Это цитата сообщения AWL-PANTERA Оригинальное сообщение
Г.И. Чернов. "Дом над Колокшей".
[700x506]
И.Е. Репин. Вид села Варварино. 1878 г.
На крутом берегу реки Колокши, среди полей и перелесков живописно раскинулось большое село Варварино, а на одной из его окраин, за церковью - бывшая усадьба Митьковых, знаменитая тем, что в ней 23 ноября 1791 года родился декабрист Михаил Фотиевич Митьков.
Первое упоминание о Варварине относится к 1328 году, оно записано в двух грамотах Московского князя Ивана Даниловича Калиты, это одно из старейших сёл Владимирской губернии.
Когда-то барский дом окружали величественный липовый парк, спускавшийся террасами к реке, и большой фруктовый сад. За окном - бескрайние просторы ополья. Из дома, и особенно с балкона, который поддерживали колонны, открывался чудесный вид на реку, её пойму, луга. Насколько мог охватить глаз, до самого горизонта, являлась взору изумительная картина русской природы. Кругом веяло тишиной и чарующим покоем. От самого дома к реке шёл красивый спуск, обсаженный кустарником и деревьями, который заканчивался напротив искусственного островка. Видимо, с этого островка впоследствии Репин и написал свою картину "Вид села Варварино".
Отец Михаила, Фотий Михайлович (ск. 8.12.1822), как и большинство дворян тех лет, был военным, но, видимо, на этом поприще особых успехов не имел. Дослужившись до чина майора, он вышел в отставку и поселился в деревне. Затем снова вернулся на государственную службу, но уже пошёл по чиновничьей линии. С 1812 года он живёт в имении и занимается управлением своими землями и сельским хозяйством. В 1826 году в имении числилось 234 души (ревизскими душами считались крестьяне мужского пола). Следовательно, село Варварино было довольно многолюдным.
Брат Михаила Митькова - Николай Фотиевич (18.07.1797-8.04.1856) - тоже служил в армии, сначала юнкером в третьем егерском полку, из которого был переведён в лейб-гвардии Финляндский полк. Этим полком командовал Михаил. В 1822 году Николай в чине майора вышел в отставку, некоторое время служил в государственном иностранном архиве в Москве, а затем поселился в Варварине Юрьев-Польского уезда.
Детство Миша Митьков провёл в своём родном и горячо любимом Варварине. Много счастливых дней и воспоминаний связано с этим селом. Набегавшись до изнеможения по парку, мальчик отправлялся со своими сверстниками купаться на Колокшу, которая подходила к самому парку и была тогда глубокой и красивой рекой, или уходил в поле, в видневшийся на горизонте лес. А зимой... Какой простор! Кругом бело, бело. Бывало, закладывали лёгкие санки и мчались по зимним дорогам.
Это цитата сообщения AWL-PANTERA Оригинальное сообщение
Никита Кирсанов. "Главное лицо бунта" (часть 5).
Товарищи Д.А. Щепина-Ростовского оказывали ему иногда материальную помощь. Когда в 1840 году умер декабрист Краснокутский и его родственники получили разрешение деньги, вырученные от продажи принадлежащих покойному вещей, разделить между нуждающимися его товарищами, то наравне с Киреевым, Мозгалевским, Фаленбергом и Кучевским, Щепин получил от них 200 рублей.
Ольга Мироновна не только высылала выпрашиваемые у правительства деньги, но и ходатайствовала о переводе своего единственного сына из Тасеевского куда-нибудь поближе, как тогда говорили, к России. В апреле 1842 года просьба матери была удовлетворена. Щепина перевели в г. Курган. 10 сентября он выехал из Иркутска, а через восемнадцать дней уже был в Тобольске. Губернатор разрешил ему немного задержаться в столице Западной Сибири до установления зимнего пути. В Курган он выехал 9 октября и через недедю уже был на месте. Курган в течение четверти века был местом поселения декабристов. С 1830 по 1857 гг. здесь побывали 14 декабристов. В этом городе жили также и поляки, сосланные в Сибирь за участие в восстании 1830-1831 гг.
[700x429] Ещё в 1829 году в Курган был переведён И.Ф. Фохт, проживший здесь более 12 лет и умерший в 1842 г. В начале 1830-х годов в городе поселились Розен, Назимов, Нарышкин, Лорер, Лихарев. Они создали свой своеобразный кружок, который значительно оживил жизнь города.
Здесь устраивались музыкальные вечера, чтения. Курган даже получил репутацию сибирской Италии не только потому, что в нём было теплее, но из-за своих музыкальных вечеров. В 1837 году все, за исключением Бригена и Фохта, были переведены на Кавказ. С уехавшими кончился лучший период декабристской колонии в Кургане. Во время приезда Щепина в городе жили Бриген, Фохт, Башмаков, Повало-Швейковский. За полгода до приезда Щепина-Ростовского в Кургане поселился декабрист Басаргин. Здесь Щепин не так страдал от одиночества, как в Тасеевском. В Кургане Щепин много читал. Даже настроенная против него полиция в своих донесениях отмечала, что в основном он занят "чтением книг". Что читал Щепин-Ростовский - неизвестно, но в Кургане у его товарищей можно было найти хорошие книги. Неплохая библиотека осталась после Фохта, умершего незадолго до приезда Щепина. Фохт выписывал русские и иностранные журналы и газеты, интересовался литературой и политикой. Очевидно, Щепин брал книги и у Бригена. У последнего были книги по философии и античной литературе. Бриген занимался в Кургане переводом на русский язык сочинений Юлия Цезаря и других античных авторов.
Самые приятельские отношения были, вероятно, у Щепина с Вильгельмом Кюхельбекером, который приехал в Курган летом 1844 года. Его брат, Михаил, писал Вильгельму в 1845 году. "Очень рад, что тебе место гладится, и что жена твоя довольна, а пуще всего, что ты нашёл добрых товарищей. Щепину кланяйся, проси его когда-нибудь приписать мне". Но недолго жил Кюхельбекер в Кургане. В начале 1846 года он получил разрешение уехать для лечения в Тобольск, а в августе "Кюхли" уже не стало.
Прошло ещё три года жизни в Кургане. И тут над головой Щепина разразилась гроза. В июле 1849 года генерал-губернатор Западной Сибири П.Д. Горчаков сообщил тобольскому губернатору Энгельке, что, по дошедшим до него сведениям, "государственный преступник" Щепин-Ростовский дозволяет себе иногда отзываться о правительстве "неприличным образом". Горчаков приказал установить за преступником особый надзор с тем, чтобы при первом же случае, когда он вздумает порицать распоряжение правительства, тотчас донести соответствующим властям.
Надзор был возложен на курганского городничего Тарасевича. Полиция проявила огромное служебное рвение, но каких-либо фактов, которые подтверждали бы обвинение, не нашла. Свобода государственного преступника была стеснена настолько, насколько это было в возможностях полиции. Щепин-Ростовский обратился с жалобой к тобольскму губернатору Энгельке. Злоупотребления со стороны полиции были вопиющими, и тобольский губернатор командировал в Курган специального чиновника. Пока шло следствие, городничий аттестовал Щепина-Ростовского за вторую половину 1850 года - "неодобрительным поведением". Даже тобольский губернатор, предоставляя эту аттестацию на "всемилостивейшее воззрение", счёл нужным заметить, что Тарасевичу доверять нельзя. Следствие обнаружило произвольные действия городничего, у которого представления о власти были такие же, как и у его коллеги из гоголевского "Ревизора". И хотя Энгельке сделал курганскому отцу города замечание о превышении власти, Тарасевич и в последующие годы, вплоть до 1854 г., аттестовал Щепина "лицом не совсем спокойного характера". Только в последние два года
Это цитата сообщения AWL-PANTERA Оригинальное сообщение
Никита Кирсанов. "Главное лицо бунта" (часть 4).
В 1830 году декабристов перевели из Читинского острога в Петровский завод. Там построили новую тюрьму по образцу американских исправительных домов. Она была предметом гордости сибирского начальства.
Это переселение представляло собой довольно любопытное зрелище. Все "государственные преступники" были разбиты на две партии. Впереди каждого отряда шёл авангард, состоящий из солдат в полном вооружении, дальше шли декабристы, за ними следовал обоз, и замыкал шествие аръергард. Вдоль дороги следовали вооружённые луками и стрелами буряты, которым начальство внушило, что они охраняют злых колдунов (правда, очень скоро декабристы уже играли с ними в шахматы). Всем этим воинством командовал генерал Лепарский. Поход продолжался полтора месяца.
