Быть может следующие слова явятся оправданием для многих, кто сердцем чёрств, но именно сейчас слова эти выстроились в нужном порядке, и я обязан их произнести.

Это была последовательная вереница сновидений. Каждое новое — продолжение предыдущего. Здесь ничего не придумано. Всё происходило на самом деле, но... по ту сторону.

Среди кромешной тьмы ярких образов, среди сладостной истомы страха; в этом бреду, в этом аду, однажды я осознал себя. Я был, потому что там меня не было. Я существовал, потому что я мыслил. Я наконец смог отличить сон от яви и научился оставаться собой даже во сне.

Но за мной гнались. И меня сжирали. И я умирал. Прошиваемый болью, перетираемый в зубах, терзаемый холодной удушливой водой. Я кричал и падал, поднимался и вновь бежал. Снова и снова, пока не понял, что сон — это явь. Явь, где я могу творить всё, что угодно.

Недозревшие киви пахнут клубникой,
Недозревшие люди - недожитым детством,
Одиночеством пахнет чай недопитый,
Холодами - куртейка лишенного средствов.

А герои не пахнут ничем и нисколько.
Да откуда ж на них взяться запахам разным?
Ведь герою не нужно копать огороды,
Ковыряться в навозе, весь день ходить грязным.

Не пристало герою пить чай недопитый,
Бегать в поисках куртки: возьму подешевле, -
Покупать недозревшие киви на рынке,
И искать недожитое детство в прошедшем.

Нет. Герою подайте врагов посолидней,
Чтобы потом и кровью глаза застилались,
Чтобы месть, чтобы страхи, и чтоб не обидно,
Что за всю твою жизнь ничего не случалось.

Потому все герои не пахнут нисколько.
Смоют пот, кровь и слёзы с ладошек шампунем.
А про куртку и детство, про чай одинокий
Не расскажешь герою - слова канут втуне.

Вот герой пораскажет! О жизни, о битвах,
Как прохавал он войны - одна другой жарче.
Ты посмотришь с тоской на свой чай недопитый,
И согласно кивнёшь. Ну а как же иначе.

Киви съедены, чашки и ложки помыты.
Убегает герой, значит зло по соседству.
А тебе достаются оттенки клубники,
Запах куртки холодной и тёплого детства.

Жадный. Я очень жадный. Может быть даже скряга. Вшейте пошире карманы на куртке и на штанах.
Кому-то - деньги и слава, кому-то - дом на Багамах, кому-то - крутые тачки и лям на офшорных счетах.
Кому-то - кары и бриги, победы в спортивной лиге, спасенье в любой из религий и ласки гепардов ручных.
 А мне - дураку, прощелыге, поэту и забулдыге, - некуда складывать книги. Я сплю на ценнейших из них.

цвета: солнечные, салатовые, все оттенки безоблачного неба.

Само по себе произведение "Пьеретта" особой ценности не представляет. Оно больше походит на пробу пера, нежели на серьёзную работу, и тем не менее вещее мастерство Бальзака проявляется здесь во всей красе.
Структуру новеллы ухватить несложно. В экспозиции раскрываются образы трёх героев, деяния которых автор выдаёт за хорду, за остов всех предшествующих и последующих событий. Так, показав нам в самом начале срединную сцену, Бальзак пробуждает интерес у читателя, который теперь не остынет, вылей ты на него хоть десять ушат истории персонажей, чем он умело и пользуется. В первой части книги автор рассказывает нам о главных героях и их предках влоть до третьего колена, и поясняет, почему старуха-процентщица Сильвия Рогрон - такая мерзкая пакость, почему Пьеретта - невинное глупое дитя, и почему Бриго влюблён по уши. Следует так же рассказ о Рогронах и людях их окружающих, чтобы показать отношения и мотивацию персонажей. Надо отдать должное Бальзаку, ни до, ни после него не было писателя столь полно, ясно и исчерпывающе описывающего персонажей. В этом и заключается основная идея всех книг Бальзака: столкновение личностей. Даже если это мелкие, не вызывающие уважения и сочувствия личности вроде Пьеретты, Бриго и Рогронов, Бальзаку удаётся обнажить их настолько, что на протяжении всей книги ты только и будешь думать: "Этот человек не мог поступить иначе. Такой уж он человек".

-Надежда- <сол>

Над степью раскинулись ночи,
Коснулись дыханием нежным.
Так сладостно! Больше нет мочи.
Прозрение неизбежно.

