Приснилось, будто я иду к Балтийскому морю. Вокруг - темная ночь, но я прекрасно вижу в темноте, словно кошка или сова какая-нибудь. Выхожу на какой-то большой городской пляж - кстати, там почему-то растут пальмы и стоят белые колоннады. Но это не Средиземное и даже не Черное море - я твердо знаю, что это Балтика. На море - штиль...

Подхожу к воде - и обнаруживаю, что на берегу валяются целые кучи... дохлых акул. Удивляюсь: с чего бы это? откуда? Подхожу к воде - а в воде тоже полным-полно акул, и все они - дохлые или умирающие. Акулы разных размеров, разных видов. Даже тропические и тихоокеанские есть - которые в Балтийское море никоим образом не могли бы попасть.

Иду вдоль берега - а завалы из акул не заканчиваются... Внезапно передо мной появляется крупная ящерица, похожая на игуану, но с гребнем на спине, как у диметродона. "Да это же вымерший!!!" - восклицаю я во сне и бросаюсь ловить эту ящерицу.

И просыпаюсь.

Однажды мне приснилось, что я пришел на какой-то праздник, на вечеринку (правда, эта "вечеринка" была не вечером, а днем). Это уже достаточно странно, ибо я не переношу каких-либо праздников, а вечеринки и коллективные празднования - так вовсе терпеть не могу.

Я трезвый (и вообще непьющий!) и мне скучно. Я знаю - если выпью, станет втройне скучней, и я засну.

И вот на этой дневной скучной вечеринке ко мне начала активно приставать некая девушка. Тоже трезвая, но очень упрямая... Я долго увиливаю всевозможными способами, пытаюсь игнорировать, но она очень настойчива...

Спустя какое-то время ухожу в какую-то комнату - подальше от шума, от толкотни, от пьяных. Сажусь на какую-то кровать. Ну и скучища!.. И тут в комнату входит навязчивая мадемуазель и продолжает свои... ухаживания, если, конечно, такое слово здесь применимо. Я отвечаю на них почти что агрессивно - но она продолжает, и дело доходит почти что до сексуального насилия!

Увы, в конце концов она каким-то образом одолела меня, и мы оказались в этой же кровати. "А я-то думал, что "случайные связи" мне не грозят..." - думаю почти что с отчаянием. К счастью, ничего и не произошло. Когда должна была начаться самая "интересная" часть, девушка неожиданно... превратилась в кошку и убежала.

А я от растерянности и смущения сразу перешел к негодованию: "Надо же, сама ведь первая начала!!!"


Зигмунд Фрейд был бы рад услышать про такое сновидение...

Четверостишье, напечатанное в одной газете:

"Мама в куколки играла,
Мама куклу родила.
Трогать носик не давала -
В рукавички заперла"

А вы поняли, о чем тут речь?.. На первый взгляд звучит как психодел. Я такое тоже могу придумать:

"Папа гусениц ловил,
Папа гусениц крапил*,
Чинить траки не любил -
Чтоб не лазать, как дебил!"

На самом деле несчастная мамаша с мозгом, исклеванным гормонами беременности и лактации, в первых двух строках описала свое отношение к ребенку. Как к кукле - как-никак, это личность полностью от нее зависящая, полностью покорная ей. Почему стишки пишут почти что только о младенцах? Почему никто не напишет про сына-спортсмена или про дочку-отличницу? Потому что младенец - это живая кукла для инфантильной мамочки, самый любимый мамашами возраст - когда ребенок мягок, беспомощен и, что самое главное, не имеет собственной воли.

А с последними двумя строками все куда как проще: она просто описала момент, показавшийся ей трогательным. Не иначе, малыш начал ковыряться в носу - и пришлось надеть на него рукавички.

* Крапил - т.е. покрывал крапом.

(по данным блога VadimIS)
http://rnns.ru/blog/vadimis/news/167498-imenno-sov...vanie-vzrastilo-pokolenie.html

Вы встречали когда-нибудь людей, не умеющих писать и читать. Не встречали. Но не думайте, что это заслуга образовательной отечественной системы, это результат всей жизни, когда ребенку необходимо самому учиться ходить, говорить, читать и писать, и он с этим прекрасно справляется без чьей либо помощи. Вспомните, с каким удивлением мы радовались первым шагам и первым словам, всего лишь только общаясь с ним в семье, а он стремился подражать и воспроизводить услышанное и увиденное.

Проведите эксперимент, не отдавайте дитя в школу, и он научится читать даже раньше, чем к 7-ми годам, он сам подойдет т к книжной полке, заинтересовавшись картинками, возьмет в руки вначале карандаш, и нарисует и напишет, и повторит и разукрасит гораздо талантливее, чем это сделали авторы и требуют учителя. Знакома с детьми, которые в таком возрасте справлялись со словарными статьями энциклопедий и разбирались самостоятельно с арифметическими действиями без превносимой логики взрослого наставника. А после нескольких лет обучения в школе теряли природный пытливый интерес и оценочно-потребительски ограничивали себя выполнением домашних заданий.

