[показать]
Любовь человека к чаю известна давно, благодаря культуре востока процесс употребления этого напитка перерос в особый ритуал, и это не удивительно, так как многие сорта чая оказывают благоприятное действие на весь организм. Многие сорта чая, например, чай пуэр можно применять в лекарственных целях.

Данный чай благодаря своим микроэлементам и витаминам очень хорошо помогает избавиться от похмелья. В продаже есть два вида чая россыпью и чай пуэр прессованный, который по своим свойствам ничем не отличается от первого. Хороший качественный чай поможет сохранить молодость и красоту организма, самое главное это соблюдать процесс заваривания чая, и никогда не пить чай, который был заварен несколько часов назад.

[203x248]
Для многих из нас салон красоты не просто место, где можно привести себя в порядок, это место в котором можно отдохнуть душой, поговорить на самые различные темы, поделиться своими горестями и радостями.

В настоящем салоне красоты работают профессионалы, которые всегда готовы оказать не только услуги по маникюру или сделать стрижку, но и выслушать, посоветовать и быть может посочувствовать.Салон красоты Отрадное является как раз именно таким местом, где можно получить удовольствие от всех процедур и отдохнуть душой. Данный салон предлагает большой спектр услуг, в нем есть несколько видов бань, которые оздоровят организм, а внутренний мир наполнят спокойствием.

Многие из нас с детства мечтают о волшебной палочке, с помощью которой можно будет освободить себя от многих повседневных хлопот. Конечно, развитие технологий ещё не создало волшебную палочку, но за то у нас всех есть возможность сделать свой дом волшебным, как в сказке.

Это стало возможным благодаря системе умный дом, которая выполняет массу полезных функций. В зависимости от ваших настроек, данная система будет поддерживать приемлемую температуру в вашем доме, вовремя включая кондиционер, открывать окна для проветривания или наоборот включать отопление. Система будет сама следить за безопасностью и сообщать вам о всех подозрительных случаях. Даже если Вас нет дома, с помощью удаленного доступа можно имитировать присутствие в доме, тем самым обеспечить сохранность своего имущества. Конечно, всех возможностей данной системы перечесть невозможно, но можно сказать одно, что система умный дом превратит ваше жилье в волшебный замок.

[286x176]
Вот и начался учебный год, многие дети пошли в школу и детские сады. С приходом учебного года все родители задаются вопросом, как защитить детей от вирусных инфекций, которые особенно часто проявляются в осенний период. На сегодняшний день укрепление иммунитета важная и очень сложная задача. Для того чтобы ребенок мог противостоять инфекциям родители используют самые различные методы, от закаливания до постоянной профилактики специальными биодобавками и лекарственными препаратами.

Благодаря развитию современной фармацевтики защитить детей от самых распространенных лор - заболеваний можно с помощью Рибомунила, который специально создан для профилактики заболевания ЛОР-органов, основан данный препарат на рибосомах, которые при попадании в организм стимулируют защитную реакцию, тем самым приобретается иммунитет ко всем распространенным заболеваниям. Благодаря своему сбалансированному составу данный препарат можно принимать детям от 6 месяцев, поэтому если ваш ребенок впервые пошел в детский сад или школу, вы можете с помощью данного препарата защитить его от привычных инфекций.

Большинство марок автомобилей и компании - производители этих авто имеют очень интересную историю. В основном эти известные марки создавались давно и компании пройдя от истоков смогли добиться удивительных результатов в сборке и дизайне машин. Конечно, к таким маркам автомобилей нельзя отнести корейские или китайские авто, так как в основном это плагиат чужих идей и наработанного годами опыта.

Но, из всего спектра известных марок автомобилей особенно выделяются авто марки Aston Martin, почему спросите Вы, а именно потому, что автомобили выпущенные под этой маркой, так и не узнали с момента создания, что такое конвейер и штамповка. Каждая машина данной марки уникальна и непохожа на все остальные, так как все их собирают исключительно в ручную. И чтобы владелец знал, кому он обязан за свой авто в каждом автомобиле существует специальная табличка с именем сборщика. Правильнее, было бы назвать даже не сборщика, а художника и автора произведения, потому что каждая машина собираемая в ручную имеет свои ни на кого не похожие отличия.

1.
[700x332]

2.
[700x412]

3.
[700x452] Читать далее...

