После прогулки по Фёдоровскому городку и осмотру Фёдоровского Государева собора в г.Пушкине ( здесь ) мы отправились на Пулковские высоты. Пулковские высоты - это цепь холмов высотой до 73 м, представляющих собой ледниковые наволоки. А на самом возвышенном месте, на вершине северного холма, в окружении парка расположена Пулковская обсерватория.
На улице тепло, в квартире открыты окна, и все звуки внешнего мира слышатся в полной мере. Если закрыть глаза, то кажется, что стоишь во дворе, среди людей, машин, щебечущих пичужек.
Кажется, должно стать страшно. Как это так: все они у меня в квартире, или это я с квартирой к ним всем переехал. Но опущенные веки создают ту преграду, которая не даёт просочиться страху, но даёт это удивительное ощущение единения. С двором, улицей, всем городом...
Слушай дальше, глубже, тоньше... душу Города. Ты - в ней, она - в тебе. Вот в чём смысл. Незримые Нити, сплетающиеся в сложный узор. Они вокруг тебя, они пронзают тебя, но не ранят, а дают Силы.
Я обещал себе больше не считать дни. В этот раз вообще бессмысленно. Только внутри, глубоко-глубоко что-то всё равно отбивает ритм.
Тебя нет. Однажды я сказал, что никогда и не было. Неправда. Даже если я сам тебя придумал.
"Всё правда. Всё, что кто-то когда-то придумал, правда"(с)
Даже если ты ушла. Даже если Ушла. Ведь никто и ничто не исчезает бесследно и навсегда. Знаю, хоть и не всегда верю.
Сегодня полная Луна. Белая-белая, она смотрит в моё окно. А мне мерещится, что временами её прикрывают не перья облаков, а ветви деревьев в лесу.
Помнишь?
Шелест листьев в темноте, мягкая трава под лапами и мы, Свободные.
Мы бежали по лунной дорожке... а сейчас я задыхаюсь, когда гляжу на Неё. Впрочем, даже не надо поднимать взгляда, я чую Луну слишком хорошо.
Она светит одиночкам, ведёт их за руку. Но только тех, кто по-настоящему Свободен.
А я... узник собственной глупой Мечты.
[показать]
Михайловский замок [700x467]
Недолгое пребывание Мальтийского ордена в России сопровождалось передачей рыцарям ряда зданий в Санкт-Петербурге и его окрестностях. Иоаннитам отдали церковь Рождества Иоанна Предтечи, выстроенную архитектором Ю. Фельтеном на Каменном острове: в ней кавалеры Ордена принимали присягу, на церковном кладбище хоронили мальтийских рыцарей. В парадных анфиладах Павловского дворца по проекту архитектора В. Бренны был отделан Кавалерский зал, предназначавшийся для церемоний Ордена. В Гатчине сохранилось лучшее творение архитектора Н. Львова — Приоратский дворец, задуманный как резиденция приора и Капитула мальтийских рыцарей. Были и другие здания и сооружения, но самым известным памятником пребывания Ордена Святого Иоанна Иерусалимского в России стал Михайловский замок— «любимое детище» императора Павла I.
[показать]
Вот днев, который зовётся VinKen.
А это, простите за грубость, \"Пивнушка\",
В которой любой пропустить может кружку,
В дневе, который зовется VinKen.
А это - словестности всякие, фразы,
Которые Эль заменяют, заразы,
Нам в этой, простите за грубость, Пивнушке,
В которой любой пропустить может кружку,
В дневе, который зовется VinKen.
А это вот мы - основатели сами!
Которые пишут сюда временами,
Строчат и строчат и словечки и фразы,
Которые Эль заменяют, заразы,
В этой, простите за грубость, Пивнушке,
В которой любой пропустить может кружку,
В дневе, который зовется VinKen. [показать]
Это было как бы предисловие...
Ну а теперь к делу! [показать]
Старый Таллин...
Город, где хочется бродить по мощёным узким улочкам, по которым столько веков назад стучали подковы рыцарских лошадей.
Город, где хочется трогать камни,что впитали в себя столько событий.
Город, где вдыхаешь старину и слушаешь время.
