей, чтобы те проявляли к нам больше тепла и уделяли больше времени, тем самым отдаляя их: человек, которому и так нехорошо, роет под собой яму: "Ибо кто имеет, тому дано будет и приумножится, а кто не имеет, у того отнимется и то, что имеет". Таков закон судьбы, описанный еще в древнем писании».
«Что же ждет женщину, которой хорошо наедине с собой, которая искала путь к познанию себя, открывала себя как старого друга и наконец осознала, как найти в себе счастье? Ее взгляд будет чист: он не подтолкнет к неподходящему партнеру и на заставит водить дружбу с неприятными друзьями, боясь потерять их расположение, она не будет держать детей поближе к себе и даст им ту свободу, которой они хотели, что однажды заставит их полюбить ее еще больше. Человек обретает невероятную силу, когда становится счастлив с самим собой, когда познает того прекрасного человека, которым он всегда был и лишь в таком случае он не попадает в ловушку зависимости: он не ищет спасения в других, раз за разом обжигаясь - он ищет достойного себе и не боится одиночества - ни сейчас, ни в старости - он начинает жить, не бояться» Показать меньше
Пауло Коэльо

«ПЛОВ»
*******
Пока я снимала шубу, он похотливо ощупал меня взглядом и подобострастно прошептал: «Проходите, проходите…»
— Гордик, твоя девушка уже пришла? — раздался с кухни дребезжащий старческий голос.
— Пришла! — громко крикнул он в кухню, а мне тихо, словно оправдываясь, торопливо пояснил. — У меня мама дома…
— Мама? — я слегка озадачилась: про маму мы не договаривались.
Гордей превратно понял мою реакцию, и поспешил интимно добавить:
— Она скоро уйдет. По делам. Надолго.
Мы прошли в старомодную, плохо прибранную гостиную. Убирается тут явно старенькая мама. Гордей, наверное, только пылесосит. По воскресеньям.
У Гордея есть московская прописка. Рост метр восемьдесят. И шрам над правым глазом. Шрамы украшают мужчину, поэтому шрам запишем в плюс (хотя это не брутальный шрам, полученный в бою или в драке. Наоборот — Гордей, подскользнувшись в гололед, рассек себе бровь о ступеньку подъезда. Ни грамма подвига — сплошная нелепость).
Итак, что мы имеем? Высокий москвич Гордей со шрамом. Ну, вполне достаточно, чтобы женщины кокетливыми мотыльками вились вокруг его фитиля.
Но они — не вьются. Вот не вьются — и всё. А Гордику уже 43.
Для женщины это вообще возраст — аларм-аларм! — закат возможности деторождения. В этом возрасте женщины особенно отчаянно рожают «для себя».
Гордик тоже хочет родить. Ну, в смысле, чтобы кто-то родил «для него». Ну и для его мамы, которая «видимо, так и помрет, не дождавшись внуков».
Я представилась журналисткой. У меня — редакционное задание. Пишу материал о Москве как городе одиноких людей, о завидных женихах и невестах столицы. Рандомным способом вышла на Гордея. Дадите интервью? Только не обычное такое. Жесткое. Откровенное. Дадите? — Очень интересно. Дам, конечно.
— Здравствуйте, уважаемая барышня! — в комнату неторопливо входит пожилая, но молодящаяся женщина, окутывает меня цепким взглядом. — Меня зовут Зинаида Макаровна. А вас как величать?
— Ольга.