Ох уж эти дизайнеры, думают они, и придумывают порой очень интересные вещи, которым сложно найти применение в повседневной жизни, хотя оригинально. Представила я себя, прихожу на работу на пальце перстень в виде рюмки, да еще налить себе предложу, шутка конечно. Но девушку с ремешком на запястье со встроенным бокалом вообще страшно даже вообразить. Вот, консерватор я такой неуклюжий, ничего в дизайнерской мысли положительного применительно к себе не вижу. А вообще осень началась и как-то сразу прохладой повеяло, особенно ночью свежо так, у природы плохой погоды нет, посему спасибо ей огромное, что хоть снег гне идет в начале сентября.

1.
[600x273]

2.
[600x550]
Читать далее...

Они стояли в тени глухого забора, и Аннушку совсем не пугали темнота и глухота, она бессознательно тянулась к нему, вставая на цыпочки, да и руки ее были слишком слабы, чтоб оттолкнуть его. Потом голова ее стала проясняться и, может, только затем, чтобы что-то оставить про запас, чтобы повторились новые поцелуи, Аннушка высвободилась, глядела, учащенно дыша, в его полузакрытые глаза, разгадывая, понял ли он, что у нее было это в первый раз,— может быть, она и не хотела, чтобы он понял.
Она снова, с хрипотцой от волнения, рассмеялась, вспомнив свои недавние терзания, и, подивившись их никчемности перед тем, что теперь появилось у нее, и опять-таки, чтобы это длилось и длилось, она снова взяла его за руку, и они пошли на звук оркестрика, звавшего их в пыльные темные улицы, к глухим кирпичным домам и заборам казарм.
Они остановились перед живой человеческой стеной, двигавшейся в темноте; и казармы, и весь город были темны от светомаскировки, но это уже не тяготило Аннушку, напротив, ее успокоительно баюкало сознание, что она — подумать только! — целовалась...
Только однажды, когда из огромного звездного зарева стремительно упала, прожгла темноту и тут же сгорела звезда, что-то дрогнуло в ней и возник бледный, неясный облик лица —не то Сашиного, не то умершего мальчика, но когда Борис спросил, что с ней, она снова все переломила в себе и потянулась к нему улыбающимися глазами.
Постепенно они привыкли к темноте, и это было похоже на пробуждение, когда она увидела себя и Бориса среди парочек и группок девчат и военных, приглушенно разговаривающих, в черной ночи ходили и замирали красные глазки папирос, вспыхивали спички, на секунду освещая улыбающиеся губы, криво зажатые папироски, потаенно мерцающие женские глаза.
ШШШШЯШШШ

***

Оркестр не играл, только флейта в непроницаемой темноте пробовала верно пробежать какой-то мотив: душновато пахло сапожной смазкой, прошедшей санобработку одеждой, как бы вынесенной наружу казармой. В другое время Аннушка сгорела бы от стыда и брезгливости, но то был мир, из которого к ней пришел Борис, и это ее уже к чему-то обязывало.
— Ты не куришь?
— Нет, а что?
— Мне хочется увидеть твое лицо...
Он обнял ее, щекоча щеку, что-то тихо говорил, но она не могла и не старалась понять что, она была, как в крепости, огороженная его руками от всего, что теснилось и разгорячено дышало вокруг в ожидании музыки.
Наконец оркестрик грянул, плотная масса тел колыхнулась, заходила, и Борис с Аннушкой сами собой начали кружиться, тут же обнаружив и вспомнив, что оба не умеют танцевать; неловкие, сталкивающиеся движения развеселили их, но они все-таки кружились, войдя в конце концов в какой-то ритм, и Аннушка не сразу поняла, почему в осыпанное звездами небо шарящие протянулись снизу из тьмы несколько бледных пучков света и в их, казалось, совсем размытых верхушках засверкала ядовито-белая муха, потом вторая и третья и к ним побежали ажурные красные нити.
Все это было уже знакомо Аннушке, она давно перестала бояться бомбежек, дневных и ночных, скорострельные зенитные пушки стояли на заднем госпитальном дворе и не раз били по немецким самолетам, задыхаясь, как в кашле, и от них уходили к запутавшейся в тенетах света мухе быстрые красные многоточия, но ей стало донельзя обидно, что немецкие самолеты появились именно в ее счастливый вечер. Оркестрик смолк.
— Воздух! Воздух! — кричали во тьме.
Толпа стала редеть, кто-то куда-то бежал, кричали женщины. Аннушка потерялась в сплошной круговерти, пока не почувствовала жесткие пальцы Бориса на своих плечах, он тряс ее, чтоб пробиться к сознанию:
— Мне надо быть в батальоне, Аннушка! Ты слышишь? Нам надо бежать.
Они смотрели в небо: там, конвульсивно извиваясь от огня, штопором шел вниз крошечный, будто игрушечный, самолетик — прожектор сопровождал его падение, пока тот не сгорел, не рассыпался прахом. Аннушка затормошила Бориса:
— Ты видел? Видел?
— Долетался, сволочь... Ну, бежим, бежим.
— Бежим? — почему-то не понимала она.
— Мне надо быть в батальоне.
Он взял ее за руку, и они побежали прямо посреди улицы, чтоб не наткнуться на что-нибудь.
В разных концах города били зенитки, колебля землю, рвались бомбы, небо пропадало в сполохах пожаров. Возмущенные удары ветра взвихрили на улице пыль, понесли в темноту грозовую сушь. Земля просила иной, живой грозы, но иссушенная порохом высь никак не могла собрать влагу, и только редкие крупные капли, будто осколки, упали в пыль, обдали плечи Аннушке и Борису.
[640x425]

