Великие женщины России: Екатерина Ивановна Трубецкая (I).

Существует немало женских имён, оставивших значительный след в отечественной истории. Одно из них - Екатерина Ивановна Трубецкая, княгиня, жена декабриста.

Поступок женщин, уехавших за своими осуждёнными мужьями в далёкую и в те годы малоизвестную Сибирь, первой из которых была Екатерина Трубецкая, вызывал восхищение и преклонение современников: "Спасибо женщинам, они дадут несколько прекрасных строк нашей истории", - писал поэт и друг многих декабристов П.А. Вяземский.

Трубецкая прожила в Сибири 28 лет и умерла буквально за год до амнистии, позволившей оставшимся в живых декабристам и их семьям вернуться в европейскую Россию.

Героическая жизнь Екатерины Трубецкой воспета поэтами трёх стран - Альфредом де Виньи во Франции в его поэме "Ванда", Юлиушем Словацким в Польше - в произведении "Ангелли" и в России - Н.А. Некрасовым в его знаменитых "Русских женщинах".


ДОМ НА АНГЛИЙСКОЙ НАБЕРЕЖНОЙ


По материнской линии Екатерина Трубецкая происходила из семьи богатейших горнопромышленников Мясниковых-Твердышевых.

О богатствах этой семьи ходили легенды. Рассказывали, что первые деньги на разработку уральских рудников дал братьям Твердышевым и их зятю (мужу их сестры) Ивану Мясникову сам император Пётр I, которому понравилась их сметливость и расторопность. Молодые люди взялись за дело и в короткое время преуспели и разбогатели. Дочка Ивана Мясникова - Екатерина, в замужестве Козицкая, - приходилась бабушкой нашей героине. И имя своё Екатерина Ивановна получила в её честь.

У Е.И. Козицкой было две дочери: Александра и Анна Григорьевны. Обе они получили прекрасное по тем временам образование и обе составили удачные партии. Анна Григорьевна вышла замуж за русского посланника в Турине и Дрездене князя А.М. Белосельского-Белозерского, став приёмной матерью его дочери от первого брака Зинаиде, вошедшей в историю, как "царица муз и красоты", блистательная хозяйка московского салона княгиня Зинаида Александровна Волконская. Александра Григорьевна, будущая мать Е.И. Трубецкой, стала в 1799 г. женой французского эмигранта на русской службе Жана-Франсуа Лаваля.

Благодаря богатству жены Лаваль сравнительно быстро сумел достичь высокого положения. Он занимал видные посты в Министерстве народного просвещения, затем в коллегии иностранных дел, являлся редактором газеты "Journal de S.Petersburg", имел чин действительного тайного советника и высокие придворные звания. Заботясь о продвижении мужа по служебной лестнице, Александра Григорьевна вместе с тем старалась и об его обрусении. Она часто звала его не Жаном, а Ванечкой, а при посторонних - Иваном Степановичем.

Жене Иван Степанович был обязан и получением графского титула. Находясь в Лондоне, в 1814 г. Лавали узнали, что эмигрировавший во время революции Людовик XVIII возвращается во Францию и нуждается в деньгах. Предприимчивая Александра Григорьевна передала ему 300 тыс. франков, за что король пожаловал Лавалю графский титул, а с 1817 г. высочайшим указом Лавалю было разрешено носить этот титул и в России.

Жили Лавали в Петербурге на Английской набережной в особняке, построенном специально для них известным французским архитектором Тома де Томоном. Этот дом - одно из красивейших зданий города; он быстро стал известен всему петербургскому обществу. Лавали устраивали здесь (а летом - на своей даче на Аптекарском острове) блестящие приёмы, балы, обеды на 300-400 человек, детские праздники. На таких торжествах бывали члены царской фамилии, дипломаты, художники, музыканты, литераторы, в том числе А.С. Пушкин, П.А. Вяземский, В.А. Жуковский. Обсуждались литературные новинки, велись беседы на различные общественно-политические темы. На одном из вечеров Н.М. Карамзин читал главы из ещё неопубликованной "Истории государства Российского".

Дом Лавалей славился своей ценнейшей коллекцией произведений искусства - картинами, гравюрами, античной скульптурой, обширной библиотекой по истории, философии и искусству. Интерьеры дома украшали этрусские вазы, в одной из комнат был мозаичный пол, привезённый из Рима, где он когда-то украшал дворец императора Нерона.

В этом доме Иван Степанович и Александра Григорьевна прожили всю жизнь, здесь родились и воспитывались их дети - четыре дочери и сын. Стены дома видели и радость, и горе семьи. Из этого дома 25 июля 1826 г. Екатерина Ивановна, жена декабриста, уехала в Москву, а затем навсегда - в Сибирь.

Дом Лавалей сохранился и доныне. Теперь он входит в комплекс зданий Конституционного суда России.

Екатерина Ивановна Лаваль родилась 27 ноября 1800 г. Она росла и воспитывалась в обстановке не просто материального достатка, но в настоящей

Из офицеров - в юнкера, по "высочайшему повелению".

[551x700]

Виктор КРАВЧЕНКО

В 1801 году, в Волынской губернии, в семье доктора медицины Иоганна Христофа Вегелина и Фредерики Августы Игельстром родился сын Александр. По матери он приходился двоюродным братом Константину Игельстрому. Будущие декабристы дружили с детства, и их дальнейшая судьба сходна до мелочей. Оба закончили кадетский корпус в Петербурге и начали службу в Отдельном Литовском корпусе. О судьбе Александра Ивановича Вегелина, пронесшего свои декабристские убеждения через всю жизнь, пойдет сегодня речь.

Париж, 16 сентября (н.ст.) 1859 г.
А. И. Герцену.
"Милый друг Александр Иванович! Я уезжаю завтра в Россию и - прибавишь ты: "только теперь вздумал написать ко мне". Действительно, я немножко поздно хватился - но делать нечего. Собственно, пишу я к тебе, чтоб узнать, правда ли, что тебя посетил Чернышевский и в чем состояла цель его посещения и как он тебе понравился?.. Недели через две явится к тебе человек, которого ты, наверное, хорошо примешь, декабрист Вегелин, который желает с тобой познакомиться. Он привезет тебе от меня две важные рукописи, которые мне были доставлены для "Полярной Звезды" во время моего пребывания в Виши. Я познакомился с другим декабристом Волконским, очень милым и хорошим стариком, который тоже тебя любит и ценит...
Будь здоров. Кланяюсь Огареву, его жене и всем твоим. Твой Иван Тургенев".

Когда писалось это письмо, заканчивался жизненный путь декабриста, офицера, патриота России.

А начиналось все в 20-е годы, когда Вегелин, Игельстром и выпускник Вильненского университета Михаил Рукевич создали в войсках "Общество Военных друзей", которое к лету 1825 г. представляло собой довольно многочисленную организацию, имевшую представителей в ряде частей Отдельного Литовского корпуса и считавшую своей политической программой борьбу "за вольность" и "всеобщее благо". После смерти в Таганроге императора Александра I они настойчиво вели агитацию не присягать на верность подданства новому государю - Николаю I. Члены тайного "Общества Военных друзей", бросив вызов самодержавию, выступили одновременно с декабристами, с которыми идейно были близки.

Приговором Военного суда от 15 апреля 1827 г. Вегелин был лишен чина поручика, дворянского достоинства и приговорен к смертной казни, замененной ссылкой в каторжные работы. На каторгу он отправился вместе с Игельстромом и Рукевичем в мае 1827 г. В сопровождении жандармов осужденные доехали до Тобольска, а оттуда вышли в путь с колодничьей партией ссыльных. Генерал-губернатор Восточной Сибири А. Лавинский докладывал графу Дибичу в Петербург: "...Осужденные в каторжную работу государственные преступники Рукевич, Игельстром и Вегелин доставлены в Иркутск 15 числа сего января и отправлены под строгим присмотром к коменданту Нерчинских рудников".

Каторгу Александр Иванович отбывал вместе с декабристами в Петровском заводе. Спустя пять лет Вегелин был обращен на поселение в слободу Сретенскую Нерчинского заводского округа Иркутской губернии. В 1835 г. к нему перевели Игельстрома. Братья прожили вместе почти год, занимаясь сельским хозяйством. Затем, очевидно по ходатайству отца, генерал-майора Густава Игельстрома, последовало повеление Николая I определить Константина Игельстрома рядовым в Отдельный Кавказский корпус. А еще через год та же участь постигла и Вегелина.

В Ставрополе, в штабе командующего, Вегелин получил назначение в Кабардинский егерский полк, на правый фланг Кавказской линии.

Все последующие годы Вегелин участвовал во многих экспедициях, продолжая и службу, и дружбу со многими декабристами. В октябре 1838 г. К. Игельстром писал своему отцу: "С 15 августа я офицером в Кавказских саперах... Александр Вегелин при мне и будет произведен в унтер-офицеры. Он свидетельствует Вам свое почтение и благодарит Вас и Софию за память о нем". Участник тех событий, военный историк А. Зиссерман так описывал один из эпизодов бесчисленных стычек с горцами в окрестностях крепости Внезапной: "Для атаки этого аула и построенного при нем укрепления назначен был небольшой отряд из двух батальонов Кабардинского полка, двух рот Куринского, двух горных орудий и горской милиции, под начальством полковника Лабынцова. 12 мая, выступив с рассветом, колонна беспрепятственно прошла через лесную теснину и только при спуске с возвышений, близ самого аула встречена была сильным ружейным огнем... (Весь день продолжалась перестрелка. - Прим. В. К.). В 8 часов вечера полковник Лабынцов приказал войскам начать отступление. Особенно отличились здесь нашего полка... рядовые из

Декабрист Николай Загорецкий после сибирской ссылки воевал в Отдельном Кавказском корпусе.

[529x700]

В начавшемся 2015 году в российской истории несомненно будет особо отмечена дата – 190 лет восстания декабристов на Сенатской площади в Петербурге. С именами многих из участников тех событий связана и история Ставрополья, поскольку в наших краях они проходили службу, сосланные на Кавказ рядовыми солдатами. Кто-то погиб в сражениях с непокорными горцами, кто-то смог ценой неимоверных тягот вновь обрести офицерский чин и в конце концов вернуться к родным. Известный ставропольский писатель-краевед Виктор Кравченко многие годы исследует судьбы декабристов, а сейчас работает над завершающей книгой трилогии о пребывании декабристов на Кавказе. Открывая серию публикаций, посвященных этим славным сынам Отечества, мы предлагаем вашему вниманию главу из новой книги В. Кравченко, в ней рассказывается о Николае Загорецком, после сибирской ссылки воевавшем в Отдельном Кавказском корпусе.


В те времена Нальчикская слобода представляла собой солдатские казармы, хозяйственные постройки и неровный ряд приземистых домиков, плотно примыкавших друг к другу. Чуть поодаль, на пригорке, несколько деревьев затеняли бревенчатую церквушку. Поселение опоясывал земляной вал, вдоль которого одиноко прохаживался часовой, здесь же бродили козы да в пыли возились собаки. За валом бежала речка, скрытая низовым кустарником, а дальше поднимался уступами к ближайшим горам густой лес. На площадке возле казарм стояла покосившаяся оплетенная вьюнком беседка, в которой полулежа отдыхал немолодой унтер-офицер Загорецкий, держа на коленях потрепанный томик в дешевом переплете. Знойное закатное солнце жарко припекало, освещая его смуглое, рябоватое лицо с седыми подстриженными усами.