Мерещится в сумраке пламя
Искрой незабвенной надежды.
В волнении воздух глотаю,
Смиряю свой разум мятежный.

Смотри: это маленький шарик!
Он лёгок, и хрупок, и тонок.
Чуть-чуть посильнее ударить -
И вспыхнет кровавой короной.

Как можно взирать так спокойно
На зыбкость и призрачность жизни?
Как жить, оградившись бетоном
От высших сомнений и истин?

Как думать, ни разу не думав,
Душой не объяв, и не зная
Степной нескончаемой ночи
Что травы и вечность сплетает?

Прозрение!
Жаром и кровью
Покровы небес разметало.
Свети же всегда надо мною.
Мне мало!
Мне мало!
Мне мало!

-Умерла- <нокс>

Огни замирают во тьме полудикой.
За ворот - холодная мгла.
Цветы замерзают и травы поникли.
Надежда почти умерла.

Костёр рассыпается пеплом и тленом -
Прощальную песню допел.
Свечу погасило дыханье вселенной -
Последний закат догорел.

Пронзают печалью дрожащие ветры.
По инею Скука бредёт,
Костлявыми пальцами символы чертит,
Уныло псаломы поёт.

За нею - старуха древней и костлявей
Без имени и без судьбы.
Плоды наших жизней в мешок собирает,
Не вняв завываньям мольбы.

Она пронесёт через воды Забвенья;
И на берег тихо сойдут
Рабов и хозяев бесплотные тени,
Сыскав здесь покой и приют.

И вина польются рекой бесконечной,
От яств заломятся столы,
Сердца юных дев наши раны излечат,
Навек станем мы веселы.

Но пламя костра, догорев, угасает;
За ворот - холодная мгла.
Стерпеть бы, а после покажутся Раем
И адский огонь, и жара.

Я уже забыл, как выглядят книги.
В последнее время, когда существенную часть жизни отдаёшь компьютеру, когда обилие плохих текстов обрушивается из электронного мира в бумажный, книги превращаются всего лишь в носитель. Неудобный громоздкий кирпич целлюлозы, в котором пропечатаны тысячи бессмысленных, порой не связанных друг с другом знаков. Да, книга - всего лишь носитель. И ценность её сегодня высчитывается из стоимости потраченной на издание бумаги.
Но это иллюзия. И в который раз Анастасии Парфёновой удаётся разрушить столь неприятную иллюзию.
Ты держишь в руках "Ярко-Алое", и это не просто бумажный кирпич. Не просто набор знаков, пропечатанный на плоских листах. "Ярко-Алое" - это вселенная. Это мир, наполненный мириадами миров, жизней и судеб. Прекрасный мир, намного глубже, и тоньше, и изящнее, твоего собственного. Древний мир, логика и устройство которого во много раз совершеннее того, что ты видишь вокруг.
Я уже забыл, как выглядят книги, но Анастасии Парфёновой удалось напомнить.

Совсем недавно узнал о существовании "международной студенческой олимпиады по программированию". В этом году (2014) она пройдёт в Екатеринбурге. Как человек сочувствующий, постараюсь не пропустить.
Вот официальный сайт http://www.icpc2014.ru/ru

Хотелось бы отметить таблицу, опубликованную на Википедии.

Санкт-Петербургский университет, в среднем, берёт первое место каждые два года. В затылок дышат китайцы и поляки. Пока что не нашёл более подробной статистики, но, полагаю, второе-третье места перетасовывают США, Германия и Канада. Смотрел передачу по областному телевидению (Екб), мужик вещал, что в этом году будет ОООЧЕНЬ сильная команда из Бразилии. Даёшь схватку века!!!

Вообще, список стран, участвующих в "Олимпиаде по программированию" огромен. И здесь нет политических разногласий, нацклнфликтов и прочей мирской чепухи. Здесь борьба идёт не между странами, а между университетами. Отстоять честь своего учебного заведения, показать, что умнейшие и талантливейшие люди учатся именно в нём, добиться для него мирового имени и признания.

Конечно, большинство из этих ребят уйдут работать в IBM или другие, всепожирающие молодые таланты, организации, отчего делается немного грустно и обидно. Но пока будем наслаждаться нешуточной битвой и болеть за них.