Она глядела на него с усмешливой теплинкой, и отец будто впервые заметил здоровую, ровную смуглоту, точеные, но твердые линии дочернего лица — Аннушка ли это! Он понял, что не сможет ничего запретить и внушить и ничего не надо внушать и запрещать, но наущения Марии Федоровны все же тлели в нем неприятными очажками. Аннушка поняла его, наклонилась к отцовскому лицу одновременно виноватыми и успокаивающими глазами.
— Папа, он хороший... Он сразу помягчел.
— Ты уж, Анна, соображай, что делаешь, не рви мне душу... Ну вот куда вы на ночь глядя?
— На танцы.— Она сказала это с мягкой, чуть ли не материнской улыбкой.
— Вот видишь, на танцы... Обязательно надо идти на танцы. А завтра вставать чуть свет...
— Папа...— снова как бы винилась и уговаривала его Аннушка, и
он понял, что надо отвести от души совершенно ненужную ему сейчас заботу.


— Ну, ладно, ладно... Ты же понимаешь, мы ведь двое с тобой остались на земле...
Настоящая вина охватила Аннушку — отец тоже, как Саша, ничегошеньки не знает. Она порывисто обняла его.
Вышли из дома втроем, и когда Борис прощался с отцом, ожгли Аннушку полные презрения глаза Горощихи, тяжело поднимавшейся на свое крыльцо после долгой смены в госпитале. Горощиха постояла наверху перед дверью, и у Аннушки горела спина от ее взгляда, она будто даже услышала хриплый горестный вздох, и глаза зажмурила, как от удара хлыстом, когда хлопнула Горощихина дверь.

Начало темнеть, пока они шли на звуки угнездившегося средь глухих окраинных улиц оркестрика, и чем ближе была музыка, тем сильнее Аннушка чувствовала на своей спине след «хлыста» от проклинающих Горошихиных глаз. Она нагнула голову, молчала от какой-то вины — будто предавала сейчас все, что связывало ее с «панками», с детством, с мамой, с отцом, с Сашей, с Антоном. Борис почувствовал что-то, осторожно взял ее ладонь, и тогда весь этот день снова встал в Аннушке большим светом — пропади все пропадом, вот же он рядом, ее Борис, все остальное отломлено и ушло.
Она тихо рассмеялась, раскачивая его руку, с боязливым кокетством заглядывала ему в лицо, скрывая только что пережитое и благодарно ощущая идущий через его руку сильный успокоительный ток, и когда-нибудь, через много лет, к ней, быть может, снова придет запах пыли, сгоревшей листвы, шершавинка крепких мужских скул, властный поиск его губ, кружащиеся в небе звезды...

В Сомали с каждым днем ухудшается состояние жизни населения, катастрофа стала повсеместной, засуха и жара, нашествие эпидемий сделали жизнь невыносимой. Гуманитарная помощь стран мизерная и не в состоянии отвратить гибель тысяч людей.
[700x466]
Читать далее...

