[240x363]
Журнал "Огонёк", №2 (5211), 16.01.2012
"МНЕ НАДО ЖИТЬ В БЕДНОСТИ"
Ольга Ривкина впервые решилась написать о своей лучшей школьной и институтской подруге — дочери Сталина Светлане Аллилуевой
Светлана Аллилуева — школьница
Фото: РИА НОВОСТИ
Вся галерея 2
Автор этих воспоминаний и дочь Сталина Светлана Аллилуева были школьными подругами. Свою дружбу они пронесли через всю жизнь — письма и телефонные разговоры связывали их до последних дней Светланы. Нежность и восхищение незаурядной личностью остались жить и после ее ухода
Ольга Ривкина
В мае 1942 года наша семья возвратилась из эвакуации в Москву. Здесь я узнала, что для ребят, пропустивших учебный год, открыли экстернаты, где за лето можно было пройти программу пропущенного класса. Вместе с дочкой отчима Леной Езерской мы поступили в такой экстернат. Школа находилась недалеко от нашего дома — это была так называемая 25-я образцовая, где учились дети работников высшей партийно-правительственного аппарата. Но часть ребят были из обычных семей (впрочем, принадлежавших к интеллигенции). Школа была небольшая. В нашем единственном 10-м классе было около 20 человек.
Некоторые знакомые спрашивали, не чувствую ли я себя бедной родственницей среди "правительственных" детей. Нет, вот этого я как раз не чувствовала. По счастью, в той среде, где я росла, социальному статусу человека не придавали значения ни в плане отношения к нему, ни в плане оценки его личности. Не особенно трогало меня и то, что одета я была хуже всех,— так как не было обуви, я ходила в ботинках от старых коньков, а платье мне сшили из хлопчатобумажной ткани цвета хаки, какую употребляют для солдатских гимнастерок.
Надо отдать справедливость учителям — они ничем не выделяли детей из верхов, однако этих детей выделяло проступавшее на лицах осознание своего превосходства. И только один человек, который имел, казалось бы, больше всех оснований кичиться, отличался от этой касты "лица необщим выраженьем", был "личностью", никак не связанной со своим положением,— это Светлана Сталина.
Новая подруга
Моя бабушка иногда говорила о ком-нибудь: у него дорогое лицо, то есть лицо, богатое внутренним содержанием. Такое лицо было у Светланы. Она была скромна, даже застенчива, и мне неудобно было ее рассматривать, но трудно было оторваться от ее лица. Мне она сразу показалась и до сих пор я считаю ее самой женственной из всех, кого я знаю. Ее тихая походка, мягкие движения, грудной голос (который не изменился и всегда был узнаваем и через столько лет по телефону с другого конца света) чарующе сочетались с яркостью рыжих, золотого отлива волос и удивительным цветом зелено-бирюзовых глаз. А главное — совершенное отсутствие видимой связи с ее "великим" отцом и вообще с ее положением, которое она ни в грош не ставила, а скорее им тяготилась вместе со своей вызывающей дрожь фамилией и неотступно за ней следовавшим телохранителем.
Чем-то ее заинтересовала и я, и она сказала Лене, что ей кажется, что такая девушка непременно должна писать стихи и ей бы так хотелось их почитать. Милой Светлане я охотно дала свою заветную тетрадку стихотворений. Оказалось, мы обе исподтишка рассматривали друг друга, и, прочитав мои стихи, она в ответ написала свое стихотворение мне:
Мне казалась она одинокой — никто
Не поймет ее горькие губы,
Ее локоны, руки, походку, лицо,
Ее тонкую — люди так грубы.
Я жалела ее оттого, что и я
Не могу объяснить себя людям,
Оттого, что и я так уныло одна
Со своими мечтами, не в буднях.
Сквозь стихи, как сквозь чистые слезы глядя
В ее душу опять и опять,
Как ее не пойму, если так же и я
Тщетно жду мою милую мать.
Десять лет с нею вместе всегда —
Веселюсь, плачу, думаю, слышу, живу,
И на строгий портрет, как мадонне, молюсь
И ее, как богиню, люблю.
И стихи о любви мне близки оттого,
Что я чувственность не примешаю
К светлой, ясной улыбке и ласке того,
Кого братом своим я считаю.
И ни горы, ни море родных мне краев
Не затмят васильков синеоких,
Я березы привет, русских нив колосков
Не отдам за все чуда Востока.
Милой девушке светлой, с глазами весны
Мне сказать захотелось немного
О себе и о том, как мне близко ясны
Ее мысли, мечты и тревога.
Вскоре мы со Светланой пересели за одну парту и так и просидели вместе сначала в 10-м классе, а потом в университете, куда поступили после школы на исторический факультет.
У нас с ней была какая-то внутренняя совместимость, мы хорошо понимали друг друга. При всем различии условий быта похожими были пылкая любовь к
Читать далее...