Знаменитые архитектурные красоты Петергофа (Петродворца) не нуждаются в особом представлении. Тем интереснее сравнить открывающиеся перед сегодняшним туристом виды на эту старейшую императорскую резиденцию с дошедшими до нас панорамами из прошлых веков.
Известно, что в середине XIX века в связи с «высочайшим повелением» лучшие акварелисты создали целую галерею зарисовок Петергофа. Главное внимание, безусловно, уделялось знаменитым дворцам, таким, как Большой дворец, Монплезир, Эрмитаж. Однако также охотно изображались и только что возведенные постройки, как например, изящная Собственная дача, спроектированная архитектором А. И. Штакеншнейдером.
Виртуозно исполненные акварели, на которых можно разглядеть мельчайшие детали архитектурного убранства, приобрели особенную ценность при восстановлении разрушенных во время Великой Отечественной войны памятников Петергофа. Сегодня же они способны перенести зрителя на полтора века назад, в ту пору, когда этот пышный пригород достиг наивысшего великолепия.
Некоторые из упомянутых акварелей были воспроизведены в конце 1980-х годов в особой серии почтовых карточек, 10 из которых представлены ныне на сайте SpbStarosti.
Раны затягивались, сил хватало уже и на то, чтобы выйти на палубу, но ничего не хотелось.
Спасённый мальчик обычно сидел на кровати, в каюте. Он шарахался от громких и резких звуков, часто плакал и, по-прежнему, не сказал ни слова. Единственное, чего удалось добиться хозяину корабля, - ребёнок реагировал на своё имя; но объяснять, что случилось два года назад, было всё ещё бесполезно. Команда уже сомневалась, что стоило пускаться в эту авантюру, однако хозяин стоял на своём - Максимилиана надо доставить домой.
Корабль приближался к родным берегам. Штиль, но не хотелось налегать на вёсла, есть время подождать ветра.
Мальчишка впервые вышел на палубу. Он отчасти испуганно, отчасти удивлённо озирался. Хозяин пытался устроить очередное знакомство, но ребёнок прижался к нему, спрятав лицо. Пришлось оставить в покое. От двери каюты мальчик косился на матросов, на море, на мачты. Там он и заметил Грегора, сынишку хозяина корабля.
- Ой! - сам испугался своего голоса, но любопытство пересилило, - Туда хочу!
Команда замерла - что же парнишка будет делать, а тот наконец-то выбрался из своего убежища, переводил взгляд от одного матроса к другому, словно хотел что-то спросить или сказать, но не мог подобрать слова. Первым сдвинулся с места хозяин корабля, кивнул сыну, чтобы тот спускался; и подошёл к спасённому мальчишке.
- Милорд, всё в порядке.
Грегор слез с мачты, подошёл к ним:
- Я очень хорошо знаю корабль, милорд. Могу Вам всё показать.
Максимилиан неуверенно кивнул.
Сегодня встретимся в таверне
И соберя народ вокруг,
Расскажем новые мы бредни,
Повеселя друзей, подруг.
Украсим выпивку мы смехом,
Да, колкость к знати привлечём
И вечер будет вам потехой,
Тепло друзей как отчий дом.
Потом нас выдадут. У стражи
В запасе \"верные друзья\".
Да, только хватятся пропажи-
Таверна будет вновь пуста!
Мы растворимся этой ночью
И разойдёмся по домам,
Но не надолго, между прочим,
Нам утром петь для милых дам.
/Трувор/ [показать]
Первое упоминание о питейных заведениях в Англии относится к 745 году.
Тогда архиепископ Йоркский строго-настрого запретил священникам закусывать, а главное, выпивать в тавернах. Ведь пили они там не что иное, как хмельной эль - напиток, сваренный из ячменя, воды и дрожжей. А куда было деваться?
В те славные годы именно эль был самым популярным утолителем горестей и жажды всех жителей большого острова. Тогдашний эль был сладким и отличался запредельной крепостью, но быстро скисал. Для производства доброго эля требовались недюжинные знания и умения. Поэтому семьи, которые открывали для себя секрет приготовления \"веселого хлеба\", непременно приглашали на кружечку-другую забористого напитка всех друзей и родственников. Гости валили валом, и, в конце концов, было решено брать с каждого небольшую мзду. продолжение...