Российские ученые разработали само восстанавливающуюся биосферу, которая может находиться на суше или в воде при этом она может быть погружена на небольшую глубину. Эта сфера обеспечит жизнь небольшого города, так что ученые полагают, что это города будущего, которые будут располагаться в пустынях и на водах.
[640x360]
[640x360]
Читать далее...

На реке двое мужиков вырубали лед, чтобы забить им погреба на лето, и кубы речного хрусталя зеленовато, глубин светились, а рядом стояла мохноногая карая лошадь, запряженная в сани, и медленно жевала сено. За рекой по ослепительно белому ровному полю бежали серо-синие тени облаков, ломали овальную форму на склонах дальних балок, выкатывались оттуда и пропадали где-то вдалеке...
Борис замолчал.
— И все? — прошептала Аннушка.
— Да, все. Разве этого мало?
Ему стало неловко оттого, что он забылся, доверился, а его не поняли.
— Нет, нет, я понимаю,— искала его взгляд Аннушка.
Он отводил глаза.
— Я после того чуть не стал художником. Городскую студию окончил, совсем было поступил в училище.
— Вот почему ты так ярко все видишь... Утром про Обь рассказывал. Как она поднимается вверх, к Северу. Я запомнила. И сейчас... А откуда же это?
Она обвела глазами его гимнастерку, ремень и портупею, сильно пахнувшие кожей.
— Значит, тот день на Оби не определил судьбу?
Он помолчал, подумал.
_ Это как понимать судьбу —как цепочку обычных фактов биографи или как образ мыслей —Снова помолчал, видимо решая, продолжать ли.—А «это»-. Тут своя история...
Она ждала, просила глазами, чтоб он продолжал.
— Ты слышала о Матэ Залке? Он в Испании погиб, под Уэской. В Испании он носил имя генерала Лукича. Стихи еще есть о нем у Симонова: «Осколком немецкой гранаты в бою под Уэской сражен». Правда, погиб он не от гранаты. Он ехал в машине на рекогносцировку местности. Человек был горячий, храбрый, близко подъехал к позициям франкистов, артиллерия открыла по нему огонь. Прямое попадание. Шофера убило, Матэ Залка был смертельно ранен. И там погиб мой отец, он был в машине вместе с нашим советским полковником Братовым. Оки были большие друзья. Полковник Братов тоже был ранен, но остался жив. Я все узнал от него.— Он закончил чуть ли не виновато: — Для меня выбор был предопределен.
Издала, из-за деревьев, пропадающих в легких, как перышко, сумерках. стали отчетливо наплывать звуки духовой музыки, бухал, отбивая ритм, барабан — оркестр расквартированного на окраине запасного полка по вечерам играл вальсы на «пятачке» возле своих казарм, исполняя приказ военного начальства, очевидно задавшегося целью скрасить тревожную атмосферу в сущности уже прифронтового города и как-то устроить досуг бойцов — маршевые роты, формируемые полком, шли и шли на фронт.
Как-то Аннушка была в той части города, и если бы у нее спросили, она не могла бы оценить благие намерения гарнизонного начальства: от «пятачка», где смутно колыхалась в темноте толпа, от приглушенного говора с нервными всплесками женского смеха на нее повеяло именно щемящей душу временностью, обреченностью, и она поспешила уйти оттуда. Но в этот тихий сумеречный час будто какой-то голос позвал ее с Борисом, а может быть, еще неловкость того, что они были одни в Аннушкииой девичьей комнатке, гнала их из дома, но когда Борис шутя предложил ей пойти на танцы, она согласилась.
Перед самым их уходом забежал Владимир Афанасьевич — видно, Мария Федоровна успела «вправить мозги» ничего не подозревавшему отцу. Аннушка познакомила его с Борисом, Владимир Афанасьевич смерил лейтенанта отчужденным взглядом, погладил лысину, как бы пряча ее от Бориса, потянул дочь в соседнюю, свою комнатку с устоявшимся от одежды запахом типографской краски и машинного масла.
— Анна! — зашипел он, растерянно вращая глазами.
[700x533]

