


Здесь под небом чужим я как гость нежеланный,
Слышу крик журавлей, улетающих вдаль.
Сердце бьётся сильней, летят птиц караваны.
В дорогие края провожаю их я.
Вот всё ближе они и всё громче рыданья.
Словно скорбную весть мне они принесли.
Из какого же вы из далёкого края
Прилетели сюда на ночлег, журавли?
Дождик, холод, туман, непогода и слякоть,
Вид унылых людей из угрюмой земли.
Ах, как больно душе, как мне хочется плакать…
Перестаньте рыдать надо мной, журавли!
Пронесутся они мимо скорбных распятий,
Мимо древних церквей и больших городов.
А прибудут они, им откроют объятья
Молодая весна и Россия моя…
Исполняет Алик Берисон-легендарный одесский исполнитель запрещенных песен
Песня на основе стихотворения Алексея Жемчужникова "Осенние журавли", написанного в 1871 году. Появилась не позднее середины 1930-х годов (ее запись на пластинку Н. Шевцовым датируется временем не позднее 1935 года).
В начале 1950-х годов (после смерти Сталина?) получила широкое хождение в СССР на "ребрах" - кустарных пластинках из использованной рентгеновской фотопленки. Делали их подпольно, продавали на толкучках - это был "народный ответ" на борьбу с формализмом: в те годы романсы, джаз, фокстроты и т. п. были под официальным запретом и на государственных пластинках не выходили. "Ребра" выдерживали максимум 20-30 воспроизведений. "Журавлей" для ребер исполнил Николай Марков, солист бывшего "Джаза табачников", и пластинка продавалась как фонограмма Петра Лещенко. Всего Марков записал на ребрах 40 песен "из репертуара Лещенко". Причем, настоящий Петр Лещенко (1898-1954) никогда не записывал на пластинку "Журавлей" и никогда их не исполнял.