Скуден на слова разум мой.
Краток был сперва, а теперича
Не вдохнуть, не выплакать живой
Сладкой боли из сердца-светоча.

Тяжела глава. Ей бы сон, покой.
Но горит, едва не рассыпав чад.
Не забыть! Вписать! И вожу рукой,
Строки и стихи торопясь зачать.

И опять жива в комнате пустой
госпожа Весна. Как Вас величать?
"Если сам пригож, называй женой.
Если некрасив, то зови Мечта."

Кем ни назови, всё равно уйдёшь.
Сердце ранишь, свет обратишь в печаль.
И опять один буду слушать дождь,
И сквозь смех смотреть, как дрожит свеча.

"Лето-господин следует за мной.
Ты уж не гневись, что нас разлучат.
Встретимся мы вновь будущей весной.
А пока пиши, чтобы не скучать."

Столько отдавал тишине ночной,
Краток был сперва, а теперича
Скуден на слова разум мой,
И ушла Весна, и не тепел чай.

Я - злой, недобрый, человек;
Я - шизик и дурак;
Я ненавижу, в общем, всех.
Хотя это не так.
Люблю весёлых и прямых,
Простых и умных тож.
А вот таких, как я, - увы! -
Готов садить на нож.
Люблю, когда не достают
Различной ерундой.
Короче, не люблю зануд,
Хотя я сам такой.

Люблю непьющих, и при том
Весёлых и смешных.
Но сам готов глушить я ром
В количествах больших,
И быть угрюмым, мрачным, злым,
И норовить под дых,
Обкладывать друзей благим...
Я не люблю таких.

Ленивых гнусных мудаков
Я вовсе не терплю.
Да-да! Конечно, сам таков,
И нервы всем треплю.
Приемлю храбрость, смелость чувств,
Изысканность манер.
Жаль только я - хамло и трус,
свинья и лицемер.

Есть способ, как легко писать стихи.
Хорошие, весёлые, живые,
Без сожалений, грусти и тоски,
При том серьёзные, но чуточку смешные.

Есть способ, как легко писать стихи
О солнце, попугаях и трамваях,
О радуге, воскресшей у реки,
О радостной грозе в начале Мая,

О кавалерах, что крахмалят парики,
Об орденах, про годы боевые,
Про Бога, про невинность, про грехи,
Ну и конечно же о матушке России.

Писать везде, всем бедам вопреки
Остро и чувственно во власти вдохновенья.
В сердца, в их потайные уголки
Прокрадываться тонким изъясненьем.

Порхать от слова к слову вдоль строки,
Мышление почти не напрягая.
Есть способ, как легко писать стихи.
Но я такого способа не знаю.

"Небо вновь меня зовет
Взглядом чистым и бездонным..."
Воскресенье

Гроза началась ночью.
Весь дом уже спал, когда громовые раскаты обрушились на хрупкие стены. Мир, погружённый в чернильную тьму, возвращался с каждой новой вспышкой, замирая на сетчатке мёртвыми чёрно-белыми фотографиями. За дребезжащими стёклами бушевал Всевышний.
Тор, Перун, Зевс... Его называли множеством имён. Ему молились и поклонялись. Его страшились и проклинали. И сегодня он решил уничтожить сущее.
Молния ударила совсем близко. Свет влетел в комнаты и полоснул по глазам безжизненной реальностью, растворённой в черноте вселенной. Заверещал дверной звонок, и не успел я досчитать до двух, как на ветхие стены навалился грохот.
Колоссальная сила! Энергия, которой хватило бы на целый город. Звук, которого хватило бы на сотню космических ракет. Зловещая музыка мироздания.
Чёрно-белый мир, возникший в чудовищной вспышке, мерк перед глазами. Таял в темноте. Дрожание угасало, оставляя чувство пустоты. Реальность без грома и молнии походила на смерть. Тишина. Неподвижность. Мрак.
Грохот! Землетрясение! Вспышка!
Нет. Всё было не так. В ином порядке. Наоборот.