Бориса Аннушка нашла у себя в «панках» возле крылечка в обществе Марии Федоровны, явно и сильно смущенной, растерянный взгляд которой говорил, что Аннушка как громом ее поразила тем, что лейтенант разыскивает племянницу..
И, видать, не мальчишка — не Саша, не Антон; в роще батальон отправки ждет, а он мозги сушит девчонке.
Аннушке стало жалко Марию Федоровну: той пора было идти на ночное дежурство, она рвалась между госпиталем и племянницей — ужель оставить одну с залетным лейтенантом, отец-то и ночевать не приходит из типографии.
Ах, Мария Федоровна, как внушить тебе, что уже не детское стеклянное солнышко залило девичье сердце. Да ведь и про собственную молодость не грешно бы вспомнить, про чадящие полынным дымом оренбургские степи — время ль было для любви, а любовь все превозмогла...
Был, тих предосенний, завечеревший в низком солнце сад за окном, и Аннушка, стоя рядом с Борисом, испытывая дразнящий страх от присутствия мужчины в своей девичьей комнатке, сказала, что с этими уходящими в лиловый полусумрак деревьями связаны ее радостные и печальные дни, и вот теперь сюда идет война, чтоб все затмить и опоганить.

Он пропустил ее слова о войне, будто не слышал их, и, мечтательно прикрыв глаза, сказал, что в жизни достаточно одного счастливого мгновения, внешне, может быть, ничем не примечательного, чтоб зажечь в тебе чувство, которое останется до конца твоих дней и, собственно, определит судьбу...

Мальчиком он часто болел малярией: болезнь, размеренная и обязательная, приходила к нему через день, и тогда все пропадало в мутном, желтом, как акрихин, мраке, но в тот день у малярии был перерыв», и он, чувствуя во всем теле сладкую слабость отдыха, вышел на берег Оби. А была весна, и уже снежница разлилась по улицам в большие, рябящие на ветру лужи, в них отражались избы и облака, пригревало солнце, и, отводя в сторону пологие ветви, тихо и протяжно дул сырой речной ветер.

Он навевал дремоту, струи теплого воздуха оглаживали лицо, не хотелось двигаться и уходить.
[700x374]

Нина Вильгельмовна нервно вздохнула, отстранила от себя Аннушку, тихо, кротко смотрела ей в глаза.

И пошла, худая, высокая, жалкая.
Аннушка еще раз медленно прочитала письмо... Ничего-то ты не знаешь, Саша, ничего не сказал тебе твой гороскоп, ничего—

Она свернула письмо, легко согнув по складкам, снова получился аккуратный треугольничек. Расшнуровала футболку и спрятала его на груди.
Лишь к концу дня пришло отрезвление, и в какой-то момент Аннушка похолодела от мысли — а вдруг подали состав? Борис погрузился со своим батальоном, уехал, и средь чистого поля с железным грохотом летит теплушка, Борис одиноко стоит в раздвинутой настежь двери... Он просил адрес, а она не дала!

Едва дождалась конца смены, побежала в пристанционную рощу, но еще издали увидела: стан на месте. Напряжение спало, ноги отяжелели, но она заставила себя идти и шла от дерева к дереву, обхватывая стволы,— ладони стянуло налипшей смолой. Почти крадучись ступала она по незримой границе лагеря, выискивая в роящемся скопище людей одного Бориса, пока не встал на пути часовой, совсем молоденький пухлощекий красноармеец.

— Стой, кто идет? — растерянно произнес он, не найдя других слов, кроме уставных, и не зная, что делать со снятой с плеча винтовкой.
— Мне Бориса— Лейтенанта..
От Аниушкиных умоляющих глаз, от бестолковой ситуации, совершенно не предусмотренной уставом караульной службы, боец рассердился, мячики щек стали красными.
— Какого еще Бориса? Фамилия? Какой роты? — спрашивал он.
— Фамилии я не знаю...
Он смерил Аннушку бесконечно презрительным взглядом, с мальчишеской обидой съязвил:

— Все ясно... И фамилию не спросила!
— Коробков, разговорчики на посту! — деланно строгим голосом крикнули часовому, и вольно расположившаяся на траве группка бойцов разразилась веселым хохотком.

— Коробков, действуй по уставу, командуй: «Ложись»!