Николай Александрович перелистнул страничку, захлопнул книжку, прикрыл глаза… Память вновь возвращала в московское лето 1812 года, когда он, 16-летний, записался в ополчение портупей-юнкером. Затем была учеба в московском заведении для колонновожатых и первое офицерское звание – прапорщик. Службу проходил во 2-й армии, был награжден орденами Св. Анны 4-й и 3-й степени, произведен в поручики. А в 1825 году Загорецкий стал членом Южного общества…

…Его и других членов общества выдал капитан Вятского пехотного полка Майборода. В доносе было 46 фамилий, в том числе П. Пестеля, полкового командира. После продолжительных четырех допросов, наконец уличенный, на очной ставке Загорецкий сознался, что принадлежал к обществу и знал цель – введение республиканского правления с упразднением престола.

Решением Верховного суда Загорецкого осудили по VII разряду к году каторжных работ с лишением дворянства. В январе 1827-го отправили из Петропавловской крепости в Сибирь. По отбытии срока в Читинском остроге в апреле 1828 года он был обращен на поселение в слободу Витим, а оттуда переведен в село Буреть Иркутской губернии.

На Кавказе тем временем шла война с турками. В рядах Отдельного Кавказского корпуса храбро сражались многие сосланные сюда декабристы, рассчитывая получить отставку и возвратиться в родные места. Загорецкий подал прошение на имя Николая I: «Удостойте, Ваше Императорское Величество, дозволить мне вступить под победоносные знамена Ваши в действующую армию, доколе суровость климата и душевная скорбь еще не лишили меня сил, солдату необходимых».

Быстрого высочайшего соизволения не последовало. И лишь зимой 1838 года Загорецкого все-таки переводят на Кавказ, вначале в Апшеронский пехотный полк, затем в Навагинский. Постоянное место жительства ему определили в станице Прочный Окоп, в 60 верстах от Ставрополя, на правом берегу Кубани. Там уже проживали декабристы К. Игельстром, А. Вегелин, М. Назимов, М. Нарышкин с супругой Елизаветой Петровной.

Летом рядовой Загорецкий участвует в составе Апшеронского полка в десанте на восточном берегу Черного моря. Следующий, 1839 год начался с подготовки к очередной экспедиции генерал-лейтенанта Н. Раевского. В приказе по главному отряду, отданном в Тамани 26 апреля, Раевский отмечал: «Вверенный мне отряд по Высочайшей воле должен быть перевезен Черноморским флотом для занятия Субаши и постройки там форта. Долина, где мы делаем высадку, покрыта вековым дремучим лесом, густо перевита плющом и диким виноградом. Местность пересечена несколькими оврагами. Между речками Субаши и Шахе возвышается гора, крутая и лесистая, но которая, господствуя над всеми окрестностями, должна быть занята для безопасности при строении форта».

Об одном из эпизодов десантной операции вспоминал декабрист Н.

В. Кравченко. "Сердцем и душою на жизнь и на смерть".

[543x700]



В преддверии 190-летия восстания декабристов мы хотим рассказать о жизненном пути Сергея Ивановича Кривцова. В конце безрадостной кавказской ссылки судьба подарила ему романтическую встречу с "русской Жорж Санд" - Еленой Андреевной Ган, жизнь которой была короткой, но яркой. Декабристы, являвшиеся, несомненно, передовым отрядом мыслящего русского дворянства, вовлекали в свой круг лучших людей того времени. И это продолжалось почти все XIX столетие, пока живы были сами участники знаменитых событий декабря 1825 года. Человеческие отношения этого круга и легли в основу предлагаемого читателям очерка.

I. Он всюду был любим

С. Кривцов родился в июне 1802 г. в родовом имении Тимофеевском Болховского уезда Орловской губернии в семье небогатых дворян, где было восемь детей. После ранней смерти отца образованием двух младших братьев, Сергея и Павла, занялся старший - Николай. Он сумел устроить их за казенный счет в Швейцарию в пансион педагога и агронома Фелленберга, ученика знаменитого Песталоцци.

В конце мая 1811 г. Сергей и Павел выехали из отцовского имения в Петербург, куда прибыли 9 июня, именно в тот день, когда Александр Пушкин стал выпускником Царскосельского лицея.

В это же время Петербург и императорский двор были поглощены важным событием - бракосочетанием великого князя Николая Павловича с дочерью прусского короля Шарлоттой (нареченной в крещении Александрой Федоровной). 1 июля состоялось бракосочетание, на котором среди зрителей находились Сергей и Павел Кривцовы. Здесь же, на балконе, в толпе придворных был их брат Николай: в качестве камергера он присутствовал на всех церемониях. Можно предположить, что где-то рядом был и Пушкин со своими лицейскими друзьями. 28 июня Николай Кривцов записал в своем дневнике: "Накануне провел вечер у Тургеневых, где был молодой Пушкин". Это была их первая встреча, которая вылилась в продолжительную дружбу. Николаю Кривцову посвящены и юношеские стихотворения Пушкина "Кривцову" и "Когда сожмешь ты снова руку".

В сентябре младшие братья выехали в Швейцарию. Сергей два года проучился в Гофвильском пансионе, недалеко от Берна, где кроме наук обучали стрельбе, музыке, верховой езде, фехтованию, гимнастике. Он писал матушке Вере Ивановне в Тимофеевское: "Теперь я учусь только по-немецки, потому что здесь все науки преподаются на немецком языке".

В одно время с Кривцовым в пансионе учились два внука А. Суворова - Александр и Константин. Мальчики были дружны между собой. Спустя несколько лет Сергей Кривцов в Петербурге принимал старшего Суворова - Александра в члены "тайного общества". На допросах после ареста Кривцов остался верен юношеской дружбе, не назвав имени Александра Аркадьевича. А ведь, как отмечал И. Пущин в своих "Записках": "Впоследствии Суворов мне сказал, что показание Кривцова могло бы его погубить...".

Все время учебы братьев в Гофвиле старший Николай служил в посольстве в Англии и следил за братьями с истинно отеческим попечением. Для продолжения обучения С. Кривцов в январе 1820 г. отправился в Париж, где около года слушал лекции в университете, посещал театры, салоны, благодаря связям брата бывал в самом избранном обществе. По возвращении в Петербург он стал юнкером в лейб-гвардии конной артиллерии. В мае 1825 года Кривцов - подпоручик. Его друзьями стали Федор Вадковский, брат жены Николая Кривцова, двоюродный брат Вадковского Захар Чернышев и Никита Муравьев, женившийся на сестре Захара. Родственные связи и определили его судьбу...

25 октября он уезжает в трехмесячный отпуск к матери и уже там узнает о событиях 14 декабря. Арестовали его в Воронеже, когда он гостил у брата Николая - губернатора. "В феврале привезли С. Кривцова и посадили в камеру против моей; мы тотчас же начали перепеваться, т.е. разговаривать по-французски. Через несколько дней, в один вечер, его повели к допросу", - вспоминал декабрист Михаил Пущин.

Находясь в крепости, Сергей Иванович начал писать стихи. Наивные, порой сентиментальные, они отражали искренность личных переживаний, состояние души, говорили о том, что чувствовал и о чем думал в те тяжелые дни декабрист: "На измену дружбы", "Послание графу Чернышеву", "Похвала трубке", "День заключенья", "За труды платить трудами"...

Он был осужден по седьмому разряду, приговорен к году каторги и дальнейшему поселению в Сибири.

В ночь с 10 на 11 января 1827 года С.

В. Кравченко. "Я горжусь своими кандалами..."

[525x700]



«Дуэль была назначена на Михайлов день, 8 ноября 1824 года. Стрелялись члены Южного тайного общества подпоручики Михаил Бестужев-Рюмин и Владимир Лихарев из любви «pour une belle brune» (к красавице брюнетке).

В 1823 году пятнадцатилетняя Катенька, дочь сенатора, генерала Андрея Михайловича Бороздина, впервые появилась на балу в Киеве, сразу покорив сердца и вскружив головы молодым офицерам. Красавица ответила взаимностью Бестужеву-Рюмину. Он посещал имение Бороздиных и спустя год предложил Екатерине руку и сердце. Однако родители подпоручика не дали благословения. Исполнив волю отца и отказавшись от женитьбы, Бестужев-Рюмин тем самым скомпрометировал ни в чем не виноватую девушку… Итак, 8 ноября дуэлянты, секунданты и штабной лекарь в колясках выехали за город.

Лихарев стрелял первым, и его пуля сорвала левый эполет с плеча противника. Ответная пуля пробила тонкое офицерское сукно и застряла в мягкой ткани правого бедра. Громко закричали вороны на деревьях. Владимир Николаевич медленно опустился на снег… В городе, осмотрев внимательно рану, лекарь посоветовал не трогать пулю.

Владимир Лихарев происходил из дворян Тульской губернии. В большой семье было четыре брата и пять сестер. Владимир появился на свет осенью 1803 года. Воспитывался дома, в селе Коншинка Каширского уезда. В 1819 году поступил в Московское учебное заведение колонновожатых, основанное Н.М. Муравьевым, откуда был выпущен по экзамену прапорщиком и назначен в Главную квартиру 1-й армии. В июне 1821 года Лихарева командировали на топографическую съемку земель военного поселения Бугской и 3-й Уланской дивизий, где он увидел подлинную жизнь крепостной деревни:

«Разъезды по поселениям колонистов дали мне возможность непосредственного общения с крестьянами. Я увидел, что они угнетены и несчастны. Я принялся писать против этого учреждения с жаром и горячностью».

Лихарев стал принимать участие в собраниях Каменской управы Южного общества. Весной 1825 года к Лихареву подослали провокатора, коллежского советника Бошняка, который сумел завоевать доверие офицера и узнать о существовании тайного общества. Бошняк доносил: «Лихарев писал многие статьи и приобрел доверенность Пестеля и даже имеет некоторое влияние на полагаемые им решения…»

Исторический факт: 18 октября 1825 года в Таганроге командир 3-го кавалерийского корпуса генерал И. Витт объявил Александру I о раскрытии им заговора офицеров. В числе подлежащих аресту значился подпоручик квартирмейстерской части В. Лихарев. А в это время Владимир Николаевич наслаждался своим молодым счастьем. 17 августа он обвенчался с Екатериной Бороздиной. Супружеская чета поселилась под Киевом в селе Яновка Чигиринского уезда в доме Иосифа Поджио (члена тайного общества), который был женат на Марии Бороздиной, сестре Екатерины.

29 декабря в Яновке послышался звон колокольчика. За кем едут? Ждать ответа пришлось недолго. Две сестры, беременные, вышли на крыльцо. Фельдъегерь представился и предъявил документ на арест Лихарева. (За И. Поджио приедут в январе).

Владимира Николаевича доставили в Петропавловскую крепость. На допросах он держался стойко, утверждал, что целью его вступления в тайное общество было просвещение народа, а обвинение в призыве к свержению монархии начисто отвергал. В письме к сестре Елизавете писал: «Несчастье, которое другие оплакивают во мне, не способно меня убить, я горжусь своими кандалами… Я смогу остаться с поднятым челом перед судом Божеским и людским».