Новая тюрьма представляла собой длинное здание в форме буквы П, открытая сторона которой была загорожена высоким частоколом. Двор разделялся на три части. Всё здание делилось на небольшие камеры 7 х 6 аршин (аршин - 71 см.). В углу стояла печка. В камерах было холодно и сыро. Но с этим можно было ещё мириться. Больше всего поражало отсутствие окон. Вообще, окно было, но прорубленное над дверью, которая выходила в коридор. В одном из писем Е.И. Трубецкая писала: "Я живу (жёнам было разрешено жить в камере с мужьями. - Н.К.) в очень маленькой комнате с одним окном на высоте сажени от пола, выходит в коридор, освещённый также маленькими окнами. Тень в моей комнате такая, что мы в полдень не видимся без свечей. В стенах много щелей, отовсюду дует ветер, и сырость так велика, что пронизывает до костей". Началась борьба за окна. Местное начальство не решилось взять на себя столь огромную ответственность... прорубить окна. Завязалась переписка с Петербургом. На столичную администрацию стали оказывать давление и высокопоставленные родственники осуждённых. Наконец, окна разрешили прорубить, правда почти под самым потолком, но всё же стало светлее.
Образ жизни в Петровской тюрьме был тот же, что и в Чите. Кроме "большой артели", была создана ещё и "малая артель". Она была создана для помощи тем товарищам, которые должны были после каторги отправиться на поселение.
Щепин-Ростовский жил в камере под номером 22. Вероятно, его образ жизни мало чем отличался от жизни других декабристов. В 1832 году срок каторги ему был сокращён до 15 лет, а через три года - до 13. В 1839 году он должен был покинуть тюрьму. Именно в этом году портретная галерея декабристов, созданная Николаем Бестужевым, пополнилась портретом Щепина-Ростовского. Это единственный портрет его, сохранившийся до наших дней.
[497x700] 10 июля 1839 года кончилась каторга, теперь Щепин-Ростовский выходил на поселение. Жить ему было назначено в довольно богатом селе Тасеевском Канского округа Енисейской губернии. В июле этого же года Петровский завод перестал быть тюрьмой для 23 декабристов. "Четверо из этих малышей, - шутливо писал Ф.Ф. Вадковский своей сестре (Вадковский, Барятинский, Повало-Швейковский и Щепин-Ростовский. - Н.К.) ... покинули тюрьму 10 днями ранее других... и прибыли или, вернее, привезены сюда (имеются в виду Туркинские минеральные воды. - Н.К.), чтобы постараться здесь возродиться и восстановить своё здоровье". О Щепине Вадковский сообщил также Оболенскому, у которого о нём спрашивал Михаил Кюхельбекер, однокашник Щепина по Морскому кадетскому корпусу. В середине сентября Щепин приехал в Иркутск, где он расстался со своими товарищами и поехал к берегам таёжной реки Усолки, где раскинулось село Тасеевское.
О жизни Щепина на поселении сообщал своему другу И.И. Пущину в 1848 году М.М. Спиридов: "Щепин поселён в Канском уезде в Талассевской (правильно - Тасеевская. - Н.К.) очень богатой волости. Живёт по обыкновению своему со всевозможною умеренностью".
Оставим на некоторое время Щепина в Тасеевском и перенесёмся в Ярославскую губернию.
Ещё в августе 1826 года Ярославский гражданский губернатор получил предписание военного министра, что "Государю императору благоугодно знать о возможной подробности положение и домашние обстоятельства ближайших родных всех тех преступников, кои были преданы Верховному уголовному суду и по приговору оного осуждены". К этому распоряжению был приложен список осуждённых. Губернатор 26 августа отдал соответствующее распоряжение уездным предводителям дворянства. Предводители не очень торопились. Понадобилось ещё одно предписание военного министра и, соответственно, губернатора.
Лишь в марте 1827 года ростовский предводитель донёс, что в ростовском уезде проживает мать Щепина-Ростовского со своей матерью (бабушке было 70 лет). Имение состоит из 58 душ с двумя усадьбами, но
Это цитата сообщения AWL-PANTERA Оригинальное сообщение
Никита Кирсанов. "Главное лицо бунта" (часть 3).
Допрос Д.А. Щепина-Ростовского, снятый К.Ф. Толем вечером 14 декабря 1825 г.
Государственный архив Российской Федерации.
Ф. 48. Оп. 1. Д. 338. Л. 6–7.
Допросы декабристов Д.А. Щепина-Ростовского и А.Н. Сутгофа были самыми первыми из допросов участников восстания 14 декабря в Петербурге. Их допрашивал генерал К.Ф. Толь, тексты допросов написаны его рукой и подписаны декабристами.
[551x700] 14-го декабря 1825.
Л[ейб-]г[вардии] Московского полка штабс-капитан
князь Щепин-Ростовский
На вопросы сделанные показал:
Манифест и письмо его высоч[ества] Конст[антина] читал ли вам ген[ерал-] май[ор] Фрид[ерикс]?
Я слышал это письмо и манифест.
Что же вы после сего сделали?
Я в казарме, приготовляя людей к присяге, предварительно говорил людям, что подошло письмо от Константина Павловича, которым отказывается от престола и отдает оный вел[икому] к[нязю] Николаю Павловичу. В сию минуту люди многие сзади говорили, как, мы присягнули К[онстантину] Павл[овичу]. На сие приказал я расходиться по капральствам.
Сделать допрос дополнительный. Принадлежал ли к обществу? Кем в оное был принят? Что о намерении знает? Какие были отрасли общества?
[551x700] Когда разошлись по капральствам, куда вы пошли?
Я пошел к ш[табс-]к[апитиану] Бестужеву, к коему пришел брат его, адъютант Бестужев, который рассказывал, будто бы это все ложь, и от К[онстантина] Павл[овича] облигации нет, и что Михаил Павлович находится в 4 станциях отсель. Все сие на квартире у ш[табс-]к[апитана] Бестужева 14 числа случилось. Но 13 числа уже на квартире у к[нязя] Щепина-Ростовского собрались Волков, Бестужев, Броке, к[нязь] Кудашев, кап[итан] Корнилов за несколько дней по имеющимся слухам, что он ни за что не присягнет при жизни им[ператора] Кон[стантина] никому другому, и клялись, что прольют последнюю каплю крови за им[ператора] Конст[антина].
14 числа капит[ан] Корнилов отказался от дачи честного
[551x700] слова несколько дней пред этим умереть за К[онстантина] Пав[ловича].
Что после этого адъ[ютант] Бестужев сделал?
Он пошел в 3 роту и рассказывал людям все вышеупомянутые обстоят[ельства], подстрекая их быть верными данной присяге. Что он пошел и в 6 роте сделал в присутствии моем. Я сознаюсь, что я со своей стороны тоже соглашался с людьми моей роты, что они должны пролить последнюю за императора, которому они же присягнули, и до тех пор ему не изменят, покуда бы он сам лично это не потребовал или по самовернейшему доказательству.
Каким случаем собрались вы на Сенатской площади?
Моя рота должна была идти в караул и 5-ая. Пришло вдруг повеление людям раздеваться, и барабанщики были возвращены в роту.
Щепин-Ростовский 14 декабря везде был первый: он первый пришёл на площадь, его первого привели к Николаю. Царский родственник принц Евгений Вюртембергский вспоминал: "Первым был приведён со связанными сзади руками молодой офицер Московского гвардейского полка князь Щепин-Ростовский в парадном мундире, но с оторванными эполетами. Его мрачная, но решительная физиономия, казалось, изобличала в нём закоренелого злодея". Даже этот враждебный делу декабристов человек отметил решительность Щепина, решительность, которой так не хватало руководителям восстания. Эта же решительность сделала Щепина на первое время одним из главнейших бунтовщиков.
Как только Щепин был приведён во дворец, его допросил генерал Толь. В 10 часов вечера "бунтовщика" уже отправили в Петропавловскую крепость, где он был посажен в Алексеевский равелин. Это была специальная секретная тюрьма, построенная по приказанию Павла I. Её узниками были, как правило, политические заключённые. Режим был особенно жестоким, рассчитанным на постепенное и медленное уничтожение узника. В Алексеевском равелине было 20 одиночных камер. Щепина поместили в каземат под номером 16, а в 17 каземате находился Рылеев.
Все историки отмечали полицейские способности Николая I. Допросив арестованного, император отсылал его в крепость в распоряжение тогдашнего коменданта крепости генерал-адъютанта Сукина, с собственноручной запиской на почтовой бумаге или же на первом попавшемся под руку клочке. Комендант благоговейно хранил эти записки. Им был составлен "реестр" этим царским автографам или "Высочайшим
Это цитата сообщения AWL-PANTERA Оригинальное сообщение
Никита Кирсанов. "Главное лицо бунта" (часть 2).