Как сквозь туман Аннушка увидела глаза часового, просящие, чтоб
уходила ради бога, она поняла, наконец, как унижена в разыгравшейся веселой сценке, и, сгорая от стыда, побежала прочь от лагеря.
[700x525]

Сегодня на меня навалилась невероятная злость, такая зеленая и противная, даже не знаю с чего, просто Штуша кутуша и все тут. Вот позлилась я целые пол дня, даже собиралась пару старых тарелок грохнуть, но влом было убирать потом стекла. Вот так бывает же несанкционированная злость бурлит и все тут) А вот теперь думаю зря злилась, надо было отсыпной день устроить с чипсами еще какой-нибудь гадостью в виде пепси или колы. а теперь уже почти ночь. Всем приятных сновидений)))






и еще

Всех моих друзей поздравляю с праздником! Пусть добро войдет в каждый дом!
[300x413]

[600x591]
Если бы кто-то мог ей изобразить ее же такой, какой она была вчера, Аннушка посмеялась бы над собой: как она могла жить без того, чем владеет сегодня? Все ее. Никому. Ни столечко. Ни полстолечко!

Саша... Какой умница! Будто знал, что у нее за день сегодня.

Аннушка держала в руках сложенное треугольничком письмо — война уже научила обходиться без клея и конвертов, и бумага была серая, шершавая, как шинельное сукно.

Сашино письмо напомнило ей бумажную шапочку-пилотку; в пятом, кажется, классе она с ребятами мастерила такие, а потом белые шапочки, белые блузки, красные галстуки, кулаки над головой: No pasa-гап!

Милый, милый великий звездочет... Пишет, что завтра он пойдет в первый бой и что ребята в отделении, как на подбор, сам черт с такими не страшен, а также и снабжение хорошее — пища, патроны и все прочее, словом, полный порядок. Вот только он обещал ей показать августовское небо, красивые, яркие созвездия — Лебедя, Лиру, Волосы Вероники... Но она и сама может их увидеть, пусть возьмет у мамы его телескоп и карту звездного неба. «...Ты легко найдешь их, это ни с чем не сравнимое зрелище! А нашу с тобой звезду — Звезду Анны — я все-таки открою, ты слышишь? Открою! Когда победим...»
«Открою... Победим...» — слышала Аннушка далекий Сашин голос, потом, вспомнив что-то, счастливо рассмеялась: да ведь она уже нашла свою звезду!

— Хорошее письмо? Я так рада.— Нина Вильгельмовна недоверчиво смотрела на Аннушку, выжидательно щерила зубы.

Неожиданно для себя Аннушка обняла ее, уткнулась в худое плечо, не то смеялась, не то всхлипывала:

— Очень хорошее... Очень хорошее письмо... Вы простите меня. Нина Вильгельмовна.

— Да что же прощать, девочка! Ты напишешь ему?

— Напишу, напишу...

— Он пишет тебе, что идет в бой? Я тоже получила письмо, мне он написал.

— Да, да, и мне написал.

— Он будто рад этому— Мальчик... Все ему видится в романтическом свете.

[700x544]
Но вот теперь, при виде военного лагеря, Аннушке снова пригрезились и медленные перескоки стреноженной лошади в сухом разнотравье, и легкий сизый дымок над таганком, близь и даль соединились, и то безоглядное, детское ощущение счастья, и тихая грусть прощания — они тоже с ней, теперь это ее доля.
Когда расставались с Борисом, забыла, что все на этом может оборваться. Ему не хотелось покидать Аннушку, он нервно поводил плечами, видно, досадовал на незащищенность от чужих глаз, на то, что его ждут: негромкий сдержанно-требовательный голос уже окликнул его. Аннушка почувствовала, как дрожит его рука.
— Вы в курятник лазили, а у меня руки дрожат,— невесело пошутил он.
Потом в нем прорвалось что-то, и голос был глух, разорван волнением:
— Если нас отправят...
Сегодня не должны... но все же, если отправят, я напишу тебе, дай мне свой адрес... Слышишь?
Ты слышишь?

Но Аннушка плохо слышала, что он говорил, она совсем не понимала, почему в его глазах тоска и смятение.
Странное спокойствие владело ею. Она ободряюще улыбалась ему, чтобы и он был спокоен, и почти насильно отпустила его, как отпускают ребенка, чтоб он сам сделал первые шаги, и пошла прочь.

— Аннушка! — позвал он ее.