Обращаясь к председателю комиссии военного суда генерал-адъютанту В. Левашову, Лихарев эмоционально объяснял свои поступки как проявление патриотического чувства: «Все мои действия имели цель, которую я не боюсь высказать перед Богом и людьми – любовь к Отчизне. Должен ли я погибнуть из-за любви к ней? Мне 22 года, и история моей жизни перед вами…»

Верховный уголовный суд приговорил Лихарева к лишению чинов и дворянства, каторжным работам сроком на год и дальнейшему поселению в Сибири.

Екатерина Лихарева родила сына. С грудным ребенком, без согласия отца, она переезжает на жительство к свекрови Пелагее Петровне, в Коншинку, оставляет маленького Коленьку, а сама спешит в Санкт-Петербург на свидание с мужем.

В феврале 1827 года декабриста отправляют в Сибирь, а весной 1828 г., по окончании срока каторги, переводят из Читинского острога в Кондинск Тобольской губернии. Год спустя на имя Николая I поступает всеподданнейшая просьба: «Приносим прошение Вашему Императорскому

Виктор Кравченко. "Невеста из Петровского завода".

В отличие от Анны Розен и Елизаветы Нарышкиной - Анна Янчуковская родилась и выросла в Сибири и принадлежала к женщинам, вышедшим замуж за декабристов по окончании ими каторжного срока. Она появилась на свет 8 декабря 1820 года в Петровском заводе (сегодня Петровск-Забайкальский. - Прим. авт.). Дед ее был католическим священником из старинного польского дворянского рода. Отец, Федосий Федорович, в 1814 году окончил Императорскую медико-хирургическую академию в Санкт-Петербурге и сразу был определен на Нерчинские заводы (по горному ведомству). По приезде в Восточную Сибирь Федосий Федорович был назначен лекарем, а с 1821 года штаб-лекарем Петровского Завода.

В сентябре 1830 года во вновь построенную тюрьму Петровского Завода из Читинского острога перевели декабристов. Штаб-лекарь Янчуковский был, естественно, своим человеком в каземате и домах жен декабристов, нередко помогал им. Детство Анны прошло среди этих людей. Чаще всего она бывала в семье Трубецких, дружила с детьми и была окружена заботой и вниманием хозяйки дома Екатерины Ивановны.

Когда в 1839 году закончился срок каторги для декабристов первого разряда, их стали отправлять на поселение. В марте Нерчинский комендант, полковник Ребиндер докладывал генерал-губернатору Восточной Сибири генерал-лейтенанту Руперту: "Из числа состоящих в ведении моем государственных преступников Александр Сутгоф желает вступить в законный брак с дочерью бывшего штаб-лекаря при Петровском железном заводе, надворного советника Янчуковского девицею Анной Янчуковской, просил моего в том ходатайства".

Разрешение генерал-губернатора было дано, и "... Александр Сутгоф обвенчан 17-го числа текущего месяца" (апреля. - Прим. авт.). Супругов определили на поселение в Введенскую слободу вблизи Иркутска. После того как купленный ими дом сгорел, они перевелись в село Куда, а затем в село Малая Разводная той же губернии. Несмотря на жизненные трудности, постепенно наладился быт. В ежемесячном донесении Иркутского Гражданского губернатора в Петербург о поведении ссыльных, в марте 1844 года, о Сутгофе говорилось, что он "... занимается чтением книг и домашним хозяйством, ведет себя похвально, в образе мыслей скромен". Однако в 1848 году по хлопотам матушки совсем неожиданно 46-летнего ссыльнопоселенца отправляют на Кавказ рядовым, с правом выслуги. Свой путь из Иркутской губернии Александр Николаевич описывал так: "... до Казани мы ехали долго и скучно, от Казани до Ставрополя еще дольше и скучнее, особенно от Дубовки до Новочеркасска - лошади были так дурны, что две станции мы тащились на быках... В Ставрополе мне объявили, что в Тифлис мне незачем ехать, что главнокомандующий назначил мне полк и что я должен в него прямо отправиться. Пробывши там четыре дня (в Ставрополе. - Прим. авт.), мы с женой поехали в разные стороны, она в Москву, к сестре моей, а я в Большую Кабарду, в укрепление егерского полка... Жена возвратилась ко мне в декабре месяце. Ей Кавказ не понравился, особенно первое время ее приезда мы ежедневно спорили. Очень натурально, что ей здесь скучно, особенно когда я уезжаю... Всего более тревожит жену мою летний поход...".

В марте 1849 года А. Сутгоф писал С. Трубецкому в Иркутск: "Мы живем порядочно, жена иногда скучает и побранивает Кавказ, но от этого ни ей, ни Кавказу не хуже. Теперь она занята. Помогает Варваре Николаевне Бельгард (супруга Карла Александровича Бельгарда - генерал-майора, командира Кавказской гренадерской бригады. - Прим. авт.) ухаживать за ее сыном, недавно родившимся. Я ее редко вижу, она приходит по нескольку раз в день на минутку. Ссорится со мной за то, что у меня открыто всегда окно - кавказский климат до сих пор ни ей, ни мне не вреден, жена еще жалуется иногда на головные боли...

14 апреля я с батальоном отправляюсь в Дагестан... нам назначено чрез Моздок и Кизляр прибыть в Темир-Хан-Шуру. Маршрут прислан только вчера, жена узнала об этом первая и не перестает плакать и бранить Кавказ, мне видеть ее слезы не совсем весело, урезонить же ее невозможно".

В этом письме есть приписка Анны Федосеевны к Екатерине Ивановне Трубецкой: "Чтение письма Вашего, добрейшая княгиня, доставило мне одну из приятнейших минут в моей нальчикской жизни. Получив его, я мысленно перенеслась в Петровский Завод и в Иркутск, где так была счастлива в кругу вашего семейства. С Кавказом я бы еще могла примириться, если бы не экспедиции, в которых муж должен бывать, мне и так тоскливо, оставаться же одной на несколько месяцев слишком тяжело для меня... За ласки, которые вы продолжаете оказывать брату Виктору (Янчуковскому. - Прим. авт.) благодарю вас душевно, преданная вам Анна".

У рядового Сутгофа началась походная жизнь, полная тревог и ожиданий. Кубанский егерский полк принимал участие в

Последний декабрист: "В солдатской портупее - через Кавказское окно".

[487x700]


Виктор КРАВЧЕНКО

Время пребывания декабристов на Кавказе растянулось на полвека. Первым, еще до восстания 14 декабря, осенью 1821 г. здесь побывал В. Кюхельбекер. В дальнейшем, до 1840 г., сюда каждый год переводили "государственных преступников". Все они добросовестно проходили службу в Отдельном Кавказском Корпусе. К концу 40-х гг., т.е. спустя 20 лет после восстания, декабристы, получив офицерский чин, вышли в отставку и выехали в родные края. Но в 1848 г. судьба перебросила из Сибири на Кавказ 47-летнего А.Н. Сутгофа. Так он оказался последним декабристом, переведенным рядовым в Отдельный Кавказский Корпус.

Сутгоф был одним из тех, кто сыграл достаточно видную роль в восстании 14 декабря в Петербурге.

Родился Александр Сутгоф в 1801 г. в Киеве. Отец его происходил из старинной шведской семьи, а мать, Анастасия Васильевна, была малороссиянка. Первоначальное образование Сутгоф получил в пансионе Московского университета, но курс наук не закончил, т.к. в 1812 г. был переведен в Киев, где служил его отец в чине генерал-майора. 16-летним юношей Александр поступил на службу юнкером в егерский полк. В 1823 г. переведен поручиком в лейб-гвардии гренадерский полк, где к 1825 г. командовал ротой. Члены тайного Северного общества давно обратили внимание на гренадерский полк. Один из активнейших членов общества П. Каховский постоянно держал связь с офицерами А. Сутгофом, Н. Пановым, А. Кожевниковым, М. Глебовым.

А. Сутгоф принимал активное участие в разработке плана восстания. Он присутствовал на совещании 12 декабря у Оболенского, где были представители разных полков, выразивших согласие "действовать к общей цели". В день 14 декабря Сутгоф поднял свою роту, привел ее в боевой порядок и повел через лед по Неве на Сенатскую площадь, тем самым выполнив возложенное на него поручение. Увидев гренадеров, Каховский воскликнул: "Каков мой Сутгоф!" После поражения восстания Сутгоф был осужден по 1 разряду и приговорен к каторжным работам на 20 лет. До лета 1827 г. он содержался в Свартгольмской крепости (Финляндия), а затем отправлен в Сибирь, откуда 25 августа комендант Нерчинских рудников генерал-майор С. Лепарский доносил начальнику Главного штаба графу И. Дибику: "Сутгоф и другие приняты в мое ведение и употреблены в работу". В 1835 г. срок каторги снизили до 13 лет, а четыре года спустя Сутгоф был определен на поселение в Введенскую слободу близ Иркутска и тогда же женился на дочери горного штаб-лекаря Анне Федосеевне Янчуковской.

Несмотря на жизненные трудности, постепенно наладился быт. В ежемесячном донесении ир-кутского гражданского губернатора в Петербург о поведении ссыльных в марте 1844 г. о Сутгофе говорилось, что он "...занимается чтением книг и домашним хозяйством, ведет себя похвально, в образе мыслей скромен". Но вот в 1848 г. по хлопотам родных его отправляют на военную службу на Кавказ.

Свой путь Александр Николаевич описывал так: "...От Ялуторовска до Казани мы ехали долго и скучно, от Казани до Ставрополя еще дольше и скучнее, особенно от Дубовки до Новочеркасска лошади были так дурны, что две станции мы тащились на быках, а в одной из маленьких речек завязли и просидели 9 часов. В Ставрополе мне объявили, что в Тифлис мне незачем ехать, что главнокомандующий назначил мне полк и что я должен в него прямо отправиться. Пробывши там четыре дня (в Ставрополе. - В.К.), мы с женой поехали в разные стороны, она в Москву к сестре моей, а я в Большую Кабарду в укрепление Нальчик, штаб-квартиру Кубанского егерского полка. Эта дорога мне показалась очень скучна, я поехал совершенно один и на двухстах пятидесяти верстах я должен был четыре раза ночевать и ежедневно терпел голод...

Жена возвратилась ко мне в декабре месяце... В январе я был в Владикавказе и некоторых ущельях, которые мне очень понравились, потом в конце февраля я ездил по Кубани до Прочного Окопа. Всего более тревожит жену мою летний поход. Завтра я выступаю с нашим батальоном в Темир-Хан-Шуру. Месяц мы будем в дороге, пока дойдем до Дагестана, а там поступлю в отряд к князю Аргутинскому-Долгорукову и будем воевать. У нас теперь день очень жаркий, что же будет летом и особенно в Дагестане, где, говорят, нестерпимо в низких местах и страшно холодно в нагорных...".

Началась походная жизнь, полная тревог и ожиданий. Кубанский егерский полк принимал участие в боевых действиях с горцами, осаде аулов, прокладке просек и дорог, расчистке завалов.

В ноябре 1849 года начальник канцелярии Военного министерства генерал-майор, барон П. А. Вревский докладывал:

Виктор Кравченко. "Не видать мне снегов родины".

[461x700]



Александр Александрович Бестужев является, бесспорно, самой яркой личностью среди декабристов, отбывавших наказание в Отдельном Кавказском корпусе. Жизнь его полна взлетов и падений, шумного успеха и покорной, унизительной безысходности.