Школа советская была прежде всего идеологическим учреждением, где обучая, вдалбливали ребенку партийные ценности, не развивая в нем, а убивая тягу к знаниям в формате запугивания, не будешь учиться, пойдешь коров пасти. Без бумажки, ты букашка, без документа никуда не поступишь, никуда не примут.

И кого мы получили в итоге. Вот они, обученные бедными, замотанными педсоветами и родительскими собраниями учителями: продавцы-хапуги, воры-бизнесмены, пьянь и уголовщина, а общим словом - быдло, которое разворовало собственную страну, пустилось в огульный разврат, бесконечные праздники. Вот они, отданные замотанными работой родителями, воспитанники голодных и неустроенных в жизни неудачниц-училок одиночек, жертвы классных разборок и насмешек, эти маленькие стукачки, задавалы и взятконосцы.

Даже далеко ходить не буду за примером, Ксения Сопчак, элитная школа, уникальный вуз международных отношений, заграница, и что-то не видно высоко культурного и образованного, а главное высоко нравственного человека, вобравшего в себя весь багаж мировой литературы под присмотром этих самых учителей.

В заключение вспоминается врачебная клятва Гиппократа "Не навреди", когда любое вмешательство в живой организм сопряжено с необратимыми последствиями. А педагогика. это не просто вмешательство с целью излечения, а прямое насилие над личностью и ее уничтожение. Вот и думайте, какая школа нам нужна, это я отвечаю госпоже Дурасовой, которая меня своими комментариями уже достала.

Он стонет в щелях, воет в кронах деревьев, чем-то громыхает и шелестит. Шлеп! шлеп! бум! - ударяются осенние листья об оконное стекло.
Я сижу в кресле и слушаю шум ветра. В моей комнате тепло и сухо. Настольная лампочка бросает уютный желтый свет, озаряя разложенные по столу тетради, блокноты и книги. Ни дать, ни взять - стол студента. Да только в тех тетрадях и блокнотах - не конспекты и не лабораторки, в них - главы, наброски, отрывки, тезисы, миниатюры, рассказы... Конспекты и лекции вызывали у меня лишь головную боль - теперь же я могу спокойно писать все, что захочу, и сколько захочу...
В комнате тепло и сухо. За шторами, за оконным стеклом и за неуклюже сваренной решеткой - беснуется ноябрьский ветер, и темное небо дышит холодной влагой. Сколько времени я прожил в мире, заключенном в тетрадных страницах и бисерно-мелких строчках? Сколько лет я жил бумажно-воображаемой жизнью, жил ради нее и за счет нее?.. Это был смысл моего существования, моей главной и почти единственной радостью. Что случилось потом?.. Отчего мои чувства притупились, мысли погрузились в болезненный полусон, а внимание утратило силу и четкость?..
Ветер бродит по двору, словно пьяный гуляка. Там - прошелестит старой газетой, здесь - взвоет, оттуда - прогрохочет листовым железом. Он то смолкает, то дует снова - словно поет какую-то некрасивую песню - песню унылую, убогую и злую. У меня в сердце - тоже уныло и убого. Одна дождевая серость и слякотная тоска. И куда подевались все те насыщенные цвета и яркие блики, что прежде обитали там?.. Что за осень началась в моей душе еще задолго до прихода осени природной?.. Я пытался вернуть себе свои прежние краски и свет - безуспешно. Книжные строки словно разбегаются от моего взгляда, оставляя ему лишь пустоту. Из-под ручки выходят расхлябанные и непослушные слова, не желающие выстраиваться в красивые строи предложений. Тут же зачеркиваю и заштриховываю их - так полководец казнит ослушников и дезертиров. Карандаш и перо вздрагивают в руке, ставшей неловкой - и на бумаге возникают размашистые, рваные штрихи...
От окна веет сырой прохладой. Ветер скрипит старой калиткой. Раньше я любил такую погоду... Раньше такой вечер дал бы мне большой простор для воображения. Я мог бы представить дом на берегу серого северного моря и треск огня в камине. Или зарифленные паруса, скрип снастей и огромную пеструю карту, освещенную яркой керосиновой лампой. Или же высокую башню некоего древнего замка, вонзающую свой шпиль в мрачные небеса - и далекий-далекий свет в крохотных окошках у самой ее кровли... Но почему сейчас в моей фантазии возникают только руины, промозглые коридоры, одержимые безумцы, мучительные болезни и гнетущие тени над грязными городами?..
Нет, ветер уже не поет - он уже протяжно стонет, словно от невыносимой печали. Как он одинок в эти осенние сумерки!.. Я тоже одинок - но я держусь. Прежде мое одиночество никогда не угнетало меня - скорее, оно было для меня естественным и позитивным состоянием. Но теперь и оно стало мне досаждать. Иной раз мне говорят, что я одичал, или что мне нужно выйти к людям, или что мне необходимо "самое прекрасное чувство". Выйти к людям?.. Сомневаюсь, что это мне чем-то поможет. Толпа давит на меня, как гора камней. Праздные разговоры невыносимо раздражают меня. Как трескотня цикад: "Зуг-зуг-зуг? Зуг-зуг-зуг!" Много слов, да только ни о чем, без толку - пустой шум, имитирующий разговоры. Порой слышу, что я - интересен. "Приколен". Увы, я интересен этой толпе лишь как экзотическое животное, кунсткамерное чудо. А кому нужны мои фантазии, размышления, метафоры и сравнения? Кому они интересны?.. Они пропитаны тоской и безнадежностью - а толпа боится их, как чумы. О чем же мне говорить с этими ходячими кеглями?.. Что я смогу им поведать, зная, что услышу в ответ лишь предсказуемое и банальное "Зуг-зуг-зуг"?.. Какие "прекрасные чувства" смогу я пробудить или же испытать - я, насквозь пронизанный жгучей злостью и холодным ядом?..
Ветер становится похожим на долгий, тяжкий вздох измученного великана. По стеклу начинает дребезжать мелкий дождь.