Михаил Бестужев и Щепин-Ростовский явились утром в свой полк и вскоре вместе со всеми офицерами были вызваны к полковому командиру генерал-майору барону Фридериксу. Здесь офицеры должны были ознакомиться с манифестом, сочинённым Карамзиным и Сперанским, приложениями к нему, которые объясняли затянувшееся междуцарствие. После этого ротные командиры должны были объяснить солдатам смысл нового распоряжения: почему теперь новый император, почему нужно присягать вторично. А тем временем на главном дворе казарм готовился аналой для присяги солдат.
Старший брат Михаила Бестужева, Александр, в девять часов утра отправился в Московский полк. Ехал он без особого оптимизма: "Я ожидал, что кончу жизнь на штыках, не выходя из полка, ибо мало на московцев надеялся и для того избрал это место как нужнейшее". Бестужев прибыл в роту своего брата (третья фузилерная), а затем обошёл вторую, пятую и шестую, обращаясь к солдатам.
Александр Бестужев говорил, что он адъютант Константина, что он недавно приехал из Варшавы с повелением не допускать полки до присяги, что шеф полка Великий князь Михаил Павлович задержан в Варшаве, а гвардию, между тем, хотят заставить присягнуть Николаю. В этот призыв оставаться верным прежней присяге вплетались и пункты из "Манифеста к русскому народу", который декабристы собирались опубликовать сразу после захвата власти. Бестужев утверждал, что император Константин, якобы, обещает солдатам сокращения срока службы до 15 лет. Солдаты слушали жадно и, по свидетельству Михаила, отвечали в один голос: "Не хотим Николая, ура - Константину!"
К солдатам обращался не только Александр Бестужев, но и его брат и Щепин-Ростовский. Против агитации ротные командиры Волков и Броке не возражали, но сами агитации не вели.
Щепин-Ростовский явился в свою роту и говорил солдатам: "Ребята, всё обман! Нас заставляют присягать насильно: государь Константин Павлович не отказался от престола, а находится в цепях". Щепин обращался с этими словами не только к своим солдатам, но ходил и в другие роты, приказывая при этом брать боевые патроны и заряжать ружья. Солдаты и сами уже брали патроны и готовились выступать.
Рота Михаила Бестужева выстроилась первой и двинулась к выходу, за ней - рота Щепина-Ростовского. В этот момент Щепина потребовали к полковому командиру, в ответ на что он дерзко ответил при солдатах, что "не хочет знать генерала", а офицера Веригина, звавшего его к генералу, угрожая ему саблей, заставил вынуть шпагу и кричать "Ура Константину!"
[564x700] Барабанщики восставших рот били тревогу. Солдаты Бестужева и Щепина побежали на большой двор казармы, а оттуда на набережную Фонтанки. Михаил Бестужев уже переходил мост, когда заметил, что нет знамени батальона и шестой роты. Солдаты вернулись, силой овладели знаменем и двинулись с ним опять к выходу. Батальонное знамя тоже оказалось в руках восставших, но ошибочно часть восставших солдат приняла вынос знамени как намерение вынести его к аналою, к присяге. Около этого знамени началась борьба своих же со своими. Щепин увидел, что у унтер-офицера знамя отнимает рядовой Андрей Красовский и, полагая, что он против восставших, ранил его саблей в живот, на что солдат ответил: "Ваше сиятельство, вы ошиблись, я за императора Константина". Щепин ранил ещё одного унтер-офицера, препятствовавшего захвату знамени. Наконец, знамя оказалось в руках восставших солдат и Щепин с возгласом: "Ребята, за мной!" - бросился на улицу.
Наперерез солдатам бросился бригадный командир генерал-адъютант Шеншин. Возле командира полка оказался Александр Бестужев, который убеждал Фридерикса отойти. Видя, что не может убедить, Бестужев, распахнул шинель и показал ему пистолет. "Отойдите прочь, генерал! - крикнул Бестужев и навёл на Фридерикса пистолет. Сзади раздались солдатские возгласы: "Поди прочь, убьём!" Барон отскочил в сторону и "наткнулся на Щепина-Ростовского, который так ловко рубанул его своею острой саблей, что тот упал на землю".
Возле самых ворот генерал-адъютант Шеншин уговаривал группу солдат прекратить выступление. Щепин "ударом руки поверг его на землю и нанёс несколько ударов саблей". Перед самыми сводами ворот стоял полковник Хвощинский, требуя от солдат, чтобы они вернулись. Щепин нанёс ему три кровавые раны. Хвощинский, спасаясь от сабли Щепина, бежал с поднятыми вверх руками, согнувшись в дугу. Солдаты вырвались на Фонтанку и заполнили во всю ширину Гороховую улицу, которая вела на Сенатскую площадь.
Все эти решительные действия Щепина дали возможность увлечь около 500 солдат, которые почти бегом устремились к площади с развевающимися знамёнами и барабанной дробью. На улице
Это цитата сообщения AWL-PANTERA Оригинальное сообщение
Никита Кирсанов. "Главное лицо бунта" (часть 1).
Родоначальником одной из ветвей довольно многочисленных ростовских князей был Александр Фёдорович по прозвищу Щепа, упоминаемый в источниках в 1410-1434 гг. Один из его потомков, живший в начале XVI века, носил ещё прозвище Внучек, поэтому полностью его имя звучало длинно - Дмитрий Григорьевич Внучек Щепин-Ростовский. Небольшие владения князей Щепиных-Ростовских находились в Мологском уезде. В XVI веке князья занимали различные военные и административные посты, не очень высокие.
[602x700] Герб князей Щепиных-Ростовских.
К XVII веку из многочисленных Щепиных осталась только одна ветвь, родоначальником которой считался князь Иван Петрович Большой. Внук этого князя Юрий Александрович в 1618 году во время похода польского короля Владислава остался верен царю Михаилу и, "стоя крепко и мужественно на всех приступах бился не щадя головы своей, и ни на какие королевские прелести не прельстился и многую службу и правду к нам (т.е. царю. - Н.К.) и ко всему Московскому Государству показал и будучи в осаде во всём оскудение и нужду терпел". За это "московское сидение в королевичем приход в Москву" Щепин-Ростовский был пожалован поместьями в Ярославском уезде. В XVIII веке Щепины-Ростовские прошли какой-то бледной тенью, ничем не выделяясь из среды провинциального дворянства. Служили, пока нужно было служить, а затем оседали в своих поместьях, которые то уменьшались при разделах, то увеличивались, если умирал какой-то родственник. Так дед декабриста в 1765 году получил деревню Полюху, доставшуюся его жене от дяди. Служили Щепины без особого усердия и честолюбия, в отставку выходили в небольшом чине, как например, уже упоминавшийся дед декабриста Иван Семёнович, дослужившийся до звания подпоручика. Его сын Александр Иванович (родился 22 октября 1768 года) дослужился до капитана, хотя о самой его службе ничего не известно, и даже специальная комиссия Временного Присутствия Герольдии Сената, проверявшая в 1843 году в Ярославской губернии документы, подтверждающие дворянство, не смогла найти документов о службе отца декабриста особенно после того, как он стал капитаном. В 1812 году он состоял на службе в Романов-Борисоглебском уезде в должности смотрителя хлебных магазинов. В 1791 году дальний родственник Александра Ивановича, Ипполит Яковлевич Щепин-Ростовский, обратился с просьбой в Ярославское дворянское собрание о внесении его рода в родословную книгу и о выдаче соответствующей грамоты. Через два года с подобным ходатайством обратился и Александр Иванович. Дворянское собрание 26 августа 1794 года определило внести род в пятую часть родословной книги. В 1808 году туда же был записан его сын Дмитрий, родившийся в 1799 году. (Обычно датой рождения Д.А. Щепина-Ростовского считается 1798 год, но, по определению Ярославского Дворянского собрания от 18 декабря 1809 года, ему 9 лет. К тому же, в 1798 году родился его брат Николай. - Н.К.). Место рождения будущего декабриста неизвестно. В это время родители жили в Романов-Борисоглебском уезде, где отцу принадлежали 33 души мужского пола крепостных в деревне Поляны, Барсовлеве и сельцо Илькино (ныне нежилая деревня в Тутаевском районе Ярославской области). Возможно, Дмитрий родился там. Отец скончался в 1819 году. О матери - Ольге Мироновне, урождённой Варенцовой-Тарховской - известно мало. С родственниками мужа она не ладила, поэтому после его смерти ей пришлось вести отчаянную борьбу с притязаниями родственников на наследство мужа, а затем сына, находившегося в Сибири.