Солнечный день. Земля мелко колеблется. Тусклый ветер прохлопывает одежду.
Золотистая борода - ореолом вокруг улыбки; пшеничного цвета волосы, как всегда, растрёпаны. Сам он - весь воплощение жизни и силы. Стоит, уперев руки в бока, и смотрит на меня голубыми, как небо, глазами.
Опять притащил куда-то! И зачем я только попёрся за ним? Не могу отказать. Умеет уговаривать чёрт.
- Идём-идём, - окликает меня и широким шагом устремляется вверх по склону.
Наш путь пролегает меж разрушенных зданий. Неясные серые постройки из кирпича и бетона. Здесь - выбита дверь, и виднеются скучные внутренности, там - обвалилась крыша, и солнце без труда иссушает пол.
По кругу забор из панцирной сетки, над которой висит истлевшая ржавая "колючка". За ней - угасающий мир, облатанный тоскливыми пятнами буро-зелёной травы. Дальше - горы; синие, почти чёрные; прикрытые матово-белыми снежными шапками. Горы - последняя граница. За горами нет ничего. Фокус вселенной сошёлся на нас. Центром мира стал холм, и мы уже подходим к его вершине.
- Ну как? - залихватски смеётся, подпрыгивает от счастья и разводит руки в стороны, будто собирается объять все неказистые построечки разом, - Посмотри! Посмотри!
В синее небо упираются ослепительные стойки ветряков. Многие из них давно развалились. Лопасти хрустят и крошатся под ногами. Алюминий? Пластик? Пытаюсь потрогать одну из них, но истлевшая поверхность трескается в пальцах, рассыпается на осколки, ветер обращает её в пыль.
- Целый город! - хохочет он, и я улыбаюсь его чистому смеху. Дитя, честное слово.
- Целый город питался от этой станции! Всего один холм, а какая моща!
Я скептически осматриваю разрушенные здания, пересчитываю уцелевшие ветряки:
- Так уж и город... Скорее посёлок. Деревушка...
- Пусть так! - его синие глаза светятся восторгом, - Пусть посёлок, деревня, но разве это не чудо? Они сумели! Они научились превращать ветер в электричество. Они почти сравнялись богам!
- Так уж и богам... - отмахиваюсь я.
- А ты не знаешь? - он хитро смотрит и гладит бороду, - Только представь: миллионы лет назад, когда земля была ещё безжизненной пустыней, а в воде и воздухе плавали лишь газы и соли, электрические разряды вскипятили первичный бульон. Молнии били ежеминутно, ежесекундно. И так мёртвая материя стала живой. О! Этой силой можно создать новую жизнь. Можно усовершенствовать старую. Можно изменить и направить эволюцию так, как тебе будет угодно. Заполучи её и станешь богом...
Он снова увлёкся. Говорит без умолку. Любопытный, прямой. Вот, что восхищает в нём. По-детски наивен, и верит каждому слову; но в то же время готов проверить всё лично. Сила и жажда жизни...
Жажда жизни... Вот, чего у них не было.
- Пойдём отсюда, - я разворачиваюсь и спускаюсь вниз. Он недоумённо смотрит мне вслед. Потом спохватывается и кричит в спину:
- Да ладно! Тут так здорово!
Но я не оборачиваюсь, и продолжаю идти.

Ослепительная вспышка. Не успел сосчитать до двух, а стены уже трясутся от грохота. Темнота проглатывает, душит, стискивает грудь.
Что за тварь сидит на мне?
Я попытался скинуть создание тьмы, но холодные пальцы лишь крепче сжались на горле. "Кто ты?" - протолкнул я сквозь связки. Мерзкая тварь осклабилась. В молчаливой вселенной она была хозяином и господином. Маленькое, как у ребёнка, чёрное тельце. Скользкое и холодное. Почти ледяное. Жуткая улыбка, акульи зубы в два ряда. Ни глаз, ни носа, ни ушей. Ей незачем видеть, незачем слышать, незачем чувствовать запах. Её мир - это тьма и хаос пустоты.
Умирая в железной хватке, задыхаясь,

Томится на сковороде
Кус в собственном соку,
Приправлен перцем и лучком,
посолен не боясь.
Ну что за дивный аромат!
Терпеть уж не могу.
Такое мясо ел бы я
Сырым, не подавясь.

Хочу поделиться с тобой охренительнейшим аниме. Чтобы описать впечатления от просмотра только первых четырех серий, у меня не хватит слов. Трудно представить, что же будет дальше. Каждая серия заканчивается в момент кульминации, отчего сразу хочется посмотреть ещё одну. Следующая успевает отыграть развязку, внутреннюю завязку, и вновь развязку и кульминацию. Это поэзия! Поэзия формы. Красочная картинка, живые герои, невероятный сюжет, продуманный до мелочей сеттинг. И дичайшим, ярчайшим штрихом над всем этим простой и незамысловатый вопрос: кто они такие, и какого хрена им надо?