— А по батюшке?
— А не надо по батюшке, — улыбаюсь я. — Просто Ольга.
— Ольга, я накрыла чай. Напекла плюшек с корицей. Вы кушайте, кушайте…
Мы садимся за стол. Зинаида Макаровна разливает чай по чашкам. Беседуем о разном. О капризном декабрьском марте, о дырявом здравоохранении, о том, как Зинаида Макаровна 32 года отработала на одном заводе, об удачной корице в плюшках, о работе Гордея, о кризисе производства, о том, что я долго искала место для парковки.
Зинаида Макаровна — хорошая женщина. Но пожилая. Она пережила тяжелые голодные времена и не смогла их забыть. Поэтому она постоянно говорит одну фразу «Вы кушайте, кушайте». Это, в принципе, обычная фраза. Но когда ее повторяют по сотне раз в час, она становится самой ужасной фразой в мире. МЫ КУШАЕМ, КУШАЕМ!!!
Я пришла к Гордею взять интервью. Как к холостяку, потенциальному чьему-то жениху. Гордей не чует подвоха. Он — жених. Да. Завидный жених. А что не так?!
Общаемся. Втроем.
Мне с первой минуты очевидно со стороны, почему Гордей — одинок. Нет, дело не в том, что он латентный сладострастник, и не в давно не стираных усах.
Просто он — никакой. НИКАКАШЕЧКА. Он человек с частицей «не». Не интересный, не веселый, не перспективный. Высокий — да. Но все остальное — не.
Женщины сегодня избалованы соблазнами. Они знают, «как может быть», и не хотят «хоть как-нибудь».
Они смотрят «Секс в большом городе» и думают: вон как бывает, оказывается.
Красивые свидания, полуночные бары, туфли от «Маноло», звездное небо Манхеттена с черепичной крыши, струнный квартет за углом, лукошко клубники посреди зимы, цветы с курьером, гардеробная комната с откровенными зеркалами, ловкий поцелуй главного героя… Романтика.
Гордей уверен, что всё это наносное, социальное, условное, никому не нужное. Его женщина оценит его глубокий внутренний мир. Глубину, кстати, Гордей определяет сам. На глазок.
Мы с Гордеем переходим на ты.
— Вы кушайте, кушайте. Надо нам женить Гордика, — говорит Зинаида Макаровна, причитает. Берет меня в сообщники в деле трудоустройства сына в семью. Диалог происходит при Гордее. Он никуда не вышел, вот, сидит рядом на табуретке и молчит, будто разговор не о нем. Не инициативный.
— Да, может, сам как-нибудь справится, Зинаида Макарна, — хмыкаю я.
— Не справится, — вздыхает мама. — За 43 года не справился…
— Значит, не хочет.
— Хочет, хочет!!! — испуганно адвокатирует сына мама.
— Пока очевидно, что он хочет сидеть на табуретке, сложа руки, и плюшками баловаться.
— Гордик, ну скажи! – приказывает мама.
— Все женщины меркантильные, — выносит приговор Гордик.
— Да? – удивляюсь я.
— Да. Московская прописка всем нужна…
— Это да, — легко соглашаюсь я. — А что еще у тебя есть, Гордей?
— В смысле?
— В прямом. Брак — это бартер. Мы вот с мужем вместе 14 лет. Я ему — детей, ноги, борщ. Он мне — юмор, легкость, деньги. Все честно. Не понимаю, почему ты с осуждением говоришь о женщинах, как об охотницах на твою прописку, если кроме нее у тебя ничего нет?
— Как ничего? — обиделся Гордей.
— Как ничего? — обиделась Зинаида Макаровна.
— Ну, вот я и Читать далее...