В 1816 году Бестужев вступил юнкером в лейб-гвардии драгунский полк, стоявший под Петергофом, в Марли (откуда и псевдоним – Марлинский). Через год, в двадцать лет, стал офицером. Тогда же занялся переводами, начал печататься – совместно с К. Рылеевым издавал альманах «Полярная звезда».

В 1824 году принят в Северное общество. Принадлежал к активным участникам восстания 14 декабря 1825 года на Сенатской площади.

В материалах следствия указывалось, что штабс-капитан Бестужев «умышлял на царе-убийство и истребление императорской фамилии, возбуждая к тому других, соглашался также и на лишение свободы императорской фамилии… Лично действовал в мятеже и возбуждал к оному нижних чинов». В письме к Николаю I из Алексеевского равелина Петропавловской крепости Бестужев с удивительной смелостью заявлял, что, если бы к декабристам присоединился Измайловский полк, он бы «принял команду и решился на попытку атаки, которой в голове… вертелся уже и план». После приговора Верховного уголовного суда Бестужев год провел в крепости Роченсальм (Финляндия), откуда по особому высочайшему повелению был обращен на поселение в Якутск. Там он писал прошения в Петербург о переводе на Кавказ. Просьбу услышали. Граф Чернышов доносил господину генерал-губернатору Восточной Сибири: «…Его Императорское Величество из уважения к чистосердечному раскаянию сего преступника, снисходя на просьбу его, Всемилостивейше соизволил повелеть определить его рядовым в один из действующих против неприятеля полков Кавказского корпуса».

На Кавказе шла война с турками, и Бестужев рассчитывал, блеснув отвагой, заслужить офицерский чин и выйти в отставку. В бесстрашии своем он не сомневался. Однако, наивный, совсем не знал Николая I. Обгоняя декабриста, в штаб корпуса в Тифлисе поступило секретное предписание о том, «чтобы и за отличие не представлять к повышению, но доносить только – какое именно отличие им сделано».

В июне 1829 года он отправился в тысячеверстный путь из далекой Якутии. От Астрахани свернул на Екатериноград, куда приехал 3 августа – в «…станицу на берегу Терека, коего враждующие берега поят станицы казаков и аулы чеченцев. Здесь ночевали мы четвертую ночь с выезда из Иркутска – так спешили мы с жаркой волей, чтобы застать победителей эрзерумских еще со взмахнутым мечом…», - сообщал Александр Александрович матушке из Тифлиса.

В Эрзеруме Александр нашел младших братьев-декабристов: Павла и раненного в руку Петра. С окончанием турецкой кампании братья вновь встретились в Тифлисе, где на зимних квартирах проживали офицеры, в том числе и декабристы. Чаще всего они собирались в доме тифлисского коменданта полковника Бухарина по приглашению его жены Екатерины Ивановны: Михаил Пущин, Нил Кожевников, Николай Оржицкий, Демьян Искрицкий, двое Мусин-Пушкиных, Александр Гангеблов, братья Бестужевы и другие ссыльные с декабристским прошлым. Общались, вели непринужденные разговоры. Узнав об этом, И. Паскевич поспешил разослать декабристов по полкам. А. Бестужева отправили на Каспий, в Дербентский гарнизонный батальон, где он прослужил четыре года. Ходил в походы, участвовал в сражениях, был представлен к Георгиевскому кресту, но имя рядового Бестужева вычеркнули из наградных списков. Он скучает по друзьям, по матери, сестрам, братьям, его мучит тоска, угнетает неизвестность. «Не только башен Кремля, столь горячо любимых мною – не видать мне и снегов родины, снегов, за горсть коих отдал бы я весь виноград Кавказа, все розы Адербиджана» (так у Бестужева. – В.К.), - с горечью писал Бестужев издателю «Московского телеграфа» Н. А. Полевому.

Время, свободное от службы, он отдавал писательскому труду. В 1830 году журнал «Сын Отечества» напечатал повесть Бестужева «Испытание», затем появились повести «Лейтенант Белозер», «Фрегат «Надежда», «Наезды», «Мореход Никитин», «Аммалат-Бек», рассказы. Под фамилией Бестужев печататься ему было запрещено, российские читатели знали автора под псевдонимом А. Марлинский.

Романтическая проза Бестужева-Марлинского была такая же захватывающая, как и вся жизнь писателя. В его литературном мире, созданном на фоне кавказской природы, среди племен

Георгий Чернов. "Декабрист М.М. Спиридов".

В это морозное январское утро 1855 года чиновник особых поручений ровно в 10 часов вошел в кабинет владимирского губернатора Владимира Егоровича Анненкова и почтительно остановился у его письменного стола.
- Ну, что там у вас? - вместо приветствия спросил губернатор. Чиновник, открыв папку, подал бумагу с отношением III Отделения собственной его величества канцелярии, подписанную самим шефом жандармов и начальником III Отделения графом А. Ф. Орловым. Не задерживаясь на препроводительной, губернатор с нетерпением прочитал содержание депеши:

"Господину Военному Министру. Енисейский гражданский губернатор доносит, что находящийся в Красноярском округе на поселении государственный преступник М. Спиридов 21 прошедшего декабря от продолжительной болезни умер. Всеподданнейше доводя о сем до сведения Государя Императора, я считаю долгом уведомить о том Ваше Сиятельство. Генерал-адъютант граф Орлов". - Спиридов, Спиридов... это кто же такой?- спросил губернатор.
- Бывший помещик из Нагорья Переславского уезда, - ответил чиновник.
- Не из декабристов ли он?
- Так точно.
- Кто-нибудь из Спиридовых сейчас живет в Нагорье?
- Племянник. Ведь Михаил Михайлович был младшим и своей семьи не имел. Его сестра, кажется, в замужестве княгиня Шаховская, Нагорье оставила давно.
- Ну что ж, поставьте об этом печальном событии в известность предводителя Переславского дворянства.

Если двигаться от Переславль-Залесского на северо-запад, то километрах в двадцати от него дорога, идущая через сплошные леса и болотные топи, приведет в большое русское село. Стоит оно на возвышенности и зовется Нагорьем. История его уходит в седую древность. И может, долго не быть бы ему знаменитым, если бы не помог случай. В середине ХVIII века оно вместе с другими селами - Преображенским, Воскресенским и деревнями, всего 16 селений, в которых числилось 1451 мужская душа, - перешло как дар Екатерины II адмиралу Григорию Андреевичу Спиридову за разгром турецкого флота в Чесменском бою во время первой турецкой войны.

Дворянский род Спиридовых давнишний, служивый, он уже встречается в документах XVI века. Спиридоны были стряпчими, воеводами, рейторами. Во времена Петра I выдвигается Андрей Алексеевич Спиридов (родился около 1680 г.), ставший в чине майора комендантом города Выборга. У него было три сына, пошедшие по военной линии: старший Василий - лейтенант, рано погибший (утонул в 1720 г.), младший Алексей - пехотный генерал-поручик, но самым знаменитым стал средний сын - адмирал Григорий Андреевич (родился 18 января 1718 г.). Он окончил морское училище, был участником многих морских походов и экспедиций, главным командиром Кронштадта, а в турецкую войну командовал передовым отрядом Средиземноморской эскадры.

Получив вотчину и орден Андрея Первозванного, герой Чесмена в 1774 году вышел в отставку и уехал в Нагорье, построил каменную церковь и роскошный деревянный дом, в котором прожил до своей смерти (8 апреля 1790 г.), похоронен в специальном склепе церкви.

Его сын, Матвей Григорьевич (1751 - 1829), женатый на дочери известного историка ХVIII века князя Михаила Михайловича Щербатова Ирине Михайловне (1757 - 1827), - камергер, сенатор и кавалер, ратными подвигами себя не прославил, а был известен как историк и писатель. Им исследована генеология дворянских родов, имевшая тогда огромное значение. В 1803 году он составил "Родословный словарь", а в 1805 году издал книгу "Сокращенное описание служб благородных дворян", а затем - "Краткий опыт исторического известия о российском дворянстве". В области генеологии М. Спиридов был крупным специалистом.

Получив в наследство Нагорье, он переехал в него из Петербурга и жил там до конца дней своих. Похоронен с женою в бывшем Сольбинском монастыре Переславского уезда, недалеко от Нагорья. У них было пятеро сыновей и одна дочь, но самым известным оказался младший - Михаил Матвеевич, будущий декабрист. В "Послужном списке", составленном для Следственного Комитета, с его слов записано: "Из дворян Владимирской губернии".

Место рождения Михаила Спиридова пока не установлено. Краевед из Переславль-Залесского Михаил Иванович Смирнов в своем докладе "Памяти декабриста Свиридова", прочитанном в 1925 году на заседании Переславль-Залесского а научно-просветительного общества (Пезантроб), утверждает, что М. М. Спиридов родился в Нагорье, подтвердить же это весьма трудно, так как "Старинный дом Спиридовых в Нагорье давно сгорел со всем родовым архивом, портретами и вещами, так что бывшие здесь письменные материалы, относящиеся к нему, погибли безвозвратно".

Молодой Спиридов в Нагорье постоянно не жил, но родители привозили его сюда на лето, на зимние праздники. Детство

Ю. Павлов. "Связной восставшего полка".

[527x700]

"О декабристах - горы книжек - от площади Сенатской до сторожевых острожных вышек, - как горечь канувших годов", - этими словами начинается одно из "декабристских" стихотворений известного советского поэта Алексея Маркова.

Действительно, за сто с лишним лет, с тех пор как было снято запрещение на упоминание о дне 14 декабря 1825 года и связанных с ним событий, написаны тысячи книг, исследований, монографий. Только библиографические указатели составляют три солидных тома. Но если биографиям некоторых из декабристов посвящены целые книги, то описание жизни и деятельности других умещается в несколько десятков строк.

Среди последних - герой нашего очерка Александр Евтихьевич Мозалевский, прапорщик Черниговского пехотного полка, активный участник восстания декабристов, окончивший свой жизненный путь в селе Устьянское Енисейской губернии, на территории нынешнего Красноярского края.

Подготавливая материал для очерка, пришлось столкнуться с такими фактами, когда люди, интересующиеся отечественной историей, в частности периодом пребывания декабристов в Красноярском крае, знают о А. Е. Мозалевском непростительно мало. Иногда его путают с другим декабристом - Н. О. Мозгалевским. Еще в начале века известный историк и декабристовед Б.Л. Модзалевский писал: "Имена этих двух лиц, вследствие созвучия их фамилий, постоянно смешиваются, - даже самими декабристами, а между тем судьба их, одинаково печальная, во многом различна". К сожалению, биографии их, намеченные отдельными штрихами Б. Модзалевским, долгое время не привлекали внимания декабристоведов. Теперь о жизни Николая Осиповича Мозгалевского мы знаем достаточно подробно благодаря замечательной книге "Память" недавно ушедшего от нас В. А. Чивилихина. Настоящий очерк является попыткой воссоздать биографию А. Е. Мозалевского по отдельным, дошедшим до нас, историческим фактам, воспоминаниям и документальным свидетельствам.

Александр Евтихьевич Мозалевский родился в 1803 г. в семье коллежского регистратора Е. И. Мозалевского - обнищавшего помещика села Ольшанцы Фатежского уезда Курской губернии. Пока не удалось установить дня и месяца рождения будущего декабриста, узнать, чем была заполнена его жизнь до 18 лет: где он учился, кто были его учителя. Обычно эти данные мы находим в формулярных списках следственных дел декабристов. "Дело" же Мозалевского оказалось навсегда утраченным.