Ты прижимаешься ко мне. Так нежна, так пластична. Сама удивляешься, что умеешь подобное. Это тоже часть сказки.
Твои губы скользят по моей груди, по шее. Я блаженно улыбаюсь, закрываю глаза и...
Тонкий металлический визг. Его слышу только я, отрешившись от человеческих ощущений. Мой Дар - чувствовать фальшь. Ты сейчас только задумалась над одним делом, а я уже знаю, чем это может закончиться. Хочется отстраниться, но игра должна продолжиться. До утра, до того мига, когда побелеет горизонт. Солнце решит за нас.
Игра, сказка - называй, как хочешь, то, что происходит сейчас. Оно продолжается, просто стало больше возможных жертв. Три.
Всё идёт так, словно не было того визга. Я искренен, как это не показалось бы странным. Мне действительно нравится эта безумная ночь.
Но за несколько минут до рокового времени ты узнаёшь всё, и в тебе просыпается Зверь. Только меня не убить, это не твоя роль.
А дальше я ошибся в своих предсказаниях.
Мне тоже не убить тебя. Не могу. Не хочу.
Ты уходишь, солнце тебя не достанет. Утром портье найдёт только труп "ночной бабочки", залитое кровью бельё и деньги на прикроватном столике - плату за своё молчание. Он будет ждать меня следующей ночью и ещё много ночей. Ты тоже временами станешь прогуливаться мимо отеля. Но...
Я не вернусь.
Я сбрасываю с кресла на пол тяжёлое покрывало, ложусь на него. Кружится голова, тело чуть подрагивает. Сложно сдерживать Силу, которой уже положено во всю бесноваться. Но это напугает тебя.
Оглядываешься на меня. Кровь жертвы на твоём лице. Прищуриваюсь, ухмыляюсь.
- Иди ко мне.
Но ты отрицательно мотаешь головой, отворачиваешься.
Я поднимаюсь, вливаю в рот жертвы оставшееся в бокале "вино" - это поможет ей ещё некоторое время жить, беру тебя за плечи. Ты пытаешься вырваться. Не выйдет.
Мы падаем на покрывало. Смотришь на меня гневно.
- Потом разрешу ещё, - почти беззвучно, но ты поймёшь.
Твои глаза светятся так, как я ещё ни у кого не видел. Мне нравится, но это может быть опасным.
Прижимаю тебя к себе, откидываю с шеи волосы, касаюсь - пока только губами. Вздрагиваешь - снова страх, что я сделаю с тобой тоже, что с нашей жертвой. Нет, я не потому привёл тебя сюда. Не буду тебе это объяснять. Не время.
Губы скользят по твоей шее. Успокаиваешься. Ловлю момент, чтобы укусить.
Гневно рычишь, а мне смешно.
Не отпускаю.
Тебе ведь нравится?
Постепенно стихаешь.
Уже довольна.
Отпускаю тебя и отстраняюсь. Интересно, что ты будешь делать.
Люди часто называют сказкой то, чего не понимают. Но ты всё скоро узнаешь. Сейчас я не думаю, насколько это понравится тебе. Ты не сможешь воспротивиться.
Меня захлёстывает та Сила, что дремлет во мне днём.
Я распахиваю дверь ванной, выволакиваю оттуда деваху. Ты не видишь - увлечена игрой света, которая кажется тебе, не зависящей от тебя самой. Я припадаю губами к руке жертвы. Да, девчонка, подобранная на улице, всего лишь моя очередная игрушка. Как все, кого привожу сюда. Кроме тебя.
Девчонка вздрагивает, почти взвизгивает, но замолкает, поймав мой взгляд. Мои зубы впиваются в её запястье. Становится легче. "Вино" в бокале не сравнится со вкусом живой крови.
Я с силой отталкиваю жертву на пол. У неё нет сил удержаться. Набрасываюсь, впиваясь зубами в шею. Вот тут ты замечаешь происходящее. От тебя исходит волна страха и любопытства. Даже не знаю, что сильнее.
Маню тебя взглядом. Ты дрожишь, кажется, сильнее, чем наша жертва. Наша - потому что всё равно попробуешь её крови, не сможешь отказаться.