Атака титанов / Shingeki no Kyojin

https://yummyanime.club/catalog/item/vtorzhenie-gigantov

Ну вот мы и встретились!

Осатанелая от сана,дождями отхлестав зарю,
 Кричала мокрая "Осанна" небесноглазому царю.

 Оборваны венки обманом, полюдье ветра по лесам,
И скрыты голоса туманом теперь по утренним часам.

И на полночном небосклоне лишь Деве место и Весам.

Очень хорошие стихи в классическом исполнении http://www.stihi.ru/avtor/grossman1

Лысеют горы.
Лысеют люди.
Лысеет мир.

Седеют горы.
Седеют люди.
Седеет мир.

Стареют горы.
Стареют люди.
Стареет мир

Скудеют горы.
Скудеют люди.
Скудеет мир.

Стараюсь не читать книги подобного рода. Пару раз в книжном магазине пролистывал книжки Татьяны Устименко, иногда натыкался на куски её творчества в интернете, даже видел, как люди копипастили особенно понравившиеся наборы слов, дескать "цитирую". Но желание прочесть хоть что-нибудь "из Устименко" не возникало никогда. Тем более я не стал бы тратить деньги на бумажный вариант.
Но тут на обложке стояло имя Ольги Вольской, а так как я неплохо знаком с её прозой и стихами, я не мог пройти мимо и купил сеё творение. В том числе и чтобы поддержать молодого автора.

На воротах в Рай висела табличка: "Здесь нет места богу". Давид зашёл и огляделся. Рай был огромен. Поля уходили далеко за горизонт, всюду гуляли ангелы и люди. Дети бегали и смеялись, солнце светило где-то в вышине и ласковым и нежным был его свет. Учёные и философы возлежали на низких скамьях. Они делились друг с другом мудростью и знаниями без конца и без края. Поэты и музыканты пели дивные песни, художники писали чудесные картины. Великие статуи появлялись под пальцами скульпторов. Рай был таким, каким его представлял Давид: вечно вкушай блаженство.
Вино черпали прямо из рек, с деревьев срывали чудесные плоды, цветы наполняли воздух пьянящими ароматами. Вечно вкушай.
Давид подошёл к одному из учёных. Седой старик с огромной плешью на макушке смеясь объяснял коллегам глупость и нелепость теории струн. Давид дождался, когда старик прервётся, и спросил:
-Там на воротах написано "Здесь нет места богу". Что это значит?
В глазах учёного заиграли лукавые искры:
-Мы за пределами, а значит можем познать всё.
Большего Давид от них не добился. Учёные вновь заговорили о науке и о том, как грубо она ошибалась насчёт структуры Вселенной.
Давид прошёл немного вперёд и задал свой вопрос художнику.
-Разве тебе не ясно? - с удивлением воззрился художник.
-Нет, - покачал головой Давид.
-Но как? Ведь всё просто! Оглянись вокруг.
Давид оглянулся. Рай излучал веселье и счастье. Мимо пробегали дети, и Давид ухватил самого весёлого и счастливого из них:
-Скажи, - попросил он у ребёнка, - почему на воротах Рая написано "Здесь нет места богу"?
-Ну ты и дурак, - дитя заливисто рассмеялось, - Что ему тут делать!
Давид не успел спросить ещё: детей и след простыл.
Все знали, почему в Раю нет места богу, но Давиду это знание почему-то не открывалось. И тут среди белоснежных одеяний, среди сияющих фигур ангелов Давид увидел широко шагающего священника в чёрной, как смоль, рясе. Давид стремглав помчался к нему:
-Отец! Отец, скажи, почему на воротах Рая висит эта странная табличка?
Священник густо захохотал:
-К чему теперь нам читать молитвы? Мы уже в Раю! - и пошёл дальше.
Давид не мог поверить своим ушам. Священник отрёкся от бога???
В ужасе от непонимания Давид побрёл по шелковистой траве и рухнул под ствол разлапистого дуба. Сладкие яблоки срывались и падали подле Давида. Почти сразу они расплавлялись в янтарный мёд и просачивались в землю.
К Давиду подошёл ангел.
-Ты печален, брат мой, - то ли спросил, то ли кивнул, ангел, и слова его звучали, как музыка.
-Я не понимаю, - горестно вскричал Давид, - Почему на воротах в Рай висит эта богохульная табличка?!!
Ангел снисходительно улыбнулся:
-Брат мой, но ведь все, кого ты спрашивал, уже ответили на твой вопрос? - и снова эта непонятная интонация. Ангел будто бы вопрошал и в то же время слова его звучали, как утверждение.
-Они ничего не сказали. Всё, что они говорили, - ересь, или ерунда, - Давид обречённо вздохнул.
-Что ж, - вновь улыбнулся ангел, - значит пришло время самому ответить на свой вопрос?
Давид так и не понял, дал ли ангел ему совет, или просто посмеялся над ним, но решил попытать счастья и начал думать.
Он думал долго. Наверное целую вечность. И вдруг лицо его озарилось улыбкой, и Давид закричал:
-Я понял! Я понял! Я - человек!..
В душе его не осталось места для сомнений, он подхватил яблоко и выпил его сладкий нектар, а после бросился в пляс с детьми, учёными и художниками. Давид плясал, веселился и радовался. Он наконец-то был счастлив.