У Дмитрия Александровича был брат, Николай, на год старше его, судьба которого полна загадок. В 1815 году он получил в Ярославском Дворянском собрании свидетельство, подтверждающее его дворянство. Очевидно, для предъявления в учебное заведение, так как есть сведения, что он был студентом. Затем, по одним сведениям, он умер до 1824 года, по другим - пропал без вести. Вероятнее первое, так как Дмитрий потом (после 1825 года) считался его наследником.
Если о большинстве декабристов пишут, что они получили "блестящее образование", то о Щепине-Ростовском этого сказать нельзя. Вероятно, читать его выучил сельский дъячок, подобно многим его сверстникам из небогатого провинциального дворянства.
В 1808 году он получил для службы свидетельство о дворянстве, в котором, кстати, указывалось и имущественное положение родителей ( в Ярославском и Ростовском уездах им принадлежало 245 душ мужского пола). Через два года началась его учёба в Морском корпусе. В это же время здесь учились братья Бестужевы и Н.П. Окулов, с которым Щепин-Ростовский довольно близко сошёлся. В 1816 году ему присвоили звание мичмана, а на следующий год он отправился в плавание
Это цитата сообщения TimOlya Оригинальное сообщение
Король Бельгии Альберт II.Саксен-Кобург-Готской династии.
Это цитата сообщения Нина-Ник Оригинальное сообщение
"Тайный пламень", передающийся от сердца к сердцу
Чарующий голос, полный любви и страдания, Валерия Агафонова.
Романс - это своеобразная форма общения между людьми. Известный музыкальный деятель нашей эпохи Б.В. Асафьев жанр романса сформулировал так: "Это песня от сердца к сердцу". В сущности, русский романс не столько вокальное искусство, сколько некий "тайный пламень", который мы уже столетиями передаем от сердца к сердцу. Русский романс невозможен, - без любви, дружбы, и сердечном участии. И вместе с ним вступаем в родственный круг всех душ, когда-либо озарявших этим светом в русских пространствах и временах.
Артист, которого вы сейчас услышите, своим исполнением русских романсов полностью подтверждает сказанное. "...В нем была и неподдельная глубокая страсть, и молодость, и сила, и какая-то увлекательно-беспечная, грустная скорбь. Русская, правдивая, горячая душа звучала и дышала в нем, и так и хватала вас за сердце..." Обладая не только музыкальным, но и драматическим талантом, тонким поэтическим вкусом, Валерий Агафонов бережно относился к слову, понимая, что музыка является фундаментом того, что заложено в слове. Своим творчеством Валерий Агафонов подтверждает истину, что бессмертным произведение сценического искусства, наравне с автором, делает и артист, исполняющий это произведение.
Это цитата сообщения AWL-PANTERA Оригинальное сообщение
Иловна и её обитатели (часть 5).
[619x700] Мария Алексеевна Хитрово, ур. Мусина-Пушкина. Иллюстрация из книги "Русские портреты XVIII-XIX столетий". 1906 г.
Кроме сыновей, граф Алексей Иванович имел ещё пять дочерей. Старшая МАРИЯ АЛЕКСЕЕВНА, к началу нашего архива уже замужем за Алексеем Захаровичем Хитрово. О нём очень хорошо пишет графиня-мать, ставя его постоянно в пример своим сыновьям: "... с посредственным состоянием не только живёт изрядно, но улучшает дела свои". Это тип чиновника, делающего большую карьеру, начало которой положил менуэт, удачно исполненный на придворном балу с Екатериной Ивановной Нелидовой, всемогущей в то время. Можно проследить, как, ещё очень мало значительный в 1806 году, он шаг за шагом повышается. В 1812 году работает в Комитете по петербургскому ополчению, в 1825 году в Комитете помощи пострадавшим от наводнения, работает в Комиссии по постройке Исаакиевского собора, ревизует губернии и таможни и т.п. Он делается необходимым человеком в государственной машине. В 1828 году он назначается государственным контролёром. И к концу жизни все ордена российские украшают его грудь.Младший брат его жены граф Владимир из ссылки пишет: "Хитрово слишком важный человек, чтобы отвечать на мои письма". Писем его немного, все они написаны великолепным канцелярским языком, и все деловитые и сухие.
Жена его, Мария Алексеевна, старшая дочь Мусиных-Пушкиных, - тип светской придворной дамы. Все её письма исключительно наполнены великосветскими сплетнями, но зато из них узнаёшь, кто на ком женился, какая была свадьба, какие подарки и т.п. Она немного легкомысленна, но, в общем, добра. Характера весёлого, её приезды с детьми к матери в Москву оживляют весь дом, и в грустную годину смерти отца одна только Мария своей болтовнёй могла вызвать улыбку матери. Мария очень любит устраивать чужие дела, сватать, хлопотать о месте и исполнять разные поручения своих родных, хотя часто всё забывает, перепутывает, о чём мать с неудовольствием пишет в своих письмах.
Вторая дочь, НАТАЛЬЯ АЛЕКСЕЕВНА, выходит замуж за князя Дмитрия Михайловича Волконского в 1811 году. За ней отошло приданое с. Андреевское Мологского уезда, которое впоследствии, опять через брак, отошло к Куракиным, во владении которых и было до 1917 года. О ней мало можно было узнать из писем нашего архива, образ её как-то слабо рисуется. Намёком только в письме болтливого аббата проходит, что брак её был не по желанию, что она "принесла себя в жертву родителям", у которых были какие-то запутанные денежные дела с Волконским, и что во время свадьбы больно было смотреть на неё и на мать. Затем она лет пять была больна, по-видимому, горловой чахоткой, и в 1829 году умерла.
О муже её, Волконском, ещё меньше говорится в наших письмах, но, должно быть, это был не особенно хороший человек, так как графиня Эмилия пишет: "Это человек, не достойный уважения". А аббат знакомясь с ним, как с женихом Наташи, выражает пожелание: "Дай Бог, чтобы его душевные качества не соответствовали его внешности".
Третья дочь, КАТЕНЬКА, за князем Василием Петровичем Оболенским, страдала до замужества какими-то нервными припадками, и на ней пробовали лечение электричеством. В воспоминаниях дочери её, Софьи Васильевны Мещерской, объясняется, что Екатерина Алексеевна заболела нервной болезнью от испуга после того, как в 1806 году, 24 июня, по дороге из Иловны в Борисоглеб она, с отцом и сестрой, со всем экипажем провалилась в реку и спаслась каким-то чудом. Екатерина Алексеевна долго страдала нервными припадками и трясением головы. И так стеснялась своей болезни, что во время припадков скрывалась даже от прислуги. Лечение ей не помогало, её возили в Петербург к разным знаменитостям и пробовали лечение электричеством. Вылечил её домашний доктор Карл Фёдорович Гроссман. У неё остался только на всю жизнь страх перед мостами.
Четвёртая, СОФИЯ АЛЕКСЕЕВНА, кажется, единственная из всей семьи цвела здоровьем, замуж она вышла в 1820 году за князя Ивана Леонтьевича Шаховского, который был предостойный человек, рыцарь старинных времён, но страшно застенчивый и неловкий в обществе.
Очень интересно отметить, как выходили замуж в то время. Сватовство Сонюшки тянулось два года. У неё было четыре жениха на выбор. Из них князь Шаховской не видел её ни разу, живя в Калуге, но "слухом земля полнится" - и по этим слухам приехал в Москву. Второй, Багреев, черниговский губернатор, также ни разу не видел невесту, и его никто никогда не видывал, но какие-то тётушки Каменские прожужжали ему уши, расхваливая Сонюшку, и он, даже не являясь в Москву, и не знаю уж каким-то образом явился в качестве претендента. Третий, генерал Брискорн, увидел её один раз на придворном балу, где он не сказал с ней ни одного
Это цитата сообщения AWL-PANTERA Оригинальное сообщение
Иловна и её обитатели (часть 4).
Третий сын, ВЛАДИМИР. В начале нашего архива это ещё мальчик (восемь лет), который единственный из сыновей графа избежал воспитания аббата, при нём русский гувернёр Степан Васильевич. Воспитанник, по-видимому, очень привязан к своему воспитателю и чувства эти сохранил всю жизнь, так как часто в письмах матери к Владимиру мелькают упрёки: "Ты не пишешь никому из семьи, и только для одного Степана Васильевича у тебя находится время". Но хотя аббат сам и не воспитывал "Володиньку", по его настоянию мальчика отдают в иезуитскую коллегию в Петербурге на Садовой улице. Братья жалеют, что Володиньке, предназначенному быть военным, дают монашеское образование и ему тяжело будет перейти из монастыря в казарму. О пребывании Володиньки в коллегии известно, что "иезуиты им довольны, выхваляя и нрав, и старание его. Дай Бог, чтобы впрок пошёл". Но графиня, мало доверяющая монастырскому режиму, боится, что иезуиты плохо кормят её сына, и высылает Степану Васильевичу, жившему в то время в Петербурге, деньги на завтраки для Володиньки. Закончив курс наук под руководством патеров, Владимир попадает сначала в Пажеский корпус, где усиленно занимался "фрунтовой службой". И в 1816 году он офицер. Ему 19 лет, он носит блестящий мундир Измайловского полка, получает от матери 12 000 рублей в год и веселится на балах Москвы.