Ты спускаешься с кровати, садишься рядом, смотришь на девушку. Рука тянется смахнуть с её лица прядь спутанных волос, затем пальцы касаются щеки.
- Хочешь её?
Ты киваешь, но я всё ещё чувствую твой страх.
- Это просто.
Я снова вонзаю зубы в запястье жертвы, но наблюдаю за тобой. Смотришь на шею девушки. Я подозревал, что тебе захочется именно так. Слишком соблазнительно.
- Смелее.
Жертва давно не сопротивляется, ещё смотрит затравленным зверьком, но сознание скоро угаснет.
Ты наклоняешься и робко кусаешь её шею. У тебя ещё нет сил прокусить кожу. Чуть отстраняю тебя, наклоняюсь сам. Деваха вяло шевельнулась. Ухмыляюсь, прижимаю её к себе и поднимаю, бросаю на кровать.
- Она твоя.
Ты в растерянности. Но вот снова прикасаешься губами к шее жертвы, слизываешь кровь. Ты ещё не знаешь, что твои глаза начинают бешенно светиться. Это вынуждает меня снова успокаивать свою страсть бокалом "вина". Иначе развлечения закончатся слишком быстро.
Всем привет!
Сегодня мы с Вами отправляемся в Кладбищенский костёл Всех Святых, отделанный человеческими черепами и костями. На украшение часовни ушло около 40 000 (!) человеческих скелетов...
... Отвожу волосы с твоего лица.
Мои глаза светятся в темноте. Ты давно это знаешь, но сейчас тебе неловко от этого. Ты ведь понимаешь, что я прекрасно вижу твоё обнажённое тело. А ещё ты постоянно вспоминаешь про деваху, спрятанную в ванной. Нет, ей выходить не время.
Я чуть отстраняюсь от тебя, и ты откидываешься на моих руках. Соблазнительный изгиб тела. Моё дыхание становится тяжелее, но пока сдерживаюсь, чтобы не наброситься на тебя.
Я задумал многое на этот вечер.
Ты ведь хочешь узнать всё?
Короткие поцелуи по твоей шее и груди. Дрожишь ощутимее. Нервно сглатываю. Не могу удержаться, и мои губы просто впиваются в твоё тело. Вздрагиваешь, но тут же расслабляешься. Твои руки на моих плечах, ты пытаешься притянуть меня к себе.
Погоди.
Скольжу лёгкими поцелуями всё ниже. Вдруг замираю, поднимаюсь, чуть толкаю тебя на кровать. Теперь просто молча выжидающе смотрю на тебя, а ты - на меня.
Кто не выдержит первым?
Я себе сейчас напоминаю гончую, уже взявшую след, но не спушенную с поводка. Моё дыхание хорошо слышно в тишине. Облизываю пересохшие губы. Сорвался - ухватил бокал, отхлебнул вина, и тут же приникаю к твоим губам. Чуть вязкая струйка сползает по подбородку. Ты уже не дрожишь, тебе интересно. Ты прислушиваешься к каждому, даже самому тонкому ощущению. Звук тишины, запах воздуха. Тебе начинает казаться, что всё в комнате чуть поблёскивает.
Я снова отстраняюсь от тебя, наблюдаю.
Тебя волнуют только странные отсветы на всех предметах, словно не замечаешь меня; но вот поворачиваешься ко мне. Твои первые слова за всё время, проведённое в этой комнате. Почти шёпотом.
- Что это?
- Помнишь, я обещал тебе сказку? Это она.
... Тебе ведь нравится запах?
Не отвечай. Я вижу, как чуть дрогнули в улыбке губы, как немного прикрылись глаза. Удовольствие.
Ты касаешься губами края бокала. Я прижимаю тебя к себе, касаюсь своей щекой твоей.
Ты чуть вздрагиваешь от неожиданности, отрываешься от вина. На твоих губах пурпурная капелька. Я касаюсь её языком, легко, на секунду, и беру свой бокал.
- За что ты хочешь выпить?
Впрочем, в Париже может быть только один тост, банальный и прекрасный: "За любовь!"
Тебе нравится вкус? Правда, необычный?
Чуть позже я расскажу тебе, как делают такое вино.