Это цитата сообщения Лариса_Воронина Оригинальное сообщение

Анна Гурченок. Счастье - верить....

Счастье – верить, когда не верится, И дышать из последних сил, И так просто, по-детски надеяться, Что действительно ты любим. Улыбаться сквозь слезы отчаяния, Возвращаться, уйдя навсегда, В разговоре бросить нечаянно То, о чем бы молчали года… Счастье – другу отдать последнее, А взамен – ничего не просить.. И без слов попросить прощения. И безудержно сильно любить. Счастье – быть безрассудно искренним, И о сказанном не жалеть, И мечтать о чудесно-немыслимом... И однажды простить суметь. Счастье – и в сентябре дождливом Найти радужно-солнечный блик… Счастье – сделать кого-то счастливым... Хоть на самый короткий миг... https://millionstatusov.ru/statusy/cont/55660.html Художник Yulia Berseneva.

Жизнь
«Нам не дано предугадать, как слово наше отзовётся...»Фёдор Тютчев
Помоги, Господи!
Всем нам пошли терпения, благоразумия, доброты и любви к ближним!!!
Любить друг друга, как в последний раз. Любви, веры, а самое главное- здоровья вам и вашим близким.Дорогие, учитесь прощать друг друга, иначе может быть поздно.Жизнь слишком короткая, чтобы тратить её на ссоры и обиды.Оставайтесь людьми, мы пришли в этот мир, чтобы сеять добро, это наша миссия. А мы стали злыми, завистливыми....
Сопереживание является высшим даром, сродни божьей благодати, который помогает людям понимать друг друга. Одно неосторожное слово может ранить, а другое — поддержать.
Сколько жизней честно "прочитала",
Все рассказы выслушать могу,
Знаю - богом каждому отмерен
Век иль год - поэтому спешу.
Слушатель, спасатель - как угодно,
Но закрыть я душу не могу.
Часто по кусочкам собираю
Жизнь людскую, что развеяна в бреду.
Старость и болезни у порога,
Слёзы, крик, последнее "прости",
И стою в надежде лишь на бога,
И слагаю музыку души.
И последняя прощальная молитва,
Часто песни, что любили вы всегда
Успеваю наиграть сюиту,
Прочитать поэму не спеша.
Увести в прекрасный возраст счастья,
Где любовь, семья и милый дом,
Чтобы тихо в сказке раствориться,
Ангелом покинув отчий дом.
Каждому желаю долгой жизни
В окружении любимых глаз,
Но коль богом суждено сложить нам крылья,
Пусть любимые согреют нас.
© Copyright: Анна Катц, 2026

