Укрываюсь октябрём…
Ворох мертвых желтых листьев пахнет остро, пахнет пряно. На моей никчемной жизни – разлинованная рана: недовстреченная встреча, нерастраченная страсть… Время лечит?
Смертью лечит.
И - залечивает всласть.
Все по плану, все путем: мы - когда-нибудь - умрем?
Листопадных поцелуев безнадежные касанья - словно листья, обезумев, отменяют умиранье. Недоласканная нежность, недовыплаканный плач…
Время вылечит поспешность, как заботливый палач.
Разлинованная ложь: ты еще чего-то ждешь?
Ем устало-терпеливо затхлый «завтрак» обещаний… Жизнь опять проходит мимо
– к гардеробу, за вещами… Безысходная усталость , беспросветная печаль.
Впереди – такая малость, позади – такая даль…
Поперек тетрадки, кровью, смерть рифмуется с любовью.
Осень выпита до дна. Ты - один, и я – одна.
И никто не виноват.
Просто – окна на закат…

Есть двери, которые спрятаны в людях.
Под темным покровом надломленных судеб
Сокрыты небрежно под ворохом пыли,
Они словно ждут, чтобы их приоткрыли.
Есть те, что влекут мистической тайной,
И в таинстве встреч и расставаний
Под яркой, страстью раскрашенной краской
Лишь грань пустоты под улыбчивой маской.

Словно мотыльки, устремляясь на пламя,
Влекомые страстным желанием познать,
Мы в невольном порыве открываем те двери,
Которые лучше не открывать.
И поток, черным вихрем вырываясь на волю,
Поражает и разум, и плоть, и кровь.
Как палящее солнце изнутри выжигая,
Отпустив, возвращается, вновь и вновь.

Есть двери, которые спрятаны в людях
Под темным покровом надломленных судеб.
Под ворохом пыли, укрытый небрежно,
Таится огромный, бескрайний, безбрежный,

"Есть такие женщины, которые уже не боятся. Которым уже поздно бояться. Бояться не понравиться. Не соответствовать. Не знать. Не успеть. Не уметь печь наполеон. Готовить плов. Правильно рисовать стрелки.
Они не боятся переспросить. Выглядеть нелепо. Им есть, что надеть к лету. Осенью тоже. И это не проблема. В их жизни всё меньше пробелов. Уже не страшно не по прямой. Могут криво. Знают, что красиво - это внутри. Они не боятся утонуть. Так как давно живут на глубине. Не стесняются плакать. От горя и радости. Смеяться от этого тоже умеют.
Им уже поздно бояться седины. Морщин. Они уже не первые. И теперь все от улыбки.
Им уже поздно бояться, что подумают. Коллеги. Свекровь. Люди.
Им давным-давно пофиг мытое ли. Очищенное. С глютеном или без. Они едят то, что хотят. Им уже не страшно делать это ночью. И совсем не стыдно. Они знают, что курить и пить - не вредно. Вредно - не дышать. Не хотеть.
Им всё-равно. Пришёл он в 18:30 или 21:00. Если он любит. И торопится. Главное - он есть. Они уже не боятся быть одни. Умеют не видеть того, кто не замечает. Отходить от того, кто отталкивает.
Им есть, что сказать. Есть о чём молчать.
О чём молиться. У них всё от души. Они - чья-то отдушина. Им не страшно показаться глупыми. Толстыми. Худыми. Они давно перестали казаться. И начали быть.
Делать то, что любят. Любить того, кто любит. Спать с тем, с кем не уснёшь. Даже если очень хочется.
Говорить прямо. Не накручивать. Кудри. Себя. Не выпрямлять локоны. Но спину держать ровно. Смотреть сквозь пальцы на дураков. Прислушиваться к тишине.
Горький шоколад для них сладкий. Они умеют ценить время. Утро. День. Ночь. Они не заставляют дочь. Не наставляют сына. Они заняты делом. Своим. Они умеют быть с собой. Собой.
Они уже не винят отца. Любят маму. Они не боятся умереть. Потому что - живут.
Есть женщины, которым уже поздно бояться."

Марина Степанченко