Дождь - это слезы
Небес, вторящих
Тоске безумца

10 ноября 2010, Кировоград

Если мужчина не хочет иметь детей, о нем говорят:
"Сволочь! Он пренебрегает здоровыми естественными отцовскими инстинктами!"

Если мужчина обзавелся детьми и, чтобы их прокормить, трудится, как стахановец, про него говорят:
"Сволочь! Он весь ушел в работу, с бедными детишками и не видится!"

Если он будет уделять больше внимания детям и их воспитанию, о нем скажут:
"Сволочь! Совсем мало зарабатывает! Чем кормить детей?!"

Если он не выдержит всего этого и сбежит, окажется, что он:
"Сволочь! Бросил меня одну с детьми!

Это было на первом курсе, много (по моим меркам) лет назад. Самое начало первого курса – время, когда я только-только втирался в ритм новой жизни. Я уже писал про те дни. Я рано вставал, глядел на крысиные прогулки под окном, бодро топал по грязи и лужам на остановку, в переполненных автобусах ездил на занятия.
Так как вставал я рано и выходил почти за час до начала лекции, я приходил на лекции первым или одним из первых. Большая аудитория была еще пуста, прохладна и тиха. А я просто балдею от тишины. 15-20 минут я сидел на холодной деревянной скамье, и дремал с открытыми глазами, слушая тишину. Или смотрел в окно на утреннюю суету во дворе областной больницы. Или бродил по рядам и изучал письменное народное творчество, украшавшее парты (в основном на галерках).
Понемногу аудитория оживала. Сначала приходили другие ранние пташки вроде меня, занимали места, тихо, будто крадучись, не смея нарушить, осквернить величие тишины.
Затем являлись более шумные личности, и тишина исчезала, сменяясь шумом голосов. О чем они говорили? Не помню. О всякой ерунде, о своих наивных впечатлениях от учебы, от общаги, от вчерашнего активного отдыха – о чем же еще могут говорить первокурсники, почти дети, вчерашние школьники?
Я не интересовался этими разговорами. Я еще с детства считал себя отличным от ровесников, и мне с детства были неинтересны их впечатления и проблемы. Да, собственно, я и был отличным. Тогда, на первом курсе, я был мрачен и задумчив – вплоть до необычности.
Затем студенты начинали идти сплошным потоком, и скоро заполняли всю аудиторию. Курс собирался и гудел, как улей. Поначалу иногда происходили склоки из-за места на скамье. Затем сформировался некий порядок размещения.: один ряд – полторы группы.
Затем лектор, надев белый халат, выходил из своей кабинки за кафедрой и начинал лекцию. Тихо было на этих лекциях. Большинство студентов даже писало конспекты (и я в т.ч.). Потом все стало совсем по-другому. У студентов уже не было определенных мест в аудитории, и на каждой новой лекции все сидели по-новому. И конспекты на старших курсах писали только передние ряды. Я же на лекциях чаще всего был занят работой над своими миниатюрами, рассказами, и главами вот к этому блогу.
Но что-то я увлекся… Я хотел рассказать не о лекции, а об истории, что началась на лекции.
Однажды, в началде лекции, одногруппница, сидевшая рядом со мной, шепнула мне: «Тобой интересовалась какая-то девушка. Спрашивала, как зовут, кто таков, откудова, как учится» Я насторожился. Уж не ФСБ ли? А вдруг – Интерпол?
Спустя некоторое время по рядам передали записку, адресовавшуюся мне. Непонятно, как она нашла своего адресата, т.к. была подписана только именем. Я сразу понял, от кого эта записка, и когда я ее развернул, я замер. Для меня это было сродни удару. «Привет, уже давно гляжу на тебя… …Давай встретимся… …Искренне твоя…» - и все такое. Для меня это было просто дико. Подумать только: она ни разу не говорила со мной, видела меня лишь издали, ничего про меня не знает, даже моего голоса никогда не слышала – и тут вдруг… От шока я быстро отделался, и в назначенное место в назначенное время, ясен день, не явился.
Примерно через день, опять-таки на лекции, по рядам пришла вторая записка. Эта была уже написана каллиграфическим почерком, украшена какими-то вензельками, сердечками, отпечатком губ, высохшими мокрыми пятнышками… Девушка, похоже, расстроилась из-за моей неявки, и предложила встретиться снова. На сей раз я сжалился над ней и явился на встречу… И лучше бы этой встречи не было!..
На поверку я оказался мрачной, малоинтересной и совершенно неромантической личностью. Ничего общего, даже отдаленно между мною и ею не было, и быть не могло. Не знаю, что чувствовала бедная девушка, но могу лишь вообразить это чувство: когда мечта, как изящный хрупкий кораблик, несется по изумрудным волнам, паруса полнятся ветром влюбленности, несется навстречу чему-то прекрасно-непонятно-непознанному, спрятанному за туманами; летит, того гляди, от волн оторвется… А вместо заветного берега за туманом – черные холодные скалы, острые, как клыки, высокие, отвесные, суровые… И – грох об эти скалы!!.
После этого неудачного романа меня еще очень долго не покидало жуткое, пустое, холодное чувство. Будто стою я на этих самых черных скалах, и ветер норовит меня столкнуть, и швыряется горстями ледяных брызг, и клубит белый туман, а в белых бурунах, далеко внизу – волны бьют о камни обломки чужой мечты… И виноват в крушении – только я. Вроде как пираты заманивали суда на рифы, разжигая на горах костры ложных маяков. Но только я ничего не разжигал, никого не хотел никуда заманивать – несчастный кораблик сам понесся на скалы, девушка сама повела свою мечту в неизвестность реальности…
Что она чувствовала?..
С тех пор я не верю в любовь с первого взгляда. (да и в любовь вообще не верю – но это уже другая история) Если уж влюбляться с первого ВЗГЛЯДА – значит, надо глядеть на внешность. А она бывает очень обманчива. Хотя ума не приложу, чего можно найти Читать далее...

