Под ногами хрустнуло стекло. Не то, чтобы как-то особенно, как, говорят, оно бывает в такие значительные моменты, а просто хрустнуло, и все увидели, что брошена была кем-то бутылка, и вот теперь этой бутылке не повезло. Ее сначала толкнули носком ботинка, потом подмяли, чуть не поскользнувшись на крутом бочке, а потом ей настал конец. И это не имело никакого значения, потому что толпа промчалась мимо и тут же это маленькое происшествие забыла ради более важного. Следом хрустнуло еще стекло, уже не под ногами, а выше, и оскорбленный старичок лет уже за тридцать вывалился из машины с дикими криками:
Стоять, суки! - крикнул он вслед уходящим в снег парням и, подумав что-то уж совсем недолго и, наверное, не качественно, ринулся догонять их. Это была его ошибка. Одна из самых серьезных ошибок в его жизни.
Центр города нещадно заметало снегом, и фонарь скупо освещал темную кирпичную стену, сырую и замерзшую, на которую треугольниками налип снег и окостеневшая грязь. Владельца автомобиля хлестнуло ветром в зубы, но ему было мало. Повторив свой отчаянный, исполненный ненависти и справедливого негодования призыв, он на секунду остановился за спиной последнего из группы, намереваясь ухватить его за воротник, но подскользнулся и с грохотом свалился ему под ноги. Молодой человек обернулся в удивлении, но, только глянул на поверженного гражданина и тут же идентифицировал его, как чужого, врага. Расплата последовала мгновенно. Остальные услышали сопение и звуки возни, да приглушенные, перемешанные с руганью, стоны потерпевшего. Вернулись к своему на подмогу, били со вкусом, молча, увлеченно, но не долго. Впереди ждал целый город, огромный ворох работы, которую следовало перелопатить немедленно, и ребята, оставив скулящего от унижения и окровавленного мужчину на асфальте, просто пошли своей дорогой. С приятным скрипом, не торопясь опередил их зеленый троллейбус номер восемнадцать, и прилипший изнутри к окну юнец сначала отвел глаза и отвернулся от того, что случайно увидел, а потом и вовсе забыл о происшествии. А Оля и Сережа все видели. Они целовались в подворотне, когда Оля заметила горячих парней, не пропустивших припаркованную над дорогой машину. Она была умная девочка, а потому незаметным движением увлекла Сережу поглубже в тень и там, прижимая к себе его лицо тонкой рукой в перчатке, смотрела из-за его плеча на все, что происходило дальше. Сережа, как ни был увлечен, через некоторое время услышал тревожные звуки и оторвался от девушки. Она жестом приказала молчать, и оба стали наблюдать тихо, из своего укрытия, прижавшись друг к другу, как озябшие котята.
- Кто это? - шепотом спросила она, когда все закончилось.
- Не знаю. Наверное, «титушки».
Девушка вскинула на него удивленные глаза, но Сережа решил, что объясняться некогда. Побитый человек стоял на четвереньках и шатался из стороны в сторону. Нужно было бежать, смотреть, оказывать помощь, принимать какие-то меры. И Сережа побежал. Он не знал, как будет объяснять человеку, почему все время простоял под забором, почему не закричал и громким голосом не напугал нападающих. Впрочем, ни его собственная совесть, ни кто-нибудь другой не требовали от него подобных объяснений. Он не кинулся на помощь, потому что испугался, и здесь нет ничего позорного, потому что страх — самое естественное состояние разумного существа. Студент медик, отличник естественных наук, он прекрасно осведомлен об этой, быть может, горькой, но неоспоримой правде жизни. Мелко семеня осенними холодными сапожками, бежала за ним Оля и раздумывала над непонятным словом. Мозги были заняты чем-то посторонним, и совершенно не хотелось думать об обратной стороне медали, о том, что придется сейчас возиться с раненным, а в дальнейшем объясняться с органами и где-то ставить свои подписи. Тревожила еще перспектива увидеть кровь, много крови, и какие-то неприятные рассечения на человеческом лице, но это виделось, как в тумане. Человеческое лицо – это, ведь, субстанция особая: в роде как обычный суповой наборчик из носа, щек и ушек, а внутри-то, под кожей и белой костью – целый мир! Лопнет тонкая кожица, хрустнет и разлетится вдребезги черепная коробка, и мир останется испариться, и не будет его.
Саша смотрел, как бегут эти двое, и всхлипывает от накатившей на ходу эмоции девушка, и очень мужественно грохочет каблуками армейских ботинок худенький паренек. Не смотря на свою должность и невзрачную внешность, Саша отличался завидным интеллектом, а потому ни эти двое почти свидетелей, ни другие, высыпавшие из ресторана на улицу, не огорчили его. Это было ничего. Саша уже четыре года служил телохранителем такого серьезного человека, настолько уже пресытился безнаказанностью и вседозволенностью, что даже в самых опасных ситуациях не вырабатывал и толики адреналина. Немного скучно, но свое он уже отвеселился в молодости, когда день за днем искал шальное счастье на непаханых юго-восточных нивах. Теперь суровая, но монотонная работа, долгожданная стабильность и отдых от извечных скачек превратили его в солидного, слегка
Читать далее...