Ты будешь
Ты будешь моими глазами.
Ты будешь моими ушами.
Ты будешь моими ногами.
Тебе я себя вверяю.
Старушка сидела в кресле.
Не видя,не слыша жизни
И встать не могла больше
Лишь дождь громыхал по крыше
И протянув ладошки ,дождинки
Она собирала и умывалась
Водою ,которую лишь ощущала.
Ты будешь моими глазами
И я рассказать пытаюсь,
Что серое небо рыдает
Ведь дождь её обожает.
Ты будешь моими ушами.
Я слышу пульс этой жизни
Её я ритм ощущаю,
Она этот пульс не слышит
И ноги на кресло поставив,
Сложив на груди руки,
Неистово бога просила
Прервать бесконечные муки.
Она прошла сквозь пожары
Военной неразберихи
И годы людей спасала,
Сжав зубы без лишнего крика,
Но вот наступила старость,
Болезнями захлестнула
И время остановилось
В дверях чужого" аула."
Вверяет себя старушка
Людям ,что окружают
Ведь старость суровая "дама"
Она пощады не знает.
© Copyright: Анна Катц,

Катя не знала, как зовут этого старичка. Но каждый день разговаривала с ним, по полчасика, когда возвращалась домой из института.
Началось их общение случайно. Однажды она шла домой, и присела на скамейку, в телефоне что-то посмотреть. А он уже здесь сидел. Вот старик к ней и обратился.
- Как дела? – спросил. И улыбнулся.
Она пожала плечами.
- Нормально.
- Это хорошо. Учишься?
- Ага. Учусь.
- На кого?
- На экономиста.
- Это, тоже, хорошо. Но лучше бы тебе пойти учиться на повара.
- Почему? – удивилась Катя.
- Так ты же готовишь хорошо. И любишь это дело.
- А откуда вы знаете? – Девушка замерла, и уже с опаской посмотрела на мужчину.
Он засмеялся.
- А у тебя длинных ногтей нет. Значит, ты часто на кухне возишься. И пахнет от тебя вкусно. Булочкой.
- Какой ещё булочкой? – разозлилась зачем-то Катя.
- Сдобной. Да ты не обижайся. Хочешь на будущей работе деньги считать, считай. Но повара тоже много зарабатывают. Тебе бы и певицей можно было стать. Ты же поёшь красиво. Недавно тебе даже приз дали за это.
Катя опять сделала удивлённые глаза, и уже внимательно стала рассматривать старика.
- Нет, нет, я тебя совсем не знаю, - в который раз засмеялся он. – Можешь меня так не рассматривать. Я вижу тебя в-первый раз.
- А откуда тогда вы узнали про приз?
- Значит, всё-таки, вручили?
- Да. У нас в институте был вокальный конкурс.
- Ну, вот, я же говорил.
- Но как вы узнали?
- Не знаю. Просто, ты мне понравилась, и мне показалось, что я про тебя всё знаю. У меня жена, покойница, такая же была.
- Какая – такая же?
- Красивая. – Мужчина печально вздохнул, и внимательно посмотрел на небо. – Ну, ладно, ты беги, девушка. Тебе ещё домой добраться надо.
- А зачем мне бежать? Я и пешком успею.
- Так зонта-то у тебя нет.
- Зачем зонт? - Катя тоже задрала голову вверх. - Тучки маленькие. И вообще, я дожди люблю.
- Ну, смотри… - Он кивнул, и сделал хитрое лицо. – Вспомнишь меня, не ругайся. Не говори, что старый дед ливень накаркал.
В этот раз Катя, пока дошла до дома, вымокла вся до нитки. Ливень начался так неожиданно, что она не успела никуда спрятаться.
На следующий день девушка уже специально подсела к этому старику, и поздоровалась с ним, как со старым знакомым.
- Промокла вчера? - спросил он обеспокоенно.
- Ага, - кивнула она. - И как вы узнали, что будет ливень?
- Так во мне же барометр есть.
- Где? – опять удивилась она.
- В моих коленках. Как они начинают ломить, так – всё. Значит, скоро ливанёт. С возрастом у человека, вместе с болячками, появляются и сверхспособности предвидения.
- Неужели? И что же вы ещё предвидите на ближайшие дни? – хитро улыбнулась Катя.
- А на ближайшие дни я предвижу, красавица, что тебе нужно срочно подучить один предмет. Точно какой – не скажу, но послезавтра у тебя экзамен. Ох, и билет тебе тяжёлый достанется.
- Да? – Катя насторожилась. – А какой номер?
- Ну, до такого предвидения я ещё не дорос. Но то, что самый сложный билет у тебя будет – это я тебе говорю точно.
- Значит, самый сложный?
- Ага. Поэтому, ты уж, милая напрягись. Я понимаю, что в театр сходить – это святое дело, но экзамен сдать на отлично, мне кажется – поважнее будет. Ведь так?
- А про театр вы как узнали? – Катя озабочено прикусила нижнюю губу. - Ведь, это же невозможно предвидеть просто так!
Он опять пожал плечами.
- Значит, опять я угадал… Да… Наверное, во мне умирает почти-что Мессинг... Или кто покруче… - Старик хмыкнул. – А может, я, просто, умело тыкаю пальцем в небо. В одном театре недавно премьера состоялась. Так туда, говорят, все стремятся попасть. Я бы тоже сходил, но…
- У вас, что, денег на билет нет?
- Азарта у меня не осталось, красавица.
- Азарта? Какого азарта?
- Азарта познания жизни. Раньше-то мы в театр для чего ходили? Познать что-то новое. А теперь – придёшь в театр, и после первого же акта хочется идти домой. Потому что уже знаешь, чем всё в спектакле закончится. Сейчас ведь режиссёры ставят не пьесы, а самих себя. Но, напыщенность рождает только напыщенность. Она родить гениальное не может. В этом ты сама скоро убедишься... - Он задумчиво посмотрел на Катю. - Лет через пятьдесят. Так что, лучше тебе этот вечер посвятить подготовке к экзамену.
Но Катя старика не послушалась, и в театр пошла. Когда в спектакле объявили антракт, она схватила своего парня за рукав, и повела к выходу.
- Ты куда? – упирался он.
- У меня завтра экзамен. Мне нужно готовиться.
- Но ведь спектакль не закончился!
- Я не могу это смотреть. Это же не Шекспир, а бред какой-то. Шекспир не так всё написал.
А вот экзамен она сдала на хорошо. Старик оказался прав, ей достался самый коварный билет. Но Катя была готова. Она специально на эти два вопроса ответы зазубрила наизусть. Профессор даже вытаращил глаза, когда она начала сразу отвечать, даже без подготовки. Всё рассказала, и уже приготовилась получать отлично, но, тут посыпались дополнительные вопросы.
Целый месяц Катя подсаживалась к этому старику на скамеечку, когда он там находился. Сидели, болтали с ним о том о сём, Читать далее...