Американская трагедия:

Вместо гамбургера принесли ЧИЗБУРГЕР!!!

Что это было - я так и не понял.

Я преспокойно стоял и пил кофе со сливками (из кофейного автомата) на своем излюбленном месте - около крыльца супермаркета. Я успел выпить примерно две трети стакана... Что произошло - я так и не успел ни понять, ни осознать. Меня словно прошибло током или судорогой. Я остолбенел на секунду-другую, и лишь тогда осознал, что моя рука вместо стакана держит пустое место, весь остававшийся в стакане кофе оказался на моих морде и куртке, а сам стакан стоит (в перевернутом виде) на моем правом предплечье (рука была согнута в локте). Прямо-таки почувствовал на себе сочувствующие взгляды прохожих.

Начинает всплывать вся та органика, которая была благополучно компенсирована в течение всей моей жизни?..

Вчера ездил в стольный град Киев - забрать один важный документ из одного важного учреждения.

В шесть утра сел в маршрутку - и уже в 10:30, миновав Смелу и Кагарлык, прибыл в Киев. Киев встретил меня бешеным траффиком, толпами людей, движущимися одновременно во всех направлениях, и... сильной головной болью. Головная боль не давала мне сосредоточиться, не давала даже с мыслями собраться - и я чувствовал себя провинциальным дикарем, не понимающим, что и творится-то вокруг. В поисках аптеки пошел на вокзал - а заодно решил посмотреть на это сияющее чудо изнутри. Походив немного, решил, что не стоит ничего искать - на вокзале аптеки наверняка будут очень дорогими. И решил поехать за документами, и купить беналгин где-нибудь в городе.

"Забрание" документа заняло буквально десять минут. Гораздо больше я простоял, ожидая транспорта. Как назло, на этой улице была пробка. Когда же она начала рассасываться, подошел троллейбус. Благо что до вокзала было недалеко, сел в этот троллейбус. Но троллейбус, похоже, проезжал мимо вокзала с другой стороны, и я, естественно, проехал свою остановку. Потом наконец понял свою ошибку и вышел. Не без интереса походил по проспекту, разглядывая торговые центры и офисные здания, похожие на геометрические абстракции. Сильно изменился ли город?.. Этого я не мог сказать. Фактически, я никогда в Киеве не был. Только на вокзале, проездом. В самом городе был 18 лет назад, еще в детстве. И почти единственным, что у меня осталось в памяти с того времени, был... институт детской хирургии.

Перешел на другую сторону, узнал у местной бабушки, какой транспорт достоверно идет на вокзал, и через какое-то время благополучно доехал до вокзала на маршрутке. У меня оставалось 4 часа до отъезда назад. Я спустился на станцию Вокзальную, купил четыре жетона и поехал на Хрещатик... Выхожу из станции. "О, Невский!.." - с восторгом воскликнуло что-то у меня в сердце. Но это был не Невский - всего лишь Хрещатик. Впрочем, они и действительно слегка похожи. Правда, Хрещатик, пожалуй, даже покрасивей будет.

...Все бы и хорошо, но мигрень-то не оставляла меня!

В первой попавшейся аптеке купил этот несчастный беналгин. Напротив аптеки - киоск с фрешами. Взял стакан яблочного фреша (вкусная же штука!!!) и запил им сразу целую таблетку. Побрел дальше. Таблетка не спешила действовать... Красоты Хрещатика проплывали мимо меня, не запечатлеваясь в болящей голове. Спустился в подземный торговый центр. Ничего интересного... Блеск и глянец. И все. Поднялся обратно.