[525x700] Неизвестный художник начала XIX века. Портрет Владимира Алексеевича Мусина-Пушкина. 1810-е годы. Холст, масло. 35х29. Рыбинский государственный историко-художественный и архитектурный музей-заповедник.
Скажу несколькими словами из писем о его характере. Аббат пишет: "Он очень добр и мягкого нрава. В нём есть здравый смысл, но это далеко не гений". Сёстры всё время сокрушаются, что в нём мало светского лоска и он очень скрытен. Мать пишет: "Большое надеяние на себя собственно и скрытый нрав довели тебя до всех поступков". В другом месте: "Ведь твои познания остаются как сокровища у скупого, запертые в сундуках. Жаль, что не охотник сообщать о том, что видел". Возмущённая его громадными карточными долгами, она говорит: "Всему виной твой подозрительный и жадный характер. Жадность вовлекла тебя в игру, и ты потерял голову". Но мать признаёт, что у него очень доброе сердце, но дурная голова. Зять его Волконский "приметил в нём некую склонность умствовать и смешиваться".
В 1817 году Владимир назначен адъютантом к главнокомандующему Сакену в Могилёв. О жизни его там за всё время до 1825 года из писем, которых очень много, узнаётся только то, что это был военный до глубины души, страшно интересующийся всеми мелочами военной жизни. Узнаётся ещё, что он часто устраивает пирушки для товарищей, где много выпивается бургундского и сотерна, курит табак американский "Чёрный корабль", выписывает из Петербурга в большом количестве духи и помаду, щеголяет эполетами с серебряной канителью, катается верхом, ухаживает и выписывает для какой-то дамы из Полоцка 6 пар туфель. Очень много играет в карты и благодаря этому делает крупные долги. Но в то же время тратит около 3000 рублей в год на книги. В этот период времени Владимир путешествует по разным городам со своим генералом и, расстроив здоровье, ездит лечиться на Кавказ, в Крым, а после за границу. Так идёт до 1825 года.
К сожалению, в нашем архиве большой перерыв и совсем нет писем конца этого года. 1826 год начинается коротеньким взволнованным письмом зятя Владимира, Хитрово. Он сообщает, что Владимир привезён в Петербург и находится в крепости, увидеть его невозможно. О деле ничего не известно, надо хлопотать. В конце просьба - сейчас же сжечь письмо. Полгода провёл Владимир в крепости, а затем сослан был в Финляндию.
Жизнь его там была нелегка. Запертый в какой-то маленькой крепости, он не только не мог из неё выехать в другой город или выйти за стены, но даже гулять свободно по своему желанию. Первое время было трудно. Командир его полка обращается с ним грубо. Офицеры-сослуживцы, возненавидев "гвардейца-аристократа" и желая выслужиться перед начальством, занимаются шпионством. Не брезгуют клеветой и ложными доносами. Владимира обвиняют в подкупе и агитации солдат, бывших семёновцев, сосланных после бунта в 1820 году. Ставят ему в вину знакомство с политическим ссыльным, доктором. Клевета доходит до грандиозных размеров. Его обвиняют в измене Отечеству и сношениях со шведами, которым он будто бы передаёт всё, что удаётся узнать по службе. Не стесняясь ничем, подделывают в каких-то станционных книгах его продписи, чтобы доказать его самовольную отлучку в Гельсингфорс. Из-за подобных доносов Владимиру часто делают выговоры за то, о чём он даже не подозревает. Цензура так строго следит за его корреспонденцией, что графиня-мать возмущена: "Кажется, меня достаточно
Это цитата сообщения AWL-PANTERA Оригинальное сообщение
Иловна и её обитатели (часть 3).
[525x700] Неизвестный художник первой половины XIX века. Портрет Ивана Алексеевича Мусина-Пушкина. Первая четверть XIX века (?). Холст, масло. 56х69. Рыбинский государственный историко-художественный и архитектурный музей-заповедник.
Детей было много. Восемь человек. Три сына и пять дочерей. ИВАН АЛЕКСЕЕВИЧ, старший сын, к началу нашего архива, молодой человек лет 23-х. Живёт в Петербурге. Характер его, по-видимому, очень мягкий, слабовольный. Он очень любит комфорт и удобство. Даже в военных походах с ним идёт целый обоз. Складной серебряный сервиз, удобная, в 3 комнаты палатка, 12 коробок зубного порошку, полдюжины духов, целый ассортимент вин и хороший повар, от которого он требует, чтоб "умел готовить всякие мёды, бисквиты к десерту, хорошо делать соленья и откармливать птицу". В это время, когда он в 1817-1822 годах командовал бригадой и стоял то в Полоцке, то в Витебске, то в Смоленске, ему постоянно посылаются обозы из Иловны по 50 пудов и больше со всевозможными припасами, и чего-чего там нет: трюфеля, засахаренные ананасы, варенья, маринады, наливки, не говоря уже о рыбе (стерлядей было куплено и послано на 500 рублей), дичи и других продуктов. Немудрено, что от таких обедов он и был апатичен.
Мать в своих письмах постоянно советует ему выйти из своей вечной апатии, бросить лень, быть более активным и завести порядок в своём доме. "Я знаю, что ты имеешь по своему физическому сложению наклонность к лени, преодолевай оную". Из-за этой своей лени и добродушия нет у него и порядка в доме, и слуги у него все распустились: лакей - гуляка, кучер тоже, его всё время обворовывают, обманывают. Даже приехав в Москву к графине, его слуги всегда чего-нибудь натворят. То кучер, которого собираются отправить в Витебск с лошадьми, накануне отъезда пропадает, и вся московская полиция его ищет, а через неделю он сам является, уверяя, что искал каких-то англичан. То Родион увёз с собой дугу от графининых саней, а сани оставил со сломанной оглоблей и оборванным сукном.
Воспитание граф Иван получил французское. К нему был приставлен эмигрант-иезуит. Когда 25-летний Иван переезжает служить в Петербург из родительского дома, мать пишет ему, чтобы он учился русскому. "Отбросьте Ваше самолюбие, что Вам 25 лет, здесь один молодой человек 30 лет, как ребёнок, учится русскому языку". Что он и исполняет, всегда послушный воле родительской.
Этот добродушный, ленивый человек, привычный к комфорту, имел Георгия и золотую шпагу "За оказанную им храбрость и мужество противу французских войск". Он служил в ополчении в 1812 году и был "употребляем в самых опасных случаях", при Люнебурге "бросился сам собою, усмотрев, что неприятель опрокинул пехоту, и первый вошёл в город. Участвовал в занятии столичного города Берлина, в 1814 году в победоносном вступлении в Париж". После окончания войны он, уже бригадным генералом, скитается из города в город, занимается бесконечными парадами, смотрами и маневрами, волнуясь перед каждым приездом великого князя Константина, когда какая-нибудь незастёгнутая пуговица, плохо лежащий аксельбант или недостаточно опущенный вниз носок при маршировке могли наделать больших неприятностей.
Не могу обойти большую драму, которую он пережил. С 1817 года в письмах к нему младшего брата начинает упоминаться имя какой-то Шарлотты. Брат шлёт ей приветы, спрашивает о здоровье. В следующем году радуется, что у него есть племянница. В письмах же к Ивану от сестёр другой мотив - "пора жениться" - и сватанье разных невест. Наконец, в 1822 году Иван приезжает в долгий отпуск в Москву к Пасхе, говеет в домовой церкви со всей семьёй, выезжает на бал к генерал-губернатору, и через месяц мать радостно сообщает о его обручении с фрейлиной княжной Урусовой. Кажется, всё кончилось прекрасно. Но одна из сестёр пишет: "Брат в день свадьбы своей не имел вида счастливого жениха, он только что узнал о смерти своего семимесячного сына, которого так безумно любил". Дочери же его Любинька и Соня отданы к его старшим замужним сёстрам.