Она оглянулась, и снова ничто не поколебало ее, и Аннушка никак не могла свести расходящиеся в улыбке губы.
Пришла в госпиталь Нина Вильгельмовна, принесла Аннушке письмо от Саши, и что-то в Аннушке, в ее блаженной улыбке поразило ее.

— Что с тобой, девочка?
— Да ровным счетом ничего! — ответила она, смеясь, почти с вызовом.

Озеро Тонлесап в Камбодже полностью заселено рыбаками, жизнь на воде с младенчества, эти люди не представляют другой жизни, и не хотят. Озеро, вода для них вся жизнь, на воде люди встречаются, создают семьи, рожают детей. Люди счастливы, тем что у них есть, и это удивительно.
[300x200]
[300x200]
[300x200]
Читать далее...

[273x399]
Борис поднял винтовку с вынутым затвором к небу, глядел, прищурившись в ствол — хорошо ли почищен.
И все это было, как безобидная забава, все было осенено высокими тихими соснами; в хвое, путалось солнце, золотой чешуей осыпалось вниз, и тревога, охватившая Бориса и Аннушку возле мертвой водокачки, растворилась в мирной успокоенности утра.
Совсем рядом из сосновой чащи шла к стоянке цепочка бойцов, они тащили охапки непослушно выпиравших сосновых ветвей, Аннушка узнала эти ветви, теперь пришло время им вовсе исчезнуть с лица земли, что же, они уже совсем не были похожи на красивые женские руки...
Увидев Аннушку с Борисом, красноармейцы на минутку остановились, и Аннушка заметила на их лицах понимающие, незлобиво-иронические улыбки, и ей почему-то было это приятно, ее увидели вместе с Борисом.
Бойцы, не оглядываясь, пошли дальше, и в той стороне, куда они пошли, курился легонький дымок над короткой, узкой, под колпачком, трубой, там была полевая кухня, и чувствовалось — весь «табор» живет ожиданием завтрака, и так по-домашнему покоен был привал, вот этот, легкими колечками, смоляно, хвойно пахнущий дымок, чем-то очень дорогой.

Ах да, та давняя, удивительная поездка в мамино село, на ее Украину!
Она с мамой была там все лето, и по сию пору нет-нет да и всплывет, задушит: чисто побеленные хаты, вялые, дурманно дышащие мальвы перед окнами, золотая пыль, поднимаемая мерно текущим по улице стадом коров... Все это жило в Аннушке, брезжило издали, как солнечный зайчик...
Потом было возвращение в город, стоверстное путешествие на крестьянской бричке. Их вез дедушка — его теперь тоже нет уже, он умер вскоре после того, как похоронил дочь, и мамино село ушло от Аннушки навсегда—
Боже, те привалы посреди горячего степу — ив селе, и еще долго после этого у мамы прорывались украинские слова, так ласкавшие, бывало, слух Горощихи—
Дедушка распрягал лошадь, сооружал таганок, разжигал сухое былье, и пока зрел в котелке степной кулеш, Аннушка и мама отходили недалеко, на бережок безвестной речушки, таинственной, будто покинутой людьми, и столько открытий было у Аннушки: и скользящие в серебристом полынке ящерки, и ровные стайки линьков в темной, прозрачной до самого дна, прошитой снизу вверх ужищами кувшинок воде.
Мама стояла на бережку, глядела, глядела в ту сторону, откуда они ехали, будто хотела заглянуть за приподнятый горячими волнами воздуха, будто с чем-то навсегда прощалась, и голос мамы был почти не слышен, сиротлив в огромной степи:
Ой полети, зозуленько, На зopi раненько Там на моей родиноньке Закуй жалабненько
То, о чем говорила песня, не могло затронуть счастливого сердца Аннушки, и она гадала, зачем среди этой тишины, воли мама поет такую грустную песню.

ЖАВОРОНОК, ЖАВОРОНОК, ПРИЛЕТИ


Лишь после поняла Аннушка, что это и было мамино прощание с жизнью, горькая мамина жалоба на свою долю, уже звавшую ее из этого счастливого мира, и Аннушке дорога была память о том дне в ее тоже не богатой радостями судьбе...

В Сочи 4 июня был открыт 22 кинофестиваль Кинотавр это знаменательное событие открыл актер И Охлобыстин, награду получил кинорежиссер Антрей Смрнов, который снял легендарный фильм "Белорусский вокзал"