Надо бы и поесть... Мелькнула мысль о МакДональдсе, мимо которого я недавно прошел. Нет, мне не хотелось лакомиться этими едохимикатами. Тогда на одном из ответвлений мне бросился в глаза японский ресторанчик. "Хммм, я никогда не ел в японских ресторанчиках!.. Значит, зайду туда!" Интерьер мало напоминал о Японии. Только столовые приборы, витой бамбук, да ширма, ограждающая отделение для некурящих (туда я и направился). Полистав ламинированное меню, остановился на одном из самых дешевых блюд: мисо с рисовой лапшой!.. Жидкая пища! В самый раз - чтоб беналгин быстрей усвоился!.. :)

Поинтересовался, не является ли мисо острым. Нет, не является. Заказал его. К моему удивлению, суп принесли в этаком котелке на подставке, под которым была закреплена горящая свеча!.. Порой меня удивляет то, что некоторые культуры используют простые и рациональные бытовые приспособления, до которых не додумалась ни одна другая культура. Япония - очень хороший пример того. Если, конечно, такие свечевые котелки там действительно используются.

Суп был действительно неострым. А еще он был нежирным и несоленым. Словом, просто идеальным для моего несчастного желудка и стенозированной 12перстной! Лапша, грибы и водоросли... Как ни странно, но они очень питательны. А еще там были кусочки сыра - не знаю, какого именно. Я тоже кладу в грибной суп натертый плавленый сыр - но этот сыр был совсем иным. Японский, не иначе.

Приятно удивило обращение с клиентами. Вежливость официантки казалась не наигранной, а искренней. Впрочем, быть может, она и действительно была искренней?..

После такого обеда головная боль утихла. Но не исчезла окончательно. Я пошел смотреть знаменитый Майдан. По своей детской поездке в Киев я смутно помнил, что Майдан Нэзалэжности - маленький. Но на поверку он оказался еще меньше, чем я представлял. Его вдобавок застроили какими-то непонятными сооружениями, так что простору не прибавилось.

В ЦУМе не увидел ничего интересного. Тогда решил поехать на книжный рынок на Петровке. Стал бродить среди книжных рядов. Цены, в общем-то, соизмеримы с центральноукраинскими. Но выбор - на много порядков больший. А времени у меня оставалось не так и много... Больше прометался по книжному рынку, не зная, к чему приглядеться. Купил покет стихов Ду Фу - в полтора раза дешевле, чем в магазинах моего "родного" города. Напоследок увидел точку с анимешными товарами - а на самом видном месте висел мягкий брелок в виде Тоторо... Вот! Ради чего стоило сюда Читать далее...

Мы рождены, чтоб Кафку сделать былью!!!

Был первый час ночи - а может, уже и второй. Я не мог заснуть, потому что какая-то чертова шавка лаяла во дворе - лаяла без перерыва, упрямо, настойчиво... На кого она лаяла, или на что?.. Или кому она лаяла?.. Во всяком случае, никто ей не отвечал и лаять она не прекращала.

"Черт возьми, не высплюсь же теперь из-за этой идиотины!.." - злобно ворочался я.

Избавление пришло внезапно.

Во дворе раздался душераздирающий кошачий вопль - вопль кота, бросающегося в бой! (А может, и двух котов?..) Собачонка тут же зашлась не менее душераздирающим визгом! Уже спустя несколько секунд визг затих где-то вдалеке. После надоевшего лая тишина показалась мне вдвойне тихой, и я тут же заснул.

Интересно, что же произошло?.. Коту тоже надоело слушать ее тявканье? Или это подравшиеся коты случайно налетели на псину, заодно отделав и ее?

Этого никто не узнает.

Мотоцикл - это универсальное средство выноса мозгов: в инете и в реале...

Оглядываюсь на прошедшие дни. Как недавно все это было – и поступление, и первые неудачи, и болезнь, и академотпуск, и все прочие злоключения! Какую малый промежуток времени, малую часть человеческой жизни они заняли! Но сколько мучений сумел вместить этот промежуток!

Нет, наверное, не числом дней или месяцев измеряется длительность временного промежутка. Его истинную длину определяют впечатления и воспоминания, сохранившиеся от него. Если так рассуждать, то мое обучение будет очень долгим.

Возможно, мои печали и мои беды – по-детски мелки. Возможно, кто-то позавидовал бы моему положению. Но так или иначе, я могу явственно видеть последствия всей этой истории, просто заглянув в зеркало. ЧтО дала мне эта учеба? Потерю 17 килограмм массы тела? Заостренное лицо? Мрачный взгляд впавших глаз? Неисчезающие тени под этими глазами? Встопорщенные кустистые брови? Меня иной раз, встретив на улице, не узнают те, кто знал меня раньше и не видел 5-6 лет. Не будь этой истории с мединститутом – я не стал бы тем, чем являюсь сегодня. И это «нечто», чем я стал, мне совсем не нравится.