Окончание этой драмы мы находим уже в письмах к графу Карла Ивановича Михельсона, контролёра Департамента мануфактур и торговли - верного друга Шарлотты, в завещании Шарлотты Карловны Блок, умершей "бездетной", дочери венденского купца. Из завещания мы видим, что капитал в 40 000 рублей, полученный ею в 1822 году от графа Мусина-Пушкина, она делит между матерью, сёстрами и братьями. А из письма от 1824 года узнаём, что "от приключившейся ей на дороге простуды здоровье её расстроилось. Главное же - она не имела спокойствия душевного и не хотела лечиться, беспрестанно приводила себе на память смерть детей своих и переворот жизни своей, столь глубоко сердце её поразившие". "Она предавалась печали". "15
Это цитата сообщения AWL-PANTERA Оригинальное сообщение
Иловна и её обитатели (часть 2).
[539x700] В.Л. Боровиковский. Портрет графини Е.А. Мусиной-Пушкиной. 1797 г. Железо, лужённое оловом, масло. 40х31,5. Государственный Русский музей, СПб.
Жена Алексея Ивановича - ЕКАТЕРИНА АЛЕКСЕЕВНА. Это тип большой светской барыни XIX века. Одна из тех дам, которых так боялся Фамусов - "что станет говорить Марья Алексеевна"! Женщина очень властная. После смерти мужа она не выпускает из своих рук управление делами и землями. Хотя старшему сыну около 30 лет, он уже генерал и главный наследник всего, но мать по-прежнему распоряжается всем и по-прежнему читает нравоучения ему. Графиня очень любит почёт и страшно обижена, что какой-то племянник, приезжая на один день в Москву, не сделал ей "внимательной аттенции" и не зашёл к ней.
Её письма самые интересные из всех. Во всех письмах, не говоря уж о прекрасном языке, проглядывает большой ум, наблюдательность и умение как-то особенно ловко выразить свою мысль. Она касается в своих письмах решительно всего. По ним можно представить ясную картину экономического положения и хозяйства Иловны. Современные события: освящение Казанского собора в 1811 году, закладка Храма Христа Спасителя в 1817 году, коронация Николая I, рождение Александра II, пожар в Брюссельском дворце, где королева Анна Павловна потеряла свои бриллианты и приданое, спектакли французской труппы, где Дюпор танцует как Зефир и в "Семирамиде" он конкурирует с Семёновой, - всё это она умеет так интересно рассказать в своих письмах.
Очень много места графиня уделяет метеорологическим наблюдениям. Можно составить целый бюллетень погоды. Узнаёшь, когда был град с куриное яйцо, необыкновенная гроза, ураганы, бури. "Сегодня родился новый месяц и с ним 2 градуса стужи". "Термометр меняется, как мнения нашего века". Такими выражениями пестрят все её письма. "Подъём воды на Волге можно проследить из года в год. В 1820 году везде большие разливы рек, кроме Москвы. В 1821 году совсем не было лета, всё дожди, в августе вода настолько поднялась, что пришлось собранное сено свозить на вышние места". Зимы долго нет, в декабре реки ещё не замёрзли. В 1822 году самое большое наводнение, Сменцово так затоплено, что крестьяне еле-еле успели спастись на крыши; скот, хлеб в амбарах - всё погибло. Вода на такой высоте держалась три дня. Льдом поломало все строения, и нагромоздившиеся льдины устроили такие баррикады, что когда в деревню приехал исправник с управляющим графини, то попасть туда не могли и вернулись ни с чем. Крестьяне Сменцова занимались судостроением и имели казённые подряды и, получив задатки, из-за этой катастрофы потерпели большие убытки. Графиня предлагает своим сыновьям сократить свои расходы и оказать помощь разорённым крестьянам. В 1823 году вода так поднялась на Москве-реке, что льдом снесло мост. В 1824 году графиня во всю жизнь не запомнит такой погоды осенью и таких ужасных дорог. В 1827 году опять почти такой же разлив на Волге, как в 1822 году, и опять катастрофа в Сменцове.
Подобно своему мужу, графиня - женщина очень образованная и много читает. Очень любит историю древнюю, новая ей не нравится из-за кровавых событий, но газеты читает, "дабы сведомы были политические новости". К книгам относится очень бережно и любовно. Когда её старший сын переезжал жить из Москвы в Петербург и туда отправились его вещи, которых было так много, что ящики заняли весь двор, то графиня отправила всё, кроме библиотеки, не решаясь подвергать её осенней погоде.
В письмах к сыновьям постоянно встречаются советы: "во время путешествия старайся видеть все полезные заведения наук и искусств", "в чтениях берегитесь, чтоб не было под видом полезного скрытого, вредного, как змея под цветами". Деньги советует тратить не на пустые развлечения, а на такие вещи, как библиотека. Графиня, по примеру своего мужа, интересуется искусством и стариной, к которой относится бережно. Когда в Иловне отделывают церковь, то она беспокоится, как бы не переделали старинную иконопись. Любит она картины и фарфор, который покупает для украшения своей спальни.
Многие места в письмах уделяет графиня хозяйству Иловны. Заботится о лесах и боится, "как бы леса не вывели", чтоб не извели на "пустые употребления". "Побереги, пожалуй, те большие прекрасные деревья, что позади и около церкви, они осеняют дом молитвы и дают некоторое величие зданию". И о саде она тоже заботится и не жалеет на него денег: выписывает из Риги подбор цветочных семян, нанимает садовника за 700 рублей в год и прокорм в застольной. Побывав в Иловне, осталась недовольна садом , там хороши только разделанные дорожки и виноградники, зато оранжереи плохи и ананасы не вызреют в этом году.
Заботится она и о конском заводе, и рогатом
Это цитата сообщения bolivarsm Оригинальное сообщение
Олесь Бузина. Негры делят Пушкина
Арап Петра Великого не был эфиопом.
Традиционная точка зрения о том, что предок Пушкина по материнской линии Абрам Ганнибал происходил из Абиссинии (Эфиопия), отнюдь не всегда была таковой. Впервые ее выдвинул русский антрополог Д. Анучин ровно сто лет назад — в 1899 году.
Это цитата сообщения NADYNROM Оригинальное сообщение
Претендентки на роль «утаенной любви» Пушкина
Претенденток на роль «утаенной любви Пушкина» находится не меньше, чем претенденток на роль Джоконды Леонардо да Винчи.
Так называемый шутливый Дон-Жуанский список Пушкина с перечислением имен женщин, произведших на него наибольшее впечатление, был увековечен в альбоме Елизаветы Николаевны Ушаковой, старшую сестру которой Екатерину прочили в супруги поэту. Список состоит из двух частей. В первой части находятся имена, которые, по общему мнению пушкинистов, содержат имена женщин, любимых поэтом: Наталья I, Катерина I, Катерина II, NN, Кн. Авдотия, Настасья, Катерина III, Аглая, Калипсо, Пулхерия, Амалия, Элиза, Евпраксея, Катерина IV, Анна, Наталья. Во второй части оказались те, увлечения которыми носили, легкий, поверхностный и мимолетный характер: Мария, Анна, Софья, Александра, Варвара, Вера, Анна, Анна, Анна, Варвара, Елизавета, Надежда, Аграфена, Любовь, Ольга, Евгения, Александра, Елена.
[479x700]Отождествление имен с той или мной реальной женщиной породило немало версий. Стоит ли оговаривать отдельно, что более всего воображение поклонников творчества Пушкина тревожит таинственная NN, «утаенная любовь», о которой Александр Сергеевич по только ему понятным причинам не решился говорить открыто. У меня давно сложилось ироничное впечатление, что мнений на сей счет практически столько же, сколько и самих пушкинистов.
Повторюсь, список претенденток на роль «утаенной любви Пушкина» обширен. Приведу имена тех женщин, которые мне встречались наиболее часто.
Читать далее
Это цитата сообщения AWL-PANTERA Оригинальное сообщение
Иловна и её обитатели (часть 1).
Всему своё время. Очерк, который предлагается вниманию читателей, пролежал в фондах Рыбинского историко-художественного музея несколько десятилетий. В тексте почти ничего не изменено, сделана лишь незначительная стилистическая и орфографическая правка. Материал говорит сам за себя. Читателю предоставлена возможность войти в дворянское общество начала XIX века - поры расцвета дворянской культуры в России. Герои очерка ничем не выделяются из этой среды, но тем-то они и интересны. Их взгляды, вкусы, мнения, образ жизни позволяют почувствовать аромат времени, воспринять дух давно минувшей эпохи. А рассказано обо всём этом с немалым вкусом, изящно и просто.
ОБ АВТОРЕ ОЧЕРКА
Это Евгения Васильевна Соснина-Пуцилло, художница и искусствовед. Родилась в 1888 году в Кронштадте, училась в Рыбинской гимназии, в Женевском университете, затем - в Петербургской рисовальной школе поощрения художников. Евгения Васильевна изучала усадебную культуру, работала в музеях Петрограда. С 1926 года она - заместитель заведующего Рыбинским музеем. Есть свидетельства об её попытках сохранить от разрушения памятники усадебной культуры. В 1927 году она пишет, вероятно, для какого-нибудь выступления, доклад "Иловна и её обитатели": по форме - описание найденных документов, по сути - яркий очерк быта и нравов...