https://www.youtube.com/watch?v=8ez6ODa2Gfk ТЕОДОР ДРАЙЗЕР

Женился в 22 года, по большой любви. Очаровательная невеста походила на фарфоровую статуэтку.
Быстро понял, очень быстро, что счастья нет - жена его едва терпела и была мертвенно - холодна. Любил. Думал, что нужно время. Вот родится ребенок, привяжет, склеит. Родился сын. Она была вне себя от счастья, вся сосредоточилась на первенце, трепетала над ним. Думал: "Ну раз так любит сына от меня, то и меня полюбит". Не полюбила, нет. Разбивался в лепешку, карьера шла в гору, зарабатывал хорошо, - все для них. Холод жены сменился раздражительностью, ругались все чаще.
Новая квартира, новая машина. Подумал:" Ну вот, второй родится, и все получится, оттает". Хотелось девчонку, до дрожи хотелось Катьку или Дашку. Бац - Игорь Юрьевич! ( или Антон Михалыч, или Денис Сергеич).
Ладно, два парня - тоже неплохо.
Дети росли, жена из нежной статуэтки превратилась в визгливую, истеричную бабу - чуть что - безобразный крик, красные пятна на шее, истеричная дрожь.
Благосостояние росло. Дом - полная чаша. Крутился, вкалывал - все в дом, все для них.
Во время очередного скандала, глядя в побелевшие от злости глаза жены, стеклянные, бессмысленные, как у куклы, он все понял: " Не любит. Никогда не полюбит. Ненавидит."
За что? За то, что ходил по пятам, что женился, что старался быть самым лучшим в мире мужем. Слишком хорошим, чтобы такого бросить. Кто ж такого бросит? Полезная в хозяйстве скотина - заработать, привезти, отвезти, отремонтировать, договориться, купить, заплатить. Она же не знает, где расчетная книжка за квартиру, где химчистка. Все он.
Он понял, что тоже ее ненавидит. Что он находил столько лет в этой пустой, глупой, истеричной бабе? Боже, какой идиот...Надо было уйти, давно уйти, сразу уйти. А теперь - двое детей.
Живи и мучайся.Эта жуткая белоглазая баба испортила ему всю жизнь, вытерла об него ноги. Его просто использовали. Это все , на что он пригоден - гибрид кошелька, болгарки и лопаты.
Прожили столько лет, а вспомнить нечего. Придирки, брань, истерики.
Идиот, он просто идиот...Квартира битком набита красивыми вещами и бытовой техникой, дети умные, с работой у обоих все в порядке, здоровье, достаток, - все, что нужно для счастья.
А счастья нет.
Уютная квартира превратилась в ледяной ад. От ковров, хрусталя и прочей лабуды нечем дышать - спертый, душный воздух, ароматизированный, дезодорированный, мертвый, безвкусный. Говорить не о чем. Только: "Завтра за страховку платить. Подсолнечное масло кончилось. В воскресенье надо в мебельный..." И все.
Домой идти не хотелось. Пропадал допоздна на работе. Начал пить.Каждый день после работы - в кафе. Потом домой, порция ругани и спать. В запой не уходил, не валялся.
Старшему двадцать шесть, младшему двадцать. Понял, что жизнь прожил зря. Но что теперь поделаешь? Уже полтинник. Спасался работой, книгами, водкой.
Все как-то устаканилось, он варился в этом мутном компоте и почти успокоился - значит, так суждено... В какой-то момент понял, что с водкой надо завязывать. На его глазах много цветущих успешных мужиков дошло до скотского состояния из-за водки.
Пусть жизнь не в радость, но свиньей быть не хотелось. Завязал. Без водки было несколько тоскливо, но хоть какой-то повод уважать себя появился.Пришла мысль - построить на дачном участке дом. Жить одному, и можно даже не разводиться. Тишина, лес, пруд, покой, свобода. Что еще надо?
Загорелся. Со свойственной ему энергией начал строить дом. Стало как-то поинтересней жить. Дела закружили, жена раздражала поменьше - было просто не до нее. Потеряв ко всему интерес, она все свободное время смотрела сериалы. Пусть смотрит, лишь бы заткнулась.
И тут случилось непредвиденное, немыслимое...
На работе появилась новенькая - красивая, намного моложе, выше по должности.
Он понял, что пропал - влюбился, как мальчишка, какой-то щенячьей, восторженной и обреченной любовью.
Это было не нужно, глупо и бессмысленно. Это был лютый бред.
Ее русалочьи зеленые глаза бросали на него долгий, загадочный взгляд - они казались намного старше их молодой обладательницы, было в них что-то такое, что переворачивало всю душу и заставляло сладко ныть сердце, и внутри все остро и радостно дрожало, и обдавало жаром. Он понял, что он живой.
Он будет видеть ее каждый день - чего еще желать? Пройдет, посмотрит, может, скажет что-то. С тоской смотрел в зеркало: " Ну и рожа..." Жесткие морщины, почти полностью поседели русые короткие волосы, обозначился живот. Хорошо хоть, высокий и плечи широкие.
Но с такой рожей не лезут очаровывать зеленоглазых фей...
Купил несколько новых рубашек, дорогую туалетную воду. Стал поменьше жрать. Подсмеивался над собой:"Давай, давай, старый дурак..."
Кривляясь и шутя, стал оказывать ей знаки внимания. Улыбалась, не гнала. Удивляясь сам себе, с веселым отчаянием пригласил ее выпить кофе в обед. Она согласилась. Пили кофе в маленьком кафе, разговаривали. Через неделю он пригласил ее на свидание. В ресторан - постеснялся, слишком как-то. Поехали за город, гуляли, и Читать далее...