А ведь я и до сих пор учусь в том же институте!.. И еще полтора года учебы у меня впереди! Очень часто я задаю себе вопрос: что я здесь делаю? Как меня угораздило сюда попасть? Чувство таково, будто я заблудился, попал непонятно куда и непонятно к кому. Один преподаватель рассказывал такую историю. Однажды он пришел на занятие к двум своим группам, глядит – а в комнате какой-то посторонний студент сидит, в стороне ото всех. Вроде бы раньше его в этих группах не было. Спрашивает препод: ты из этих групп? Нет. Так что же ты здесь делаешь? Да зашел по ошибке. И чего ты тут сидишь? Вот, сижу теперь, раз уж пришел… Короче, чудик какой-то. Но и я в последнее время чувствую себя подобно этому персонажу. Ошибся номером и почему-то не ухожу.

А уходить мне особо не куда. «Слишком поздно, господин ван Хельсинг!» - говорил Дракула в старинном фильме. Слишком поздно бросать или переводиться на 5 курсе. А может, и не поздно, но мои родители во всяком случае этому не обрадуются.

И прошлое мое безрадостно, и будущее туманно. Закончу ли я этот институт? Не вылечу ли из него в очередную сессию? А если и закончу, то какое распределение мне дадут? И долго ли я продержусь на этой работе? Не стану ли я одним из тех докторов, что приходят в отделение небритыми, в мятых халатах и лечат всех больных по одинаковым шаблонам? Или мое будущее – среди дипломированных разнорабочих, трудящихся на нескольких работах ради сущих грошей? (впрочем, в нашей стране у разнорабочего и у врача зарплата почти аналогичная) О, боги, боги мои! Яду мне, яду!

Без будущего и без прошлого я продолжаю свой безрадостный путь. Все нескладно, все наобум, все через пень-колоду, все наудачу, наугад делаю. По случайности попал в институт, и теперь по случайности, наудачу же и учусь. Это тяжело. Приходя вечером с занятий, я испытываю страшную усталость и страшную злость. Злит меня сознание: течение жизни несет меня, а я уже не в силах поднять веслА. Уж такова моя жизнь. Куда же приведет меня эта неправильно выбранная дорога?
Выбирайте же жизненные дороги с умом и осторожностью, молодые люди, в равной мере доверяйте своему сердцу и своему уму, своим мечтам и своим возможностям. Только не доверяйтесь случайности! И не повторяйте моей ошибки. А если и пойдете по чужой, по другой дороге – сходите с нее немедля, как только будет возможность. Учитесь на чужих ошибках!

«…Какие открытия, издевательства, муки еще ждали меня? Я ничего не знал, но продолжал твердо верить, что время жестоких чудес еще не прошло.» - Станислав Лем, «Солярис»

Это цитата сообщения Fei_Betina Оригинальное сообщение

оооёёёёёё

Тщерт, похоже я только что сделала ошибку... Выкачала OST к Lord of The Rings Motion Picture 1978
И еще пару альбомов музыки в тему...
Теперь соседи рады. Да, сильно рады...

