(Афина Сафонова)
Жил да был блаженный Пофиг.
Блаженный Пофиг обитал в груди. Где-то там, в грудной клетке, защищённый рёбрами, и жил он; там ему, Пофигу, всегда было хорошо.
Потому что он был уверен в том, что жизнь прекрасна. И он – прекрасен. И для такой красоты ничего более делать не нужно, а нужно только впитывать, впитывать, впитывать красоту. Блаженный Пофиг был настроен изначально, чтобы всё втягивать и всасывать в себя: воздух – лёгкими; любовь – сердцем; энергии окружающего мира – всею душой. Поэтому Пофиг не имел границ, кроме рёбер человека, и не умел защищаться. Ни от кого.
Блаженного Пофига могли погубить только две коварных мысли. Мысль, что его не любят, заставляла его бояться: ведь нелюбящие могли забросить в открытое сердце что-то плохое. Это была просто боязнь удара. Сердце возводило стену, а за стеной блаженный Пофиг не мог ничего впитывать, задыхался и умирал.
Вторая коварная мысль утверждала, что для получения любви необходимо что-то делать. Иначе говоря, быть достойным, хорошо себя вести, выполнять все правила, никому не известные, до которых нельзя додуматься, и которым нет числа. Всё это убивало Пофига наповал. Поскольку из коварной мысли следовала другая – та, что Пофиг не прекрасен сам по себе и не заслуживает любви(жизни) сам по себе. Следовательно, первая мысль была – что мир не прекрасен; а вторая – что блаженный Пофиг не прекрасен. Когда удавалось послать обе зловредные мысли в тартарары, то блаженный Пофиг оставался жив, здоров, и пребывал в абсолютном блаженстве.
Блаженного Пофига все любили. Начиная с момента, когда он появлялся на свет, в маленьком человеческом ребёнке. Он влюблённо глядел на маму, требовал ежесекундной круглосуточной любви, и был невыразимо прекрасен. Таким он и оставался потом всю жизнь, никогда не взрослея. Пофиг вызывал во взрослых, разумных людях состояния нежности; расслабленности; покоя; благодарности; восхищения; влюблённости; наслаждения; восторга; полёта; молитвы. Это он заставлял стремиться к близости, соединению, прикосновению, поцелую; это он заставлял заботиться о ком-то только для того, чтобы быть рядом, поглощая идущие от другого невидимые лучи . Но присутствующий рядом с блаженным Пофигом не чувствовал себя обокраденным, а наоборот, — счастливым оттого, что его так сильно любят.
Переполняясь любовью к Богу, блаженный Пофиг забирал оттуда божественное море сил, великое покровительство и защиту. А от самого Пофига невозможно было защититься, ибо кого полюбил Пофиг , тот сразу отдавал ему свои силы, энергии и любовь. Это было инстинктом, как сообщающие сосуды, один из которых находится выше другого…
Блаженный Пофиг всегда оставался ниже. Он – впитывал, в него – переливалось, он был приёмником, слушателем, учеником, ребёнком. Поэтому многие любящие Пофига стремились к кротости, нежности и смирению. Они носили черные монашеские рясы — впитывающий, всасывающий цвет, чёрную дыру. Они отказывались от управления миром, власти, богатства и ответственности – ведь всего этого не бывает у детей, это излишний груз. И делались послушны(послушники). От таких действий блаженный Пофиг в их груди оживал…
И, наполняясь до края, через край, всем, что есть у Бога, всем, что есть в мире… начинал отдавать, просто так, самотёком. От переполнения, от счастья, от блаженства . И тогда говорили: вот человек святой, чудотворец. С ним чувствуешь благодать.
Иногда, правда, Пофига не любили и называли банальным энергетическим вампиром. Если блаженный Пофиг терял спокойствие, умиротворение и бесконечную любовь к пространству Вселенной, а с ними способность вбирать вселенскую мощь, то хирел, слабел и начинал требовать от всех окружающих любви. Так могло произойти из-за двух коварных мыслей. Поддерживать чужого взрослого Пофига, демонстрирующего всем слабость, становилось обременительно, и тогда его не любили.
Потому одни считали Пофига слабостью, а другие святостью. А он был и тем, и другим. Одни говорили, что он есть Дух Божий, живущий в сердце; другие говорили, что здоровый блаженный Пофиг есть правильная работа четвёртого энергетического центра, анахаты, тонкоматериального органа безусловной любви. Многие утверждали, что именно в Пофиге должна пребывать каждая душа человеческая, и что если она устремляется вверх – в сознание, или вниз, то это нехорошо.
Тот, кто носил в груди блаженного Пофига, начинал чувствовать пространства, чужие эмоции и мысли, и мог получить, неведомо откуда, ответ на любой вопрос. Но становился уязвимым. Всякая злая мысль легко проникала в сердце, и, если человек не умел немедленно вышвыривать её вон, там оставалась и делала плохие дела.
…И вот однажды, под влиянием какой-то коварной мысли, Пофиг в человеке потерял блаженство, превратившись в слабость. Тогда человек выбросил свой Пофиг вон. Ну, может, только придавил как следует, чтобы Пофиг не шумел там сильно. Потому что совсем-то Пофиг не выбрасывается из сердца, как ни крути.
Потому что Пофиг, всё-таки, ответственен за восполнение сил, отдых и
Читать далее...