Есть стихи, которые мы понимаем.
Есть стихи, которые мы чувствуем.
Вот птицы летят победной стаей.
Вот падают в траву с отчаянным хрустом.

Есть люди, которых мы давно знаем.
Есть люди, которых нам посчастливилось забыть.
Мы не ценим тех, кто нас понимает,
И тех, кто нас способен любить.

Мы, как стихи, требуем, чтобы нас почувствовали
Каждой клеточкой, каждой порой.
Мы полагаем себя высшим проявлением искусства,
Не требующего осмысления и спора.

Так замыкаемся в себе и эгоизме собственном:
Кроме наших желаний ничто не имеет цены.
Так превращаемся в куклы, в марионетки сонные;
Мы глупы, невежественны, и в себя влюблены.

И это продолжается, пока жизнь не заставит
Переломиться пополам от страха и грусти.
Нет, мы совершенно стихов не понимаем.
Нет, мы совсем ничего не чувствуем.

задавливание бесов

Ненавижу весёлых людей,
Их беспечно-счастливые лица
В тот момент, когда хочется спиться.
Да, я - мразь, мизантроп и злодей.

Постоянно теряю баланс
Между страстью, влеченьем, любовью.
И не смыть заблуждения кровью,
Не исправить ошибочных фраз.

А в груди бедам всем вопреки
В сгустке рёбер и полостей разных
Пустота наполняется красным
И стучит до мигрени в виски.

Так зачем заблужденья опять?
Для чего боль, ошибки, страданья?
Чтобы к Богу идти с покаяньем,
За спасенье молитвы читать?

Прав старик. Он давно говорил:
Мир убог, неудачен, уродлив,
И здесь счастлив лишь тот, кто не помнит,
Сколько зла за свой век сотворил.

От того: только на интерес
Я играю в ущерб интересам.
И старюсь дружить с каждым бесом,
Чтоб однажды взлететь до небес.

Босиком

Ходите чаще босиком
По снегу и траве,
Чтоб было просто и легко
В душе и голове.

Смотрите чаще в небосвод
На звёзды и Луну.
Сквозь какофонию хлопот
Ловите тишину.

Бывайте чаще меж людей.
Зря не роняйте слов.
Однажды отпертых дверей
не запирайте вновь.

Любите чаще - но всерьёз,
Со страстью - но не вспех.
Цените горечь чистых слёз
И первозданный смех.

И всех прощайте дураков.
Обиды - лишний хлам.
Без них гуляйте босиком
по травам и снегам.

Экспромт о борьбе за любовь

"Бороться будешь за неё?" -

Спросил меня мой друг.

А я ответил:

-Ты о чём?

Да и с чего бы вдруг?

С болезнью борются врачи,

Пожарники - с огнём.

С врагом сражается солдат

В ночи и светлым днём.

Рабочий с голодом в войне,

С дурачеством - дурак.

А с чем бороться, скажешь, мне?

Я не пойму никак.

Ну, с кем бороться мне, скажи?

С чем просишь воевать?

Ради чего, пока я жив,

Я жилы должен рвать?"

"Ради любви..."

-Отлично, друг.

Ты отдохни пока.

Враги мерещатся вокруг?

Ты пьян наверняка.

"Ради любви" ну что за бред?

Причем же здесь война?