В 18 лет Александра Мозалевского зачисляют прапорщиком в Черниговский пехотный полк. Не пройдет и года, как командиром батальона, где служит молодой прапорщик, станет подполковник Сергей Муравьев-Апостол - один из основателей Союза Спасения и Союза Благоденствия, видный деятель Южного общества декабристов. Общение с этим выдающимся человеком, с солдатами, ранее служившими в знаменитом своим выступлением против произвола царских крепостников Семеновском полку, заронили в душу Мозалевского добрые семена мятежного духа и свободомыслия.

20 мая 1824 года Мозалевскому присваивают очередной чин - прапорщика. Чуть больше полутора лет остается до событий декабря 1825г.- января 1826 г., всколыхнувших до основания самодержавие, которые круто повернут жизнь как Мозалевского, так и многих его товарищей. Пока также остается загадкой, почему А. Мозалевский, безоговорочно принявший сторону восставших товарищей, не был вовлечен в члены тайного общества.

Узнав о поражении выступления гвардейских полков в Петербурге и предстоящих арестах на юге, 26 декабря 1825 г. офицеры-члены Южного общества - во главе с Сергеем Муравьевым-Апостолом подняли восстание Черниговского полка.

А. Мозалевский находился по болезни в полковом штабе в городе Василькове, когда 30 декабря восставший полк вошел в город.

К восстанию декабристов Мозалевского привлекли члены бывшего Общества соединенных славян, составившие костяк руководства восставших, - М. Щепилло, А. Кузьмнн, И. Сухинов, В. Соловьев. Они прислали к нему Д. Грохольского, разжалованного за дерзость из штабс-капитанов в рядовые, с просьбой присоединиться к восставшим. "Почему я и пришел к ним, - пояснит потом Мозалевский". И в дальнейшем ходе восстания славяне все время поддерживают с ним связь и сообщают ему о всех важнейших решениях.

Когда все роты восставшего полка собрались на площади Василькова, Муравьев-Апостол приказал Сухинову и Мозалевскому идти на квартиру командира полка Гебеля и принести знамена и полковой ящик с деньгами.

Здесь проявились высокие моральные и нравственные качества Мозалевского. Когда он увидел, что разъяренные солдаты пытаются мародерствовать в квартире ненавистного им

Виктор Кравченко. "И милость царская, и царская немилость".

[551x700]

Неизвестный художник. Портрет Владимира Дмитриевича Вольховского. 1810-е гг. Бумага, акварель. 12x9,5 см. Всероссийский музей А. С. Пушкина.


Он был на год старше Пушкина. Как отличного ученика его в 1811 году перевели из Московского университетского пансиона в Царскосельский лицей. С детства Володя был хилым мальчиком, но очень волевым и требовательным к себе, в лицее упорно закалял себя физическими упражнениями и получил прозвище «Суворочка». В то же время товарищи ценили в нем доброту и сердечное отношение к друзьям. Курс юноша окончил с золотой медалью, отличным аттестатом и был утвержден офицером в гвардейский корпус по квартирмейстерской части.

Через год его произвели в подпоручики, а в марте 1825-го он уже капитан. Еще в лицее Вольховский вместе с Михаилом и Иваном Пущиными, А. Дельвигом, В. Кюхельбекером посещал собрания «Священной артели», раннего преддекабристского кружка, а затем «Союза благоденствия». Когда наступили события 14 декабря 1825 года, Вольховского в Петербурге не было, и вначале он оставался незамеченным, однако в процессе следствия выплыло и его имя. В марте 1826 года командир Отдельного Оренбургского корпуса, генерал от инфантерии Эссен получает приказ - «о присылке в С.-Петербург гвардейского генерального штаба капитана Вольховского, принадлежавшего к тайному злоумышленному обществу». Генерал докладывает начальнику главного штаба барону Дибичу: «...вытребованный мною из отряда полковника Берга, в Киргизской степи находившегося, ...капитан Вольховский, с нарочным Оренбургского казачьего полка сотником Шубиным препровождается...».

Отпираться перед лицом непреложных фактов было трудно, однако Вольховский настаивал на том, что в 1821 году «Союз благоденствия» распался, а о других тайных обществах он не слыхал.

По утверждению декабриста А. Розена, Владимир Дмитриевич был прощен Николаем I потому, что находился в последние годы в дальних экспедициях и не мог в силу этого принимать активного участия в собраниях общества. После вынесения приговора декабристам Вольховского отправляют на Кавказ, учредив за ним тайный надзор.

В сентябре 1826 года он впервые проезжает через Ставрополь, причем вместе с полковником Н. Раевским (младшим), назначенным командиром Нижегородского драгунского полка. Два близких друга А. С. Пушкина, Николай Раевский и Владимир Вольховский, провели вместе на Кавказе несколько лет, участвуя во многих сражениях. Первый вначале командовал полком, а закончил службу генерал-лейтенантом. Вольховский же находился непосредственно при штабе корпуса.

14 декабря 1827 года из Иркутска И. Пущин пишет Е. А. Энгельгардту, бывшему директору Царскосельского лицея: «Где и что с нашими добрыми товарищами? Я слышал только о Суворочке, что он воюет с персианами». Из формулярного списка о службе: «Со 2 декабря 1827 по 3 февраля 1828 находился в командировке в г. Тегеран ко двору персидского шаха, для выпровождения оттуда двадцати миллионов рублей серебром контрибуции, за отличное исполнение поручения сего произведен в полковники». Весной 1828 года началась война с турками, и снова Вольховский в центре событий.

Летом 1829 года на Кавказ в действующую армию едет Александр Сергеевич, чтобы увидеться со старыми друзьями. В книге «Путешествие в Арзрум» поэт вспоминал: «Увидел я нашего Вольховского, запыленного с ног до головы, обросшего бородой, изнуренного заботами. Он нашел, однако, время побеседовать со мною как старый товарищ».

В июне 1831 года Владимира Дмитриевича произвели в генерал-майоры, а с 1832 года он начальник штаба Отдельного Кавказского корпуса. В этой должности он прослужил шесть лет.

В начале 1834 года генерал по служебным делам едет в Россию, а 23 февраля в его жизни происходит важное событие. В Ревеле (Таллин. - Прим. авт.) он женится на младшей сестре своего лицейского друга Ивана Малиновского, дочери первого директора Царскосельского лицея, а весной этого же года в Петербурге последний раз видится с А. С. Пушкиным. 8 апреля они вместе представлялись императрице. В приемной Вольховский встречается и беседует с поэтом. Времени для дружеской беседы было много. В дневнике поэта читаем: «Ждали царицу часа три... Нас было человек 20. Брат Пасевича, Шереметьев, Болховский, два Корфа, Вольховский - и другие. Я по списку был последний (...) Я простился с Вольховским, который на днях едет в Грузию».

22 июля 1835 года А. С. Пушкин отправляет письмо в Тифлис Вольховскому:

«...Посылаю тебе последнее мое

Евгений Иванов. "Декабрист Павел Лопухин".

[531x700]


Карл Павлович Брюллов (1799 – 1852). Портрет светлейшего князя Павла Петровича Лопухина. Ок. 1833 г. Холст, масло. Местонахождение неизвестно. Был в собр. кн. Н. П. Лопухина-Демидова (Корсунь, Киевской губ.).


Павел - единственный сын Петра Васильевича Лопухина и брат фаворитки Павла I. Имя Павла Петровича Лопухина (1790-23.02.1873), светлейшего князя и генерала, никогда не упоминалось историками среди имён декабристов. Это понятно: в советские времена, когда декабристов безоговорочно относили к революционерам, П.П. Лопухина назвать революционером было нельзя. Однако декабристом он всё-таки был.

Лопухины были занесены в 6-ю часть дворянской родословной книги Псковской и многих других губерний. В 1835 г. П.П. Лопухин имел в Порховском уезде 1045 крепостных душ. Гораздо больше за ним числилось в Богуславском уезде Киевской губернии - 7989 душ. Однако своим родовым имением Лопухины считали псковское, так как после смерти (в имении Корсунь Киевской губернии) он был похоронен, как и его отец, в погосте Карачуницы Порховского уезда в усыпальнице при Николаевской церкви Лопухинского инвалидного дома.

Жизненный путь Павла Лопухина начался обычно для детей высших представителей дворянства: трёхлетним ребёнком он был записан портупей-юнкером в Преображенский гвардейский полк и далее повышался не только в военных, но и в придворных чинах, получив в 1801 г. "действительного камергера". В полноценную же военную службу он вступил 16-летним юношей в 1806 г. поручиком Кавалергардского гвардейского полка и одновременно был назначен флигель-адъютантом.

П.П. Лопухин участвует в войне с Францией (1806-1807 гг.), - в сражениях при Гейльсберге и Фридланде, а затем - уже в Отечественной войне 1812 г., в сражениях при Витебске, Смоленске, Бородине, Тарутине, Малоярославце, Вязьме и Красном. В заграничных походах он был под Лейпцигом и при взятии Парижа. Его боевой путь был отмечен рядом наград. В 1817 г. он - уже генерал-майор, командир 2-й бригады 1-й уланской дивизии, а через год стал командиром 1-й бригады той же дивизии. Позднее он командовал 2-й конно-егерской дивизией, 1-й гусарской дивизией, получил чин генерал-лейтенанта (1829 г.), воевал с поляками в 1831 г. и в 1835 г. ушёл навсегда в отставку.

П.П. Лопухин не оказался в стороне от общественно-политической жизни своего времени. После возвращения из заграничных походов он вступает в масоны и в 1817 г. избирается великим магистром ложи "Трёх добродетелей". Кроме того, он был и членом двух тайных обществ - Союза спасения и Союза благоденствия. Он участвовал в разработке программных документов будущих декабристов. Именно он приобрёл один из немецких журналов, где был напечатан устав немецкого тайного общества "Союз добродетелей" Тугенбунда, из которого были взяты потом некоторые положения "Зелёной книги" - программного документа Союза благоденствия. П.П. Лопухин был в числе "бояр", то есть высшего слоя членов Союза спасения и входил в Коренной Совет - руководящий орган Союза благоденствия. Он, однако, никогда не относился к числу радикально настроенных декабристов и придерживался тактики легальной деятельности на пути просвещения, распространение которого должно было подготовить создание в России представительного, то есть выборного, правления и замену самодержавия конституционной монархией. Однако такое могло иметь место, по словам одного из декабристов, лишь в случае, если император "не даст никаких прав независимости своему народу". В материалах, связанных с декабристской деятельностью П.П. Лопухина, нет и намёка на его революционность. Совсем наоборот. Так, например, он относился к тем членам общества, которые были против клятв при вступлении в него и слепого подчинения в отношениях между его членами. Уже после восстания декабристов П.П. Лопухин вспоминал, что на некоторых совещаниях Союза спасения отмечалось: "Средство достижения цели было - поддерживать во мнении общем всех людей, имеющих мысли, согласные с обществом, а напротив тех, кои оказались бы противными оным, сторониться, сколько возможно, и во мнении общем отнять весу и сделать менее значущими". Это тактика типичных либералов, к которым относился, безусловно, и сам П.П. Лопухин.

После ликвидации Союза благоденствия П.П. Лопухин поддерживал связи со своими товарищами. Так, однажды в 1821 г. по поручению Н.М. Муравьёва он отвёз Пестелю, который когда-то принял Лопухина в тайную организацию (они служили вместе в Кавалергардском полку), письмо с литографированным проектом нового тайного общества и присяги. Когда возникло Северное общество, П.П. Лопухин вошёл в

Никита Кирсанов. "Декабрист Николай Цебриков".