5 февраля 1930 года Соснину-Пуцилло арестовали по обвинению в принадлежности к Рыбинскому научному обществу. Её краеведческая работа квалифицирована как "антисоветская агитация". По приговору Особого Совещания при Коллегии ОГПУ Евгению Васильевну выслали в Северный край на три года. Согласно изустной молве, она умерла по дороге на Соловки, простудившись в пути без тёплой одежды. Как бы то ни было, весной 1930 года след Сосниной-Пуцилло теряется.
Бумаги Мусиных-Пушкиных, о которых идёт речь в очерке, хранятся сейчас в одном из московских архивов.
Остаётся добавить несколько слов об основном месте действия в этом повествовании. Иловна и Борисоглеб относились к числу самых блестящих усадеб Ярославского края. Великолепные архитектурные ансамбли, парки, всевозможные "барские затеи" были предметом особой, но не всегда успешной заботы и после октября 1917 года. Впрочем, из Борисоглеба и Иловны вывезено в разные хранилища страны немало ценных реликвий.
А сами усадьбы давно покоятся на дне Рыбинского "моря"...
Никита Кирсанов
[700x420]
Прежде всего я должна предупредить, что тот, кто ждёт от моего [рассказа] чего-нибудь очень серьёзного, научного, с уклоном экономическим или историческим, жестоко разочаруется. Я даже не задаюсь такой целью. Мне просто хочется поделиться тем интересным материалом, который попал мне в руки, и, если удастся дать несколько фрагментов, пятен увлекательной той эпохи начала XIX века и дать лёгкий набросок действующих лиц, - буду вполне удовлетворена. Может быть, всё это будет отрывочно, несвязно, но я просто не в силах была справиться с таким богатейшим материалом... Здесь каждый отдельный год может дать несколько тем для докладов, и я, пытаясь объять необъятное, конечно, потерплю неудачу. Кроме того, надо иметь литературный талант и тогда из этой связки писем можно было бы так много сделать.
... Архив, попавший ко мне в руки, представляет собой фамильные письма графов Мусиных-Пушкиных за период 1806-1829 года, есть в нём ещё несколько рескриптов, аттестатов - всего 947 документов. По наведённым справкам, архив опубликован не был. Большинство писем на французском языке, причём язык настолько красив и лёгок, что доставляет удовольствие их читать. Попадаются и русские письма, написанные характерным языком того времени, языком Карамзина, некоторые с сильным привкусом XVIII века. Старинные люди любили и умели писать, и в этом наше счастье. Получишь из прошлого века письмо, в котором вам обязательно расскажут, какой ужин, сервировка, на какой материи были туалеты модниц, как праздновали Сонюшкины именины, какой был фейерверк, - такое письмо - это уже прямо подарок для нас...
Начну с владельцев Иловны, графов Мусиных-Пушкиных, и попытаюсь представить их, как они рисуются по письмам.
Семья Мусиных-Пушкиных (мологская ветвь этой фамилии) к началу XIX века достигла, пожалуй, высшей точки своего расцвета и благосостояния. Все имения, нераздельно, были в руках АЛЕКСЕЯ ИВАНОВИЧА. Это первый граф по этой ветви. Интересно, каким образом он получил свой титул. В 1798 году Павел пожаловал ему 1000 душ, но Алексей иванович отказался в пользу своих подчинённых. Тогда Павел наградил его графством. Алексей Иванович - тайный советник, обер-прокурор Синода. Президент Академии художеств. Занимал видное положение
Это цитата сообщения красавицаумница Оригинальное сообщение
Ночь музеев. В гостях у графа Воронцова
- May 19th, 22:04
Я обещал показать вам Воронцовский дворец изнутри. Сейчас будет первая часть: до зимнего сада. Мне удалось прогуляться по внутренним помещениям. Вкратце: в каждом помещении дворца свой неповторимый камин. Стены и потолок комнат часто отделаны ценными породами дерева. помещения производят благоприятное, спокойное впечатление. Жить там было, видимо, хорошо. Прогуляемся? На первом фото - портрет Семёна Романовича Воронцова, русского дипломата, графа, посла России в Венеции и Великобритании
Это цитата сообщения Юрий-Киев Оригинальное сообщение
Пушкин и Киев.
К 216-й годовщине со дня рождения поэта.
|
|
Достоверно известно о двух приездах Александра Сергеевича Пушкина в Киев. Один из них состоялся в мае 1820 года, по пути следования из Петербурга в Екатеринослав. Поэта отправили туда с поручением к генералу Ивану Инзову. Это была фактически высылка из столицы, где вольная муза молодого Пушкина вызвала недовольство высших властей. Как выразился сам император Александр I, «он наводнил Россию возмутительными стихами; вся молодежь наизусть их читает». Тогдашнее пребывание в Пушкина в Киеве заняло всего лишь один или два дня. Второй приезд состоялся в начале 1821 года. К тому времени Пушкин состоял в Кишиневе при канцелярии Инзова, занимавшего пост наместника Бессарабии. Добродушный генерал не слишком донимал поэта делами. С его разрешения Александр Сергеевич выехал на продолжительное время в Каменку – имение друзей Пушкина Давыдовых. Они состояли в родстве с семьей генерала Раевского, с которой поэт тоже был хорошо знаком. Из Каменки Давыдовы и Пушкин в конце января 1821 года целым обществом выбрались в Киев.
|
Это цитата сообщения lj_sadalskij Оригинальное сообщение
Водились Пушкины с царями…
Внуки Александра II и правнуки Пушкина - Ольга и Георг фон Меренберг, 1903 год.
Удивительное сплетение судеб:
младшая дочь Пушкина Наталья Александровна вышла замуж за принца Николая-Вильгельма Нассауского. Это был ее второй брак, очень счастливый, в отличие от первого.
Н.А.Пушкина (дочь поэта). Санкт-Петербург, 1860-е. Фотоателье Г.Штейнберга.
Правда, как морганатическая жена принца, она не могла носить фамилию особы королевской крови, ей был лишь пожалован титул графини фон Меренберг, но супруги прожили в любви согласии сорок лет.
В этом браке родилось трое детей: Софья, Александра и Георг-Николай.
Софья вышла замуж за великого князя Михаила Михайловича, внука императора Николая I.
Это тоже был морганатический брак – мать Михаила Михайловича, великая княгиня Ольга Федоровна, узнав о случившемся, скончалась от удара, после чего разгневанный император Александр III запретил великому князю въезд в Россию. Лишь в 1901 году брак был признан Николаем II.
Внучка Пушкина Софья Меренберг (в замужестве графиня де Торби) и внук Николая I великий князь Михаил Михайлович Романов.
Воистину: "бывают странные сближенья", как писал Александр Сергеевич...
Внук Пушкина Георг-Николай (сын Н.А.Пушкиной) по-русски не говорил и был настоящим немецким аристократом. Но, в свою очередь, тоже породнился с императорской династией Романовых, женившись на светлейшей княжне Ольге Александровне Юрьевской - дочери Императора Александра II и княжны Е.М.Долгорукой.
Светлейшая княжна Ольга Александровна Юрьевская.
Император Александр с семьей - женой Е.М.Долгорукой (Юрьевской) и детьми - Ольгой и Георгием.
Ольга Александровна и Георгий Николаевич Меренберг в Ницце.
Дети Ольги Александровны и Георгия Николаевича: графиня Ольга Екатерина Адда фон Меренберг и граф Михаил Александр фон Меренберг.
Это цитата сообщения AWL-PANTERA Оригинальное сообщение
Воспоминания княгини С.В. Мещерской (часть 2).
В 1813 году постигло графа и графиню первое великое семейное горе - их сын Александр был убит на войне при Люнебурге. Он был очень даровитый молодой человек, умён, весёлого характера, по примеру отца много занимался историей России, в высшей степени религиозен: оставил свой дневник, в последних словах которого испрашивает у Бога помощи, чтобы преодолеть свои пороки! Убит в 25 лет! Из армии получались отрадные известия: он везде отличался храбростью и распорядительностью. Начальники питали к нему величайшее доверие. Генерал Чернышов писал отцу-графу, благодаря его за сына. Князь Витгенштейн в реляции о счастливом деле при Люнебурге выразил: "К сожалению, смертельно ранен храбрый граф Пушкин".