...Выход из положения нашелся сам, не слишком-то легкий, и не слишком-то надежный. Но я, измученный своей schola in torturem, не видел перед собой никакого другого пути.
Это был 3 курс, конец моего второго 3-го курса. Нам задали три истории болезней – уже не какие-нибудь куцые фрагменты, а настоящие учебные истории, со всеми примочками и маразмами. Я уже говорил, как «нежно полюбил» я истории болезней, и можете представить, чего мне стоило их написание. Начал я писать одну из них, написал листов 5, с ужасным усилием и мучением, а потом растерзал их и выбросил. «Нет, это не дело – писать эти бредни!» - понял я. А ведь дальше, на старших курсах, их придется писать в гораздо большем количестве! А если еще и институт закончу?! Это будет продолжаться изо дня в день! Изо дня в день – эти дурацкие белые халаты, нудные обходы, одни и те же жалобы больных, одна и та же тошнотворная документация, плюс этот запах лекарств, плюс эти бесконечные больничные коридоры, которые я успел возненавидеть!
Мне было ясно: по специальности я работать не буду. И какого лешего нам понадобилась эта чертова медицина?! Нет, решил я, уж лучше возить тележки на базаре! Лучше рыть ямы на стройке! И какая мне разница: рыть ямы с дипломом или без диплома?! На черта, на черта тогда протирать штаны на лекциях, трепать нервы на практических занятиях, терять уйму времени на «производственной» практике?
И какой отсюда выход?
Либо забрать документы, либо преднамеренно отчислиться по неуспеваемости.
Первое казалось мне трудновыполнимым. Дома меня могли убить за это, причем не в таком уж переносном смысле.
Второй вариант тоже грозил мне «убийством», но был как-то более простителен для моей совести. Я знал, что одна моя знакомая в свое время нарочно завалила вступительные, т.к. не хотела идти в ВУЗ, выбранный ее родителями. Нечто похожее я мог провернуть и с летней сессией.
Тем более сессия предстояла довольно тяжелая.
Но для этого надо было получить допуск к сессии. То есть сдать и 3 истории, которые я «задерживал» еще с осени, и отработать свои пропуска… На это моих сил уже на хватало. И я тогда избрал третий, последний вариант: отчислиться по недопуску.
Буддисты (или кто там? Даосы?) писали об активной стороне бездеятельности, и я решил задействовать эту активную сторону. Ничего не делая, бездействуя, я мог изменить свою судьбу. Мог… В том-то и дело, что – мог…
Пожалуй, это был первый решительный шаг в моей жалкой жизни. Казалось бы – ничего ужасающего, ничего нарочно не пиши, и жди, покуда тебя отчислят. Жди воплощения своей печальной мечты!
Но бездействовать иногда еще тяжелей, чем действовать. Учебу-то забросить мне было несложно – я и так ее почти вконец забросил к тому времени. Страшно было другое: ожидание неизбежного, да и сама неизбежность развязки…
Наступило для меня затишье – затишье перед шквалом. Каково оно будет, это отчисление? А главное, каково будет, когда я вернусь домой «вольным человеком»? Меня страшил сам момент предстоящего финала, и я ждал его, как казни, как светопреставления, будто после него ни жизни, ни света белого не станет.
Печалило меня и другое: я сильно привязался к городу, в котором учился, к его тенистым паркам, тихим улицам и старым домам. Мне было бы очень жаль покидать его, расстаться с этими улицами, ставшими мне дороже родных, попрощаться с любимыми местами города, памятными мне еще с первого курса.
Снова и снова бродил я по знакомым улицам, и глядел, глядел на все, что попадалось на глаза, стараясь впитать как можно больше форм и цветов, силясь сфотографировать все получше в своей памяти, сохранить на свое туманное будущее.
Так день за днем накапливались в ходах моей души страх и печаль, нагромождались, сырели, мокли и гнили в моей внутренней тьме.
Аппетита не было. Я ел 1 раз в день, через силу, насыщался стаканом сметаны и куском хлеба. Походка моя утратила былую силу и быстроту – теперь я ходил, неспешно и бесшумно ступая, как свой прижизненный призрак. Ребра, ключицы, гребни таза отчетливо проступили сквозь кожу. Лицо заострилось, в глазных впадинах поселились нездоровые тени. Как писала Т. Толстая, «…и сам знал, что страшен – и хоть бы что ему…»
Тяжелым было это ожидание. И, ясное дело, я не дождался…
Моего терпения не хватило, мои нервы начали сдавать окончательно.
Так, я жил тогда на первом этаже, и каждый раз, выходя вечером на кухню, включал свет и почти явст-венно видел человеческую тень за окном: будто кто-то стоял за окном, что-то замышляя, и метнулся от окна, как только я включил свет. Каждый раз, включая свет, я видел эту тень. Конечно, я понимал, что эта «таин-ственная личность» - ненастоящая, что у людей не бывает такой густой тени, и что люди не могут передви-гаться с такой быстротой. Это было всего лишь явление, называемое психиатрами иллюзией.
Также я несколько раз просыпался посреди ночи с чувством сильнейшего, безотчетного страха – страха, от которого хотелось не то метнуться куда-то на улицу, прочь из квартиры, или выть, сжавшись в судорожный комок. Возможно, Читать далее...

Настроение сейчас - отчаянное...