[505x700]




Николай Романович Цебриков родился в семье известного писателя, действительного статского советника Романа Максимовича Цебрикова (1.10.1763-3.02.1817), получившего потомственное дворянство в год своей смерти. Мать Екатерина Александровна Караулова (1770-21.03.1813).

Роман Максимович был сыном простого казака Максима Цебрика, по его собственным словам, "родился на свет в бедности". Уроженец Харькова, получил образование в местной семинарии, а у лейпцигских купцов, ежегодно приезжавших на Харьковскую ярмарку и останавливавшихся во дворе, где жили Цебриковы, обучился немецкому языку. Шестнадцати лет отправился с немецким обозом в Лейпциг, проделав большую часть пути пешком. Русский консул в Саксонии помог самоучке-харьковчанину стать студентом Лейпцигского университета. Учась, Роман в то же время занимался переводами при сделках купцов на ярмарке. Возвратившись в Россию в 1785 году, получил место архивариуса в Коллегии иностранных дел. Два года спустя, в начале войны с Турцией, Цебриков был прикомандирован к походной канцелярии генерал-фельдмаршала князя Потёмкина-Таврического. Находясь в лагере под Очаковом, занялся переводом с французского замечательной, уничтоженной за границей, книги Анж Гудара "Мир Европы", автор которой выступал за "всеобщее замирение с отложением оружия на 20 лет".

Перу Р.М. Цебрикова принадлежит довольно много переводов и несколько оставшихся неопубликованными статей. Одна из них - "Адская политика владетелей-тиранов и краткое им напоминовение человеколюбца" - трактовала о происхождении власти и развитии взаимоотношений правителей и народных масс. "Когда необходимость и усилившиеся пороки общества, - рассуждает Цебриков, - принудили людей избрать себе начальников или вождей, сделавшихся потом их властелинами и мучителями, были они первыми государями, ежели им название сие приписать можно, и довольствовались тем, что видели невольников перед своими ногами в прахе ползавших, которым сами незадолго перед тем были подобны..."

Статья эта написана под явным влиянием Ж.-Ж. Руссо; сочинения его в конце XVIII века были запрещены в России, поэтому Цебриков, говоря о вождях, "сделавшихся" мучителями народа, вынужден был заметить, что мысль эта - из книги, которую "благоразумие не позволяет ему наименовать".

"Адская политика" Цебрикова наполнена острыми соображениями. Таково утверждение, что "иго договоров" ложится на плечи только простых людей, "кои одни обязаны их исполнять везде и во всякое время". Таков и конец статьи, содержащий грозное напоминание тиранам, что "одна только потребна минута, чтобы народу познать и уразуметь естественные свои права".

Надо сказать, что склонность к литературному творчеству была присуща не только Цебриковым. Сестра жены Романа Максимовича, Варвара Александровна, была замужем за генералом от инфантерии Б.Я. Княжниным - сыном Я.Б. Княжнина, автором знаменитого "Вадима Новгородского". Эту трагедию без сомнения знал будущий декабрист Николай Романович Цебриков, несколько раз, перечитывавший её, равно как и запрещённую книгу опального революционера А.Н. Радищева "Путешествие из Петербурга в Москву". Чтение подобной литературы не могло не отразиться на мировоззрении молодого Цебрикова. В конечном итоге, он пополнил ряды восставших на Сенатской площади в день 14 декабря 1825 года.

Будучи весьма ограниченным в средствах, Роман Максимович не мог достаточно позаботиться о воспитании своих детей. Их у него было пятеро, четверо из которых сыновья. Они сызмальства были отданы в кадетские корпуса, Николай ( р. 1800) в Горный, Александр (12.04.1801-3.07.1876) и Константин (1803-20.02.1879) - в Морской. Четвёртому Ивану (р. 1808), было всего восемь лет, когда он потерял отца. Дальнейшая судьба его сложилась печально. Окончив кадетский корпус и выпущенный прапорщиком в армию, он в 1838 году был лишён дворянского достоинства и разжалован в рядовые "за кражу у дворянина Качалова 300 рублей и разных вещей".

Старшие сыновья после смерти отца оказались предоставлены сами себе. Судьба Николая была решена на Сенатской площади, Александр, тоже "прикосновенный" к декабрьским событиям, тем не менее сделал карьеру и дослужился до чина вице-адмирала. Константин, изменивший морю, выбрался в генерал-лейтенанты. Оба они пережили своего брата-декабриста, но не сочли нужным подать ему руку помощи, когда он, после долгой службы на Кавказе, сбросил, наконец, солдатскую шинель.

Впрочем, всё это было много позже. А пока, жизнь Николая Романовича

Никита Кирсанов. "В Сибирь, без повышения чина..."

[548x700]

В делах Омского областного архива имеется любопытный документ - это письмо (донос) офицера омского гарнизона Жуковского, жалующегося на "гнусное поведение" в Омске декабриста С.М. Семёнова. Так как письмо Жуковского является, кажется, единственным отражением влияния декабристов на настроение известной части жителей города, то мы приведём его в подлинном виде.

Письмо написано в январе 1828 года и гласит следующее: "Здесь (в Омске) составилась шайка из гражданских чиновников, употребляющая разные средства к разрушению общего спокойствия. Лицо, управляющее вредными действиями, нарушающими порядок, есть некто Семёнов, тот самый, который был в тайном обществе, в числе государственных преступников. Он вредным своим умом и хитрыми происками не только достиг того, что вызван в Омск, вопреки назначению бывшего генерал-губернатора, отправившего его в отдалённое место, Усть-Каменогорск. Успел даже снискать общую благосклонность, подобрал шайку областных чиновников и несколько месяцев действует с большой самонадеянностью. Через него благомыслящие люди оставили всякое знакомство, ибо встреча с сим коварным человеком причиняет отвращение. Все единогласно говорят, что для восстановления порядка, должно Семёнова удалить (из Омска). Но шайка, им подобранная, защищает его в глазах начальства, которое не знает гнусного поведения этого человека.

Ревностный соучастник Семёнова в поступках и одинакового с ним образа мыслей, некто Сумин, живущий в городе Омске".

Письмо было направлено в "III-е Оделение Канцелярии Его Величества", откуда последовал запрос на имя губернатора со стороны шефа жандармов графа А.Х. Бенкендорфа, с требованием предоставить "сведения и соображения о составившейся в Омске зловредной шайке гражданских чиновников, по наущению титулярного советника Семёнова". И хотя при самом тщательном расследовании никакой "шайки чиновников" в Омске не было обнаружено, Бенкендорф распорядился вновь выслать Семёнова в Усть-Каменогорск.

Донос офицера Жуковского ясно показывает, что водворение одного из декабристов в Омске в известной степени всколыхнуло и оживило этот мёртвый, болотисто-чиновничий, чисто провинциальный городишко (коим он остаётся и по сей день!) и обнаружившееся сочувствие со стороны молодых чиновников идеям декабристов слишком нервировало "благомыслящих" омичей (результатом чего и явился донос).

****
Степан Михайлович Семёнов (27.12.1789-10.07.1852) был очень энергичным и деятельным человеком. Он происходил из семьи священника. Воспитывался в орловской духовной семинарии, но 24 июня 1810 года, по указу синода, был исключён из "духовного звания" и стал "своекоштатным" студентом Московского университета. 12 мая 1814 года "по надлежащем испытании" удостоен степени кандидата этико-политических наук (по-нынешнему - филологических и юридических вместе). Во время учёбы в университете, Семёнов отличался способностями, отзывчивостью, простотою в обращении с товарищами. "Выше всех стоял для меня выдержавший в скором времени экзамен кандидата, а через год (25.04.1816) и магистра (получившие это звание имели право заведовать кафедрой в высшем учебном заведении. - Н.К.) этико-политического отделения Степан Михайлович Семёнов, - писал про него мемуарист Д.Н. Свербеев. - Он замечателен был, кроме познаний, строгою диалектикой и неумолимым анализом всех, по его мнению, предрассудков, обладал классической латынью и не чужд был древней философии. Он всею душой был предан энциклопедистам XVIII века; Спиноза и Гоббес были любимыми его писателями. Лет семь-восемь после этот Семёнов сделался душою тайного политического общества, подготовившего мятеж декабристов. Он содержался в крепости и был под следствием как секретарь общества, но ответы его перед следователями были до того преисполнены осторожной, хитрой и при всём том строго честной и юридической мудрости, что как ни хотели предать его суду вместе с прочими, исполнить этого не смогли..."

Причиной ухода Семёнова из университета 3 февраля 1819 года, где его после окончания оставили читать лекции, стало его выступление в качестве оппонента на защите диссертации одного из бездарнейших преподавателей, назвавшего свою тему верноподданнически: "Неограниченное монархическое правление есть самое превосходное из всех правлений, в России необходимое и единственно возможное". Возмущённый и названием темы и, одобрением её деканом факультета, заметившего, что и в республиках часто утверждается "диктаторство", Семёнов возразил: "Медицина часто прибегает к кровопусканиям и ещё чаще к лечению рвотным; из этого

Никита Кирсанов. "Обречённый на одиночество".

[577x700]

Иван Фёдорович Фохт, штабс-капитан Азовского пехотного полка, родился в 1794 году. Родители его были мелкопоместными дворянами Курляндской губернии и материальное положение семьи было сложным. Из немногочисленных документов, дошедших до наших дней, известно, что до самого определения на службу Фохт находился у своей матери, но обучался вместе с детьми помещика Гора, у которого был учитель Каменский, уроженец города Кёнигсберга.

На службу Иван Фёдорович поступил 27 октября 1814 г. в городе Гольдингене Курляндской губернии (ныне - Ку'лдига, Латвия), рядовым в Азовский пехотный полк. 27 января 1815 г. произведён в подпрапорщики. В том же году участвовал в заграничном походе русской армии, после чего 1 мая был произведён в портупей-прапорщики. 18 июня 1817 г. - в прапорщики. 24 апреля 1819 г. - в подпоручики, а 15 апреля 1820 г. - в поручики. 31 января 1824 г. был награждён орденом Анны 4-й степени. 19 апреля 1824 г. получил чин штабс-капитана.

Служба таких офицеров как И.Ф. Фохт, не имеющих влиятельных родственников и значительных средств, проходила в захолустных гарнизонах, где особенно проявлялось чинопочитание, грубость и жестокость в обращении с подчинёнными и солдатами. Непримиримость к подобного рода армейским "порядкам" и привела Фохта в сентябре 1824 года в Южное тайное общество, принципы, идеи которого совпадали со взглядами самого Ивана Фёдоровича. В случае выступления заговорщиков, на него возлагалась обязанность ареста Главной квартиры 2-ой армии.

30 декабря 1825 г. Фохт сам был арестован и доставлен из Тульчина фельдъегерем Поповичем в Петербург на Главную гауптвахту. В тот же день 13 января 1826 г. он был переведён в Петропавловскую крепость ("присылаемого Фохта посадить, где получше, и так как он болен, послать ему лекаря и, буде точно болен, отправить в гошпиталь").

Фохт содержался в камере №11 Трубецкого бастиона, откуда 22 марта 1826 г., в связи с болезнью, был помещён в Военно-сухопутный госпиталь, где пробыл до 3-го августа.