Твой бокал накренился, и капля летит вниз. К счастью, я успел подхватить её. Пятно, так похожее на кровь, на моих пальцах. Я касаюсь ими твоих губ. Словно жест "Молчи!" Тут действительно не нужны слова. Только поцелуй. Один, но долгий и жаркий.
Небрежно отставляю бокалы - они пригодятся позже - и обнимаю тебя, пальцы скользят по твоей спине, чуть массируя. А теперь мне хочется медленно расстёгивать мудрёную застёжку твоего платья.
Вспоминаю твоё смущённое лицо, когда я привёл тебя в один из самых дорогих магазинов города, и твои сияющие глаза, когда мы из него выходили. Твоя старая одежда так и осталась в примерочной. Её долго не выбросят, там принято заботиться о своей клиентуре. Но мы не вернёмся. К чему те тряпки?
Ты позволишь? - Касаюсь пальцами застёжки.
Ты чуть дрожишь от нетерпения. Мне это нравится.
Не хочу смотреть, что делают мои пальцы. Ловлю твои губы своими, прикрываю глаза.
В воздухе пахнет вином. Им пахнут наши губы, наши пальцы. Всё в этой комнате. Аромат дурманит.
Платье скользит с твоих плеч. Я приникаю губами к твоему плечу, потом осторожно тяну платье вниз зубами. Теперь оно едва держится на бёдрах.
Снимешь его сама?
Хочется, чтобы ты встала. Хочется любоваться на твою фигуру.
Ты смотришь на меня, чуть краснея. Знаю, нужно выключить свет. Протягиваю руку к выключателю. Остался только ночник да туслый фонарь, который едва заметен через тёмные, полупрозрачные шторы.
Теперь снимешь?
Ты поднимаешься, и платье падает. Мы оба замираем и смотрим друг на друга.
- Иди сюда, - протягиваю тебе руку, усаживаю на колени...
Над Сеной поднимается туман.
Хочешь, мы останемся в сквере у Notre Dame?
А Place Saint-Pierre утопает в огнях тех крошечных заведений, где для посетителей всего пара столиков.
Хочешь туда?
18-ый округ, проклятый Богом и им же возвышенный. Узкие улочки Монмартра и белые стены Sacre Coeur.
Мы идём по улице, тесно обнявшись, но какая-то девица всё равно беззастенчиво предлагает свои услуги. Ей лет двадцать, не больше. Лицо размалёвано совершенно бездарно. Непременно лично смою с неё всю краску. Да, и одеть бы её не в жёлтое, а в красное.
Мы ведь возьмём её с собой?
Куда мы идём?
В один из тех маленьких отелей на склоне.
Мы откроем дверь сами, потому что портье тут банально лень оторваться от собственного кресла. Он лениво бросает на стойку ключи. "36" на ярлычке.
Лифт как обычно не работает - можно не жаловаться. Мы идём на последний этаж, в самый конец коридора. Ключ нервно дёргается в замке, дверь открывается с трудом. Да, я давно тут не был. В последний раз... а неважно!
Я впихиваю в комнату девицу, а тебя вношу на руках и опускаю на кровать.
- Подожди, - одними губами, и волоку девицу в ванную.
Отбивается, но вяло - слишком хочется получить деньги. Она знает, что я дам много. Подружки небось рассказывали. Те, которым удалось выбраться отсюда.
Почему я так говорю?
Узнаешь. А может, и нет. Обстоятельства покажут.
Я смываю с девчонки так называемую косметику, рывком лишаю жёлтого платья. Она дрожит.
Привлекаю её к себе, смотрю глаза в глаза. Замирает.
- Одень это, - кидаю ей красный пеньюар, - Стой здесь, пока не позову.
Быстро кивает.
Я выхожу к тебе. Ты всё ещё лежишь на кровати. Простыни тут довольно грубые, так что я просил заменить. Серебристый шёлк. Он же на валике.
Ты ведь знаешь, что тут не принято использовать подушки?
Говорят, для здоровья вредно спать на мягком. Поэтому жёсткий валик под шею.
На тумбочке бутылка красного вина. Я разливаю его по бокалам. В комнате клубится аромат трав. Это особый рецепт. Такое вино не продаётся даже в самых дорогих магазинах.
Протягиваю тебе бокал...