Это несчастье поразило всю семью великой скорбью, и... после этого удара граф начал склоняться к концу жизни. Скончался он в начале 1817 года. Горе было общее. Крестьяне ярославского имения вызвались нести тело графа на руках до села Иловны 450 вёрст и между собой согласились во время пути нести гроб в безмолвии в знак любви и уважения, что и исполнили.
Итак, мой дед давно не существовал, когда я родилась, и дом принадлежал бабушке, которая осталась во главе семьи, управляя всеми имениями, и была предметом общей любви и уважения. Она, как мне после говорили, была идеалом grand dame: любезна, обходительна со всеми и очень религиозна. Я помню домовую церковь в пушкинском доме - после пожара её возобновили, вроде походной, - но в ней была сделана постоянная служба по праздникам и воскресным дням. Иногда всенощную служили в зале, приходский причт, обедню же служили всегда монахи Симонова монастыря. Я живо помню бабушку, стоящую на своём обычном месте, - опираяся на высокую спинку стула.
Страстная неделя тоже осталась мне памятна, хотя мне было тогда 6-7 лет. В один из этих годов у меня была оспа ветряная, я уже выздоравливала, но доктор Ливанталь, придя меня навестить в Великий Четверг, сказал: "Лучше её ко всенощной не водить". Я так этим огорчилась, что до сих пор помню чувство негодования, которое выразила словами: "Никогда не забуду, что этот доктор лишил меня один раз службы двенадцати Евангелий". Мне едва верится силе этого чувства тем более, что главный интерес этой службы в те годы составляло частое зажигание и тушение свечей.
Церковь помещалась в третьем этаже, а в бельэтаже жила бабушка, в доме была великолепная лестница в две рампы со статуями в нишах, большие гостиные с картинами, мраморными изваяниями и чудными паркетами, малая и большая столовая и в стороне - огромная зала в два света. Кроме парадных комнат была ещё ежедневная гостиная, где бабушка обыкновенно сидела, а вечером устраивались каждый день партии виста; рядом с этой гостиной находилась спальня. Однажды нас позвали в гостиную. Там сидел высокий худощавый господин; нам сказали, что это Гумбольдт, очень учёный человек, и что мы должны помнить, что видели его. В другой нам рассказали, что был у бабушки Крылов и говорил новую басню "Обезьяна и зеркало", нам её прочитали. Помню, как слова "Клиныч на руку не чист, все это знают" меня поразили, я была долго уверена, что говорили о бабушкином буфетчике Егоре Клиныче, и когда нам растолковали, что это выражение значит, я много передумывала о том, что именно он может красть в буфете, и меня мучило за него, что это все узнали. У бабушки было много прислуги: лакей, дворецкий, буфетчик, несколько официантов, помню ещё старика - уже на пенсии, - бывший парикмахер графини. В то время причёски были так сложны, что требовалось 2-3 часа. Когда бабушке предстояло несколько выездов (визитов) кряду, ей надевали на причёску футляр из проволоки, и она проводила ночь в большом кресле. У меня хранятся два её платья со шлейфами, вышитые блёстками и кусочками зеркального стекла; в то время все белились и румянились, все были красивы. До замужества своих младших дочерей бабушка ездила в Петербург и жила вместе с Хитровыми.
Государь Александр Павлович относился к ней очень благосклонно, а встречая на улице, подходил к экипажу (который по тогдашнему обычаю останавливался при приближении высочайшего лица) и долго беседовал с нею. Кажется, в 1808 году государь, узнав, что бабушка едет в Москву, сказал, что и он туда едет, и просит её остановиться в Твери, где к его приезду готовился бал у великой княгини Екатерины Павловны. Бабушка была очень сдержанного характера и не находила нужным торопиться и даже ночевала в дороге, что очень смущало её дочерей. В Твери ей сказали, что их давно ждут и что бал назначен на этот день. Однако приглашения были присланы. Матушка, в 60-х годах снова посетив тверской дворец, вспоминали эпизоды этого бала.
Это цитата сообщения AWL-PANTERA Оригинальное сообщение
Воспоминания княгини С.В. Мещерской (часть 1).
"Воспоминания" княгини Софьи Васильевны Мещерской (24.01.1822 – 3.06.1891), внучки графа Алексея Ивановича Мусина-Пушкина, дочери княгини Екатерины Алексеевны Оболенской, урождённой графини Мусиной-Пушкиной и князя Василия Петровича Оболенского, впервые были опубликованы Тверской учёной архивной комиссией в 1902 году.
Я родилась, как почти все мои братья и сёстры, в Москве, в доме деда нашего, графа Алексея Ивановича Мусина-Пушкина. Дом стоял особняком на маленькой площади Разгуляя в конце трёх Басманных и был огромный, трёхэтажный: в нижнем этаже, где мы жили, стены имели два аршина толщины. К нему примыкал большой сад, в котором протекала быстрая речка Чекчера. Посреди сада был довольно большой и чистый пруд с островом. Далее лежали огороды с парниками, а в ощем под усадьбой считалось семь десятин.
Дом этот сгорел в 1812 году, потом опять был отстроен. К сожалению, погибла безвозвратно большая часть собранных графом редких вещей и рукописей, так как он был любитель всего достойного замечания и в особенности древнего. Как археолог и нумизмат, он известен в учёном мире. При императрице Екатерине II дед мой был обер-прокурором Святейшего Синода и президентом Академии художеств. Матушка много о нём говорила с восторженною любовью; по её рассказам, он был человек высокого ума, покровитель всего хорошего, отец своих подданных и отличный хозяин, он удвоил своё состояние и рассудительно тратил свои большие доходы.
[542x700]
Жена его была княжна Волконская Екатерина Алексеевна, которая, сколько мне помнится, воспитывалась у дяди Кошелева и от него унаследовала хорошее состояние. Всю молодость мы жили под обаянием воспоминаний матушки нашей о молодости, о семье, о царствовании императрицы Екатерины. По словам её, это был золотой век - общее довольство и благоденствие. Быть может, к тому располагали семейные впечатления. Матушка ещё помнила императрицу Екатерину - конечно, смутно, - ей было пять лет, когда отец представил всю семью свою в день торжественного приёма в Академии. Она благоволила к Алексею Ивановичу как к учёному, ценила его дарование и даже пользовалась собранием его книг и рукописей, передавала ему свои и разрешила во всех архивах черпать всё, что могло понадобиться. Он же блпагоговел перед её мудростью и по смерти её жил воспоминаниями о ней. Рассказывали, что во время одного бала или собрания пронёсся слух, что в Академии пожар. Императрица обратилась к Пушкину и строгим голосом сказала: "Стыдно тебе не знать, что Академия горит". Он очень смутился и поспешно вышел. Слух оказался неверным, пожар был не в Академии художеств, и первый раз, как императрица встретила Пушкина, она подошла к нему и, наклонившись рукой до земли, сказала: "Прости меня Алексей Иванович, я тебя тогда напрасно обидела". Ещё пример отношений императрицы к Алексею Ивановичу. Однажды он попросил у неё позволения принять иностранный орден, она, улыбаясь, ответила: "Не бери чужого - и своих будет довольно". Мне осталось первое ожерелье из ониксов; моя мать рассказывает, что оно составляло часовую цепочку её отца, замечательную тем, что каждый камушек имеет посредине белую полоску, совершенно правильно расположенную. Императрица, заметив это, взяла её в руки, чтобы рассмотреть, после чего Алексей Иванович велел осыпать её брилиантами и переделать в ожерелье. Последние годы своего царствования императрица устроила Греческий корпус в предвидении занятия русскими Константинополя и Пушкина назначила им управлять. По воцарении императора Павла корпус был уничтожен, а Алексею Ивановичу в утешение, дарована тысяча душ крестьян, от которых он просил позволения отказаться в пользу сослуживцев по корпусу. Тогда ему пожаловали графский титул.
Вся семья Пушкина была воспитана на французском языке. Вследствие наплыва эмигрантов все лучшие преподаватели были французы. Воспитателем в семье моего деда был аббат Сюрюг, достойнейший человек и весьма учёный. Он составил учебники древней истории, литературы и мифологии, по которым мы ещё учились. Аббат был очень религиозен и написал для своих учениц трактат для исповеди. Матушке и её сёстрам он говорил: "Мне бы вас исповедовать, я так хорошо знаю, что у вас на душе". Литературные произведения цензировал, не допуская ничего сомнительно-нравственного для чтения молодых девиц. В 1812 году, во время наплыва в Москву неистовых полчищ Наполеона, аббат всей душой скорбил, но, сказав, что долг его, как священника, - служить соотечественникам, не допускать им умирать без покаяния, определился во французский госпиталь и там, заразившись горячкой, скончался. Его память была священна для матушки. На стене пушкинского дома, на моей уже