Из госпиталя Фохт неоднократно доставлялся в Следственный комитет, где вёл себя весьма смело, открыто и был твёрд в своих убеждениях.

Указом Правительственного Сената от 13 июля 1826 г. И.Ф. Фохт был отнесён к VIII разряду государственных преступников и осуждён на вечную ссылку в Сибирь с лишением чинов и дворянства. Первоначальным местом поселения ему был назначен Берёзов Тобольской губернии, куда декабрист прибыл в январе 1828 года (приметы: роста 2 аршина 7 1/2 вершк. (175 см.), "лицом бел, оклад оного продолговат, нос прямой, волосы светло-русые, глаза серые, на левом глазу большое коричневое круглое пятно"). Там, не получая ничего от родственников, Фохт жил токарной работой и помогал местному врачу (донесение полковника Маслова от 1829 г.).

В архиве III отделения сохранилось ещё одно донесение, в котором говорится, что мать государственного преступника (по второму мужу Реттер) "...находится в бедственном положении, снискивает себе скудное пропитание трудом рук своих" и Фохт просит кавалергарда Фитингофа иметь о ней попечение.

Бедственное положение и самого декабриста заставило его обратиться к Тобольскому губернатору Д.Н. Бантыш-Каменскому с просьбой "назначить ему средства к пропитанию". С 1827 года Фохту был назначен солдатский паёк и крестьянская одежда, которую получал он из "хлебо-запасного магазина".

В 1828 году в Берёзов на поселение прибывают декабристы А.В. Ентальцев и А.И. Черкасов, общение и материальная помощь которых скрасили одинокую жизнь Фохта. Страдающий от жестокого климата и от разных лишений, хронической цинги и костоеда, декабрист обращается к графу А.Х. Бенкендорфу с просьбой "перевести его на поселение в лучшее место, например, в Курган, где он надеется получить некоторое облегчение от мучительной своей болезни". Просьба была удовлетворена, но перевод задержался до 29 ноября 1829 г. из-за болезненного состояния декабриста.

В Курган И.Ф. Фохт прибыл только 10 марта 1830 г., по дороге сделав вынужденную остановку для лечения в Тобольске.

Собственные болезни вызвали у Фохта интерес к медицинской литературе, которую он начал изучать ещё в Берёзове. В Кургане И.Ф. Фохт получает медицинскую литературу через М.М. и Е.П. Нарышкиных, которые очень часто в письмах к родственникам обращались с просьбой выслать медицинскую литературу для товарища по изгнанию.

Декабрист А.Е. Розен, поселённый тоже в Кургане, в своих воспоминаниях пишет: "Он (Фохт) держался твёрдо своих правил и мнений, любил спорить и противоречить, но это не мешало

Никита Кирсанов. "Злой гений братьев Муравьёвых".

[536x700]

Н.А. Бестужев. Портрет Фердинанда Богдановича Вольфа. 1830-е - 1840-е гг. ИРЛИ РАН (Пушкинский Дом).


Крайне сложной и во многом противоречивой натурой был врач-декабрист Фердинанд (Христиан) Богданович (Бернгардович) Вольф (1795-24.12.1854). С одной стороны, он пользовался безграничной любовью и сердечной привязанностью тех, кого он, как "искусный врачеватель" пользовал во время тяжёлых болезней, с другой, многие современники (Ф.Ф. Вадковский, Л.Ф. Львов и др.), рисовали его как интригана и сплетника. Оказавшись в Сибири, не имевший влиятельных и обеспеченных родственников, Вольф, тем не менее, не нуждался ни в чём. Сыграло свою роль и прекрасное образование, полученное вначале в космодамианском пансионе при новой лютеранской церкви в Москве, затем в московском отделении Медико-хирургической академии. Играло свою роль и отсутствие в Сибири, говоря современным языком, дипломированных специалистов. А ещё, во многом, касаемо благополучного его существования на каторге и в ссылке споспешествовала забота богатой и влиятельной в столичных кругах Екатерины Фёдоровны Муравьёвой, урождённой баронессы Колокольцовой, матери декабристов Александра и Никиты Муравьёвых. Помимо регулярной материальной помощи, граничившей порой с анекдотичностью (так, с Л.Ф. Львовым Екатерина Фёдоровна послала однажды сыновьям помимо денег... 5 яблок, которые зимой, конечно, сразу же испортились), она добивалась необходимых назначений, переводов, в том числе и для доктора Вольфа. Посылала ему медицинскую литературу и ходатайствовала о дозволении заниматься частной медицинской практикой.

С момента выхода на поселение в 1835 году и до конца своих дней, Ф.Б. Вольф проживал совместно с братьями Муравьёвыми. Вначале в Урике Иркутской губернии, а затем, после смерти Никиты Михайловича Муравьёва, последовавшей 28 апреля 1843 года, добился, посредством Екатерины Фёдоровны, перевода в Тобольск, где с 1845 года поселился в доме Александра Михайловича Муравьёва.

Помимо медицинского пользования братьев Муравьёвых, Вольф считал себя вправе принимать живое участие и в их личной жизни. В декабристской мемуарной литературе есть немало тому примеров. Причём такое проявление заботы и преданности стало заметным лишь на каторге в Чите, а затем в Петровском заводе. Дело в том, что до событий декабря 1825 года, Вольф с семейством Муравьёвых "сносился" лишь поверхностно. Он был знаком с Ф.Ф. Вадковским, двоюродным их братом, ибо тот, равно как и Вольф, состоял членом Южного общества. С Никитой Муравьёвым он мог бы повстречаться на полях сражений во время заграничных походов русской армии в 1813-1814 гг., но не случилось, ибо последний находился в действующей армии, а Фердинанд Богданович "добровольно находился для помощи раненым в Касимовском военно-временном госпитале". Уже позднее, принятый П.И. Пестелем в Союз благоденствия, Вольф пару раз встречался с Н.М. Муравьёвам на конспиративных совещаниях, но дружеских, тёплых отношений в тот период между ними не завязалось. Вольф состоял штаб-лекарем при главнокомандующем Второй армией П.Х. Витгенштейне, ставка которого располагалась в Тульчине, а Н.М. Муравьёв проживал преимущественно в Петербурге, а после женитьбы, в орловском имении родителей супруги.

С младшим Муравьёвым, Александром Михайловичем, Вольф познакомился только в в 1827 году в Читинском остроге. Поразительно, но несмотря на значительную разницу в возрасте, почти в восемь лет, Муравьёв и Вольф стали неразлучными друзьями. Многим это казалось странным. На фоне умного, высокообразованного "светила медицины" Вольфа, Александр Муравьёв, с его индифферентным выражением лица, лёгким заиканием, склонностью к полноте и главное "недалёкостью склада ума", выглядел, мягко говоря, блекловато. "У него много доброго, много благородного, но, должно прибавить, и много глупого", - писал Ф.Ф. Вадковский.

Кроме того, Александр Муравьёв был абсолютно равнодушен ко всему. Многие декабристы и в Чите и в Петровском заводе усиленно занимались самообразованием и наукою, делились на те или иные кружки, но ни один из них, оставивших нам записи об этой поре, не упоминает имени Александра Муравьёва. По свойствам своего вялого и недеятельного характера, он оставался, видимо, вне кипучей внутренней жизни узников. Зато сохранился рассказ об одном характерном эпизоде его "каторжной" работы, подробность, которая, казалось бы, должна совершенно выпасть из памяти человека иного круга, но не могла не произвести впечатления на аристократа-кавалергарда, белоручку и неженку, коим был Александр Муравьёв. Передают, что однажды ему пришлось вычистить лопатой отхожее место и с тех пор он

В. Кравченко. "Он желал видеть в России хорошие законы..."

[552x700]

Двое немолодых унтер-офицеров возвращались с вечерней прогулки. Шли лесом, наполненным ароматом хвои. Скоро могучие сосны перешли в подлесок, а тот, редея, вывел друзей к Нальчикской слободе. Перешли каменистую речку, обогнули земляной вал с часовым и хозяйственные постройки. Возле солдатских казарм присели на скамейке, раскурили трубки. Друзей-декабристов звали Николай Загорецкий и Алексей Черкасов. Познакомились они осенью 1816 года в Московской школе колонновожатых генерала Н.Н. Муравьёва, откуда были выпущены прапорщиками. Служили во 2-й армии в Киевской губернии.

О своей учебе барон Алексей Черкасов рассказывал так: «Все мы читали свободно классиков. За древними языками шли три новых: французский, немецкий, английский, а за ними математика. В школе я не выходил из первого десятка и выпущен двадцати одного года. Когда меня арестовали, я уже был поручиком и служил в Южной армии».

В 1824 году Черкасов был принят в Южное тайное общество. Непосредственного участия в событиях на Сенатской площади не принимал. После поражения восстания, в первых числах января 1826 года, барон был арестован по месту своей службы во 2-й армии и доставлен из Тульчина в Санкт-Петербург. По прибытии был заточён в камеру № 17 Трубецкого бастиона Петропавловской крепости.

В течение января 1826 года в Петербург были доставлены десятки арестованных офицеров Южной армии. При допросах в следственном комитете Черкасов дал лишь самые общие сведения о Южном обществе, никого из товарищей не выдал. При этом, объясняя свою позицию, заявил: «Меня побудило войти в тайное общество желание видеть в России хорошие законы».

Решением Верховного суда Черкасова осудили по седьмому разряду к лишению чинов, дворянства, году каторжных работ с последующим поселением в Сибири. В августе 1826 года баронессе Елене Черкасовой было позволено свидание с братом. Она поспешила из Москвы в Петропавловскую крепость.

В апреле 1827 года в одной партии с другими осуждёнными в Читу были доставлены Загорецкий и Черкасов. Разместили их в тюремных камерах по 10-15 человек. Свободного пространства оставалось так мало, что невозможно было сойти с нар всем одновременно. Все узники были закованы в кандалы, которые снимались только в бане и церкви. Стража окружала узников и днём, и ночью. Работе на воздухе были рады, так как она позволяла видеться с товарищами из другого каземата.

Спустя год наступил срок отправки на поселение узников седьмого разряда. Николай Бестужев (старший брат А. Бестужева-Марлинского) каждому из них сделал памятный подарок – акварельный портрет.

Черкасова отправили на поселение в городок Берёзов Тобольской губернии. Суровый здешний климат наделил его ревматизмом и угрожал чахоткой.

В декабре 1832 года шеф жандармов граф Бенкендорф сообщал военному министру Чернышёву:

«Государь Император по всеподданнейшему моему докладу отношения ко мне г. Генерал-Губернатора Западной Сибири о болезненном положении находящегося в Берёзове на поселении Государственного преступника Черкасова Всемилостивейше повелеть соизволил перевести Черкасова в г. Ялуторовск Тобольской же губернии».

В 1837 году в судьбе Черкасова и других сибирских декабристов произошли крутые изменения. По приказу Николая I их переместили в действующие полки Отдельного Кавказского корпуса. Вот так получилось, что в октябре в Ставрополе Черкасова определили рядовым в Тенгинский пехотный полк, квартировавший в селе Ивановском, недалеко от Екатеринодара.