Курс третий. Состав группы полностью изменился: ранее она была смешанной, 50% лечебников, 50% педиатров. А теперь педиатров перевели в отдельные, педиатрические группы - теперь им предстояло учиться по своей, отдельной от нашей программе.
 Взамен педиатров группу укомплектовали пятью или шестью лечебниками - как нарочно, выбрали самых отчаянных двоечников курса. Так группа из одной из сильнейших на курсе стала слабейшей. Конечно, на моей успеваемости это сказалось тоже не лучшим образом.
Но в этой группе мне не долго пришлось учиться.
Квартиру, на которой я жил с самого 1-го курса, мне пришлось покинуть - хозяйка решила продать ее. Новую пристань я нашел с трудом, практически в селе. Путь в город занимал 15 минут на марш-броске. Все было бы и хорошо, но потом началась холодная, ледяная зима. В институт мне приходилось ездить переполненным автобусом, что ходил раз в несколько часов, и народу в него набивалось столько, что было тесней, чем шпротам в банке. Духотища, все чихают и кашляют друг на друга. А вечером, около 16:40, марш-марш домой пешком, по горам, по снегам, по льду... Счастье, если за эту дорогу я шлепался не больше двух раз.
Так я доходился до гриппа. Хорошо было бы отдохнуть, отлежаться, вылечиться по-людски - но близился конец семестра, а все пропущенные занятия (даже по уважительной причине) в нашем чертовом ВУЗе нужно непременно отрабатывать - во внеурочное время. И я ходил на занятия с температурой, мучался, чихал на одногруппников (правда, те тоже были почти поголовно больны)... Я перенес этот грипп на ногах. Но оказалось, что и после ухода температуры, кашля и соплей было рано радоваться. Хожу, хожу на занятия, и думаю: что-то устаю я сильно... Что-то ходить мне все тяжелей и тяжелей... Терпел я, терпел и эту новую пытку, думал - может, отдохну, пройдет, но не проходило ничего, только с каждым днем тяжелей становилось. Понял я, что дело, видимо в сердце, и сделал кардиограмму прямо на занятии, не отрываясь от учебы. Посмотрел кардиограмму сам професссор, и говорит: ложись-ка ты в больницу, в кардиологию, ибо жизнь дается человеку лишь один раз.
Поехал я домой в Кременчуг, и пролежал сперва в терапии пару недель, потом в кардиологии еще пару недель. Пропустил зимнюю сессию и ушел в академотпуск.
Следующей осенью пошел второй раз на третий курс.
И снова угодил к двоечникам. Хотя я и проходил все предметы второй раз, хотя и немного помнил пройденный материал, так, что иногда отвечал без подготовки, учеба из каторги превратилась вовсе в пытку.
Дело в том, что я поссорился с группой в первый же месяц: просто я никогда, никогда, НИКОГДА не смогу ужиться с выкобенистыми детишками начальников и полковников, с теми, кто шляется по дискотекам и ежедневно покупает новые тряпки в дорогих магазинах!!! А они никогда не смогут ужиться со мной!!! Грызлись мы чуть ли не каждый день! Аж вспоминать противно!
К счастью, я был не единственным врагом этого жалкого народа, и вскоре группа разбилась на два враждующих лагеря, две камарильи, гадящие друг другу каждый день и чуть ли не каждый час. Однако я и мои союзники, моя «оппозиция», были все же в меньшинстве – трое против шестерых, и нам приходилось гораздо тяжче, чем неприятелю.
Казалось бы – мелочи, эти ссоры, эти мелкие подставы, но когда они продолжаются месяцами, ежедневно, целенаправленно и упрямо, этого даже мне не так-то легко снести.
Но в этой тихой войне у меня, по крайней мере, была поддержка, я был не один.
А вот с другой, куда более тяжкой проблемой, мне никто и никак не мог помочь.
Углубление в медицину продолжалось. Теперь большую часть времени мы проводили в больницах: то в хирургии, то в терапии, то в детской, то еще пес знает где. Курации, работа с больными! Плюс предмет, который я возненавидел особо люто: фармакология! Поначалу я пытался ее учить, но потом забросил это бесполезное и даже вредное занятие. Напрасная трепка нервов: заучивать группы лекарств со всеми их эффектами и дефектами, со всеми фармакокинетиками, -динамиками, -статиками, -баллистиками! Запоминать целые списки препаратов, помнить особенности каждого из них! (а я даже их названия не могу запомнить!) Двойки по фарме стояли у меня строчкой. А как я экзамен по ней сдал – вообще следует отнести к разряду чудес.
Не любил я также (а сейчас – просто ненавижу) курации больных и написание историй болезней. Как это делается? Сначала – нудный допрос о жалобах, начале заболевания, времени госпитализации, а также о многих бесполезных вещах, к примеру, о том, сколько у больной было родов и сколько абортов… Выспрашивать вещи, не нужные ни тебе, ни тем более, больному, который выслушивает уже 4-го или 5-го студента за день!.. А еще нужно проводить его объективное обследование: что-то выстукивать, выщупывать, выслушивать (сколько не силюсь до сих пор,

Читать далее...

Настроение сейчас - безнадежное...

- Можете положиться на меня! - произнес Ким Пак Цой. - В этом я съел целую стаю собак!..

...Итак, этот некий Кащенко предложил мне дополнительную работу в одном из лечебно-профилактических учреждений. Несколькими минутами позже его голос показался мне все же слегка знакомым, и теперь я подозреваю, что накануне он приходил ко мне под видом медпредставителя... Паранойя...

После некоторых колебаний я все же согласился прийти к ним и ознакомиться - что же мне все-таки предлагают?

Почти уверен, что не соглашусь на подработку, какой бы она ни была заманчивой. Я уже имел опыт совместительства в отделении трансфузиологии, и это отделение до сих пор иногда снится мне... в кошмарах. Когда же я оттуда уволился, я вздохнул с большим облегчением. Сколько пространства и времени открылось для собственных мыслей, для собственных планов...

У меня нет семьи, нет кошек, нет машины и мне не нужно платить за коммунальные услуги. Я не из тех, кто приходит с работы, ужинает и до ночи бездумно глядит в быдлоящик. Я отнюдь не ограничиваюсь витальными нуждами. У меня есть и другие потребности, которые не требуют большей зарплаты - но требуют свежей головы и ясной мысли...

Так зачем мне забивать свое время, трепать свои нервы и теребить совесть, занимаясь дополнительной работой - которая к тому же не приносит мне ни малейшего удовольствия?..

Что бы вы подумали, если бы вы спокойно сидели и читали луркомоар, и внезапно у вас зазвонил телефон, и незнакомый голос с незнакомого номера сказал бы: "Вас беспокоит Кащенко!"?..

Я, честно говоря, ничего не подумал, а впал в легкий ступор.