Весной следующего года началась экспедиция в Черноморию под начальством генерал-майора Н.Н. Раевского (младшего). Тенгинский полк перебросили в Тамань – отсюда предстояла экспедиция по устройству укреплений на побережье. В мае в устье реки Туапсе под прикрытием кораблей высадился десант, чтобы заложить Вельяминовское укрепление (сегодня город Туапсе). Первыми вышли батальоны Тенгинского и Навагинского пехотных полков. Следующая экспедиция в июле – к устью реки Шапсуго – привела к возведению укрепления Тенгинского. В этих событиях участвовали декабристы Н. Лорер, М. Назимов, В. Лихарев, Н. Загорецкий (переведённый из Сибири в январе 1838 года), К. Игельстром, А. Вегелин.

В ноябре 1838 года «за отличие, оказанное 12 мая сего года в десантном отряде войск наших на Восточном берегу Чёрного моря, Высочайше повелено Алексея Черкасова, разжалованного из поручиков, произвести в унтер-офицеры…».

С 1839 года с Кабардинским егерским полком унтер-офицер А.И. Черкасов участвовал во многих закубанских экспедициях. С

Виктор Кравченко. "Рыцарь свободы" (часть 2).

[545x650]

Андрей Евгеньевич Розен. Акварель Н.А. Бестужева. 1832 г.


Преодолев высокогорную Военно-Грузинскую дорогу, Розен с семьёй, "в сопровождении квартального надзирателя г. Кургана, подпоручика Ушарова", прибыл в столицу Грузии 10 ноября. И здесь у родственников своих, Вольховских, спустя одиннадцать лет, впервые обнял старшего сына, Энни. Переезд через Кавказские горы, видимо, впечатлил Розена, так как спустя двадцать лет, 8 ноября 1857 года, в письме к Нарышкиным он подчёркивал: "...в этот день мы перевалили за Кавказ".

Окончательное место службы было определено в 56 верстах от Тифлиса, в Белом Ключе, где квартировал Мингрельский егерский полк. В письме к Елизавете Петровне Нарышкиной Розен сообщал об окончании трудного переезда: "Я поехал через Владикавказ, где был на могиле столь любимого Вами брата (Пётр Петрович Коновницын, декабрист. Скончался от холеры в августе 1830 года. - В.К.), где в церкви молился с особенными чувствованиями за всё семейство незабвенного графа Коновницына. Приходской священник неоднократно получал деньги от графини Анны Ивановны (мать Е.П. Нарышкиной. - В.К.) и со всею совестливостью поминает покойного Вашего брата... Жена моя вспоминает Вас часто с любовью и беспокоится о Вашем здоровье; она изнурена от 73-дневного путешествия - до сего времени не отняли от груди нашу Инну, сверх того так болят глаза у неё, что она не в состоянии писать".

Разумеется, полноценной военной службы рядовой Розен нести не мог.

"Вы можете себе представить жалкого солдата на двух костылях, который не может ни служить, ни отличиться. Ноге моей не хуже, хотя в дороге терпел я очень много. Лучшие доктора в Тифлисе обнадёживают, что время и климат помогут, дай Бог. Но между тем уже год я без ноги, всё надеялся на время, которое проходит невозвратно", - писал он Нарышкиной.

В ответ на прошение "государь велел его, Розена, поместить в Пятигорск, где он найдёт все способы лечения".

"22 января 1838 г. пришло сообщение, присланное Вольховским, о переводе моём в Пятигорск, в 3-й Кавказский линейный батальон... На масленице собирались мы в обратный путь. До выезда моего из Белого Ключа получил я письмо от Вольховского, в коем он писал, что новое его назначение не может мне теперь препятствовать остановиться на его квартире... Радушно встретил нас хозяин, хозяйка с двумя дочерьми, из них новорожденная у груди... У них мы жили с лишком две недели...

С особенным наслаждением увиделся в Тифлисе с милым товарищем моим, А.И. Одоевским, после шестилетней разлуки, когда расстался с ним в Петровской тюрьме. Он в одно время со мною назначен солдатом на Кавказ, где служил в Нижегородском драгунском полку в одно время с Лермонтовым... Одоевского застал я в Тифлисе, где он находился временно по болезни. Часто хаживал он на могилу своего Грибоедова... В том же году я ещё два раза съехался с ним, в Пятигорске и в Железноводске... Через год, находясь в экспедиции на берегу Чёрного моря, захворал он горячкою и в походной палатке, на руках К.Е. Игельстрома, отдал Богу душу, исполненную любви", - вспоминал декабрист.

С М.Ю. Лермонтовым Андрею Евгеньевичу увидеться не пришлось. В начале декабря 1837 года поэту из Петербурга пришло прощение, ссылка окончилась, и он оставил свой полк, квартировавший в Кахетии.

Весь 1838 год Розены прожили в Железноводске и Пятигорске, где, кроме А. Одоевского, виделись с сибирскими соузниками: супругами Нарышкиными, В. Голицыным, А. Вегелиным, С. Кривцовым, Н. Цебриковым.

В августе в письме к Малиновским, описывая лечение минеральными водами, Розен добавляет: "Здоровье моё поправляется, особенно после необыкновенной потери крови, ноге моей лучше, хожу с одним костылём, а другою рукою опираюсь на палку, но всё нога короче другой, и в сгибе несколько не поддаётся более, как было при начале лечения. Может быть, сила в ноге придёт со временем, но прямизна и совершенное употребление невозвратны от неправильно срастившейся кости. Моя добрая, кроткая Annette от железных вод поправилась сначала видимым образом, но новая болезнь моя, положившая меня в постель на восемь дней и умножившая её беспокойство, уничтожила благодетельное действие воды.

...Сверх того, заняли мы у Маши (Вольховской. - В.К.) вчера ещё 1050 руб., потому что казна наша истощилась от необыкновенных расходов; не считая городской годовой квартиры, издержали мы на лекарей, на квартиру в Железноводске, где жили семь недель, на ванны и извозчиков почти 1000 рублей. Но слава Богу, есть средства к уплате долгов, а долгов боюсь более всего на свете.

Виктор Кравченко. "Рыцарь свободы" (часть 1).

Андрей Розен родился 3 ноября (по ст. ст.) 1799 года в имении Ментак Эстляндской губернии в семье лютеранина, барона Евгения Октавия Розена и Варвары Элен Сталь фон Голштейн. Получил домашнее образование. С двенадцати лет воспитывался в Нарвском народном училище. В марте 1815 года поступил в 1-й кадетский корпус в Петербурге, откуда выпущен прапорщиком в лейб-гвардии Финляндский полк.

В Креславле, где полк стоял лагерем, Андрей Розен проживал на одной квартире со штабс-капитаном Иваном Малиновским и познакомился с ним поближе. Штабс-капитан был сыном весьма известного человека - первого директора Царскосельского лицея, статского советника Василия Фёдоровича Малиновского и воспитывался вместе с Александром Пушкиным.

Андрей Евгеньевич вспоминал: "В конце августа 1822 года сослуживец мой И.В. Малиновский ввёл меня в круг своего семейства, только что возвратившегося из Ревеля, с морского купания. Три сестрицы его, круглые сиротки, жили тогда в доме дяди своего со стороны отца, П.Ф. Малиновского, под крылом единственной тётки своей со стороны матери, Анны Андреевны Самборской. Я рад был познакомиться в таком доме, иметь вести об отце моём, с которым они часто видались в Ревеле, и хотя тогда не имел никакого намерения жениться, но средняя сестра Анна своим лицом, наружностью, голосом, одеждою, скромным обхождением вызвала во мне чувство безотчётное. С первого знакомства тайный голос нашёптывал мне, что она должна быть моею женою, что только с нею буду счастлив".

Анна Малиновская была рослая девушка с тёмно-русыми густыми волосами, разделёнными аккуратным пробором, с голубыми глазами, всегда изысканно, с тонким вкусом одетая, владевшая английским и французским языками. Между Анной и Андреем завязалась искренняя дружба, переросшая в любовь. 19 апреля 1825 года было совершено бракосочетание в полковой церкви в присутствии всех офицеров.


[583x700]

Неизвестный художник. Портрет Анны Васильевны Розен. 1820-е гг.


В день декабрьского восстания поручик Розен шёл со своим взводом впереди первого батальона лейб-гвардии Финляндского полка, вызванного на Сенатскую площадь для усмирения мятежа. Внезапно Розен останавливает отряд на мосту и тем задерживает весь батальон. Он увёл взвод лишь тогда, когда Сенатская площадь опустела. Декабрист Владимир Штейнгейль вспоминал:

"Полк этот шёл по Исаакиевскому мосту. Его вели к прочим присягнувшим (Николаю I. - В.К.), но командир 1-го взвода, барон Розен, пройдя за половину моста, скомандовал - стой! Полк весь остановился, и ничто уже до конца драмы сдвинуть его не могло".

На следующий день поручика Розена арестовали. Следствие длилось полгода. С января 1826 года он содержался в Петропавловской крепости. Следственному комитету не удалось собрать неопровержимых доказательств о том, что Розен действительно являлся членом тайного общества, однако он установил, что Розен был тесно связан с наиболее видными декабристами, участвовал в совещаниях накануне восстания (11 и 12 декабря на квартирах Репина и Оболенского), знал о готовившемся выступлении и в день восстания, 14 декабря, действовал в пользу восставших, находясь в составе нейтральных войск. А.Е. Розен был обвинён в том, что "лично действовал в мятеже, остановив свой взвод, посланный для усмирения мятежников". Верховный уголовный суд отнёс Розена к пятому разряду и осудил к каторжным работам на 10 лет с последующей ссылкой на поселение. Николай I оставил приговор Верховсного суда о Розене в силе. Указом 22 августа 1826 года срок каторги для Розена был сокращён до 6 лет, с последующим поселением в Сибири.

В Петропавловской крепости декабрист провёл более года. В июне 1826 года супруга его, Анна Васильевна, родила сына, названного Евгением (Энни) в честь отца Розена. А 5 февраля 1827 года, простившись с родными, повидав жену с сыном, декабрист отправляется в Сибирь. Анна Васильевна пожелала тотчас следовать за мужем, однако решила отложить своё намерение, пока подрастёт сын. В сентябре 1829 года дежурный генерал Главного штаба сообщал коменданту при Нерчинских рудниках:

"Государь Император Всемилостивейше дозволил жене государственного преступника, находящегося в каторжной работе, Розена, баронессе Анне Васильевне, отправиться к мужу своему в Читинский острог на основании существующих правил. Покорнейше прошу о времени прибытия Розеной в Читинский острог меня уведомить".

Правила эти не дозволяли супруге каторжанина брать с собой ребёнка. Тогда её младшая сестра Мария и тётка Анна Андреевна Самборская согласились взять маленького Евгения на воспитание. В начале лета 1830 года, с

Маринус Адрианус Куккук старший Marinus Adrianus Koekkoek (Мидделбург 25 сентября 1807 - Амстердам 28 января 1868 г.)  - голландский художник-пейзажист; член семьи голландских живописцев Куккук.

[471x600]
Marinus Adrianus Koekkoek (I) (1817 - 1868) Zelfportret (Rijksprentenkabinet, Amsterdam)

Маринус Адрианус Куккук родился в Мидлберге 25 сентября 1807 г., он был вторым сыном художника  Йоханнеса Хермануса Куккука (1778-1851) и младшим братом Баренда Корнелиса Куккука (1803-1862). Представители четырех поколений семьи Куккук были весьма успешными и  влиятельными художникам на протяжении всей истории голландской живописи девятнадцатого века.

далее

[показать]
Romantic Winter Landscape (1840)
далее
[показать]
The Country Road