[показать]
[показать]Получать новые посты дневника на почту:
[384x600]Добро пожаловать в воспоминания. И вы это уже когда-то видели…
Я восхищена работой мастера. Чтобы поставить сирень в алюминиевый бидон, или именно вот так бросить «газовый» платочек с люрексом, это надо помнить. Специально не придумаешь. Всё прожито, прочувствованно и пронесено сквозь годы... Трудно удержаться, чтобы не написать под каждой фотографией «Вот это у нас было! И такое до сих пор живо!». Déjà vu + гедония.
«Письмо»
«Про тыкву»
«Отец приехал»
«Немного о прошлом. Про бритьё»
[240x214]Георгий Владимирович Иванов, родился 29 октября 1894 года в Ковенской губернии в небогатой дворянской семье с военными традициями. Детские годы прошли в имении Студенки, на границе с Польшей. Начальное образование получил дома, затем учился во Втором кадетском корпусе. Здесь начал писать стихи. В 1910 году он оканчивает кадетский корпус, начинает печататься в разных журналах, таких как "Аполлон", "Современник" и других. Марина Цветаева (из записной книжки от 27-28 августа 1918 г)
[250x188] Только у нас люди, звоня в домофон, на вопрос: «Кто там?», отвечают: «Это я», и им открывают.
Только наши люди, расставаясь, говорят друг другу: «Давай!»
Только у нас лифты - еще и туалеты.
Только наш человек увеличивает вместимость мусорного ведра ногой.
Только наши женщины любят ушами, а ненавидят сковородками.
Все изображения кликабельны.
Элеoнора Кастильская, супруга Эдварда I, рис. Д.Райта
[показать]
[485x364]
[240x171]За время своей работы в числе собеседников Хилла оказывались такие известные персоны, как Генри Форд, Чарльз Шваб, Вильям Ригль, Кларенс Дэрроу, Лютер Бербэнк, Джон Пирпонт Морган и даже три американских президента…
[показать]
[298x53]
[показать]
[800x532]
[800x532]Лауреат Нобелевской премии по литературе, 83 года, Мехико
Записала Рита Гиберт. Фотограф Аричи Грациано
Corbis / RPG
Я всегда хотел сочинять мыльные оперы. Для людей вроде меня, желающих единственно, чтобы их любили за то, что они делают, мыльная опера гораздо эффективнее романа.
Нам приходится бороться с окаменением языка. Такие слова, как «народ», «демократия» потеряли свое значение. Всякий, кто может организовать выборы, считает себя демократом.
Я пытался писать сказки, но ничего не вышло. Я показал одну из них моим сыновьям, тогда еще маленьким. Они вернули ее со словами: «Папа, ты думаешь, дети совсем тупые?»
Я стараюсь предотвратить неприятные сюрпризы. Предпочитаю лестницы эскалаторам. Все что угодно — самолетам.
США инвестируют в Латинскую Америку огромные деньги, но у них не получилось то, что мы сделали без единого цента. Мы меняем их язык, их музыку, их еду, их любовь, их образ мыслей. Мы влияем на Соединенные Штаты так, как они хотели бы влиять на нас.
СПИД лишь добавляет любви риска. Любовь всегда была очень опасна. Она сама по себе — смертельная болезнь.
Проститутки были моими друзьями, когда я был молод. Я ходил к ним не столько заниматься любовью, сколько избавиться от одиночества. Я всегда говорил, что женился, чтобы не завтракать в одиночестве. Конечно, Мерседес (жена. — Esquire) говорит, что я сукин сын.
У меня была жена и двое маленьких сыновей. Я работал пиар-менеджером и редактировал киносценарии. Но чтобы написать книгу, нужно было отказаться от работы. Я заложил машину и отдал деньги Мерседес. Каждый день она так или иначе добывала мне бумагу, сигареты, все, что необходимо за работой. Когда книга была кончена, оказалось, что мы должны мяснику 5000 песо — огромные деньги. По округе пошел слух, что я пишу очень важную книгу, и все лавочники хотели принять участие. Чтобы послать текст издателю, необходимо было 160 песо, а оставалось только 80. Тогда я заложил миксер и фен Мерседес. Узнав об этом, она сказала: «Не хватало только, чтобы роман оказался плохим».
Если во что-то вовлечена женщина, я знаю, что все будет хорошо. Мне совершенно ясно, что женщины правят миром.
Единственное, чего женщины не прощают, это предательство. Если сразу установить правила игры, какими бы они ни были, женщины обычно их принимают. Но не терпят, когда правила меняются по ходу игры. В таких случаях они становятся безжалостными.
У меня был спор с профессорами литературы на Кубе. Они говорили: «Сто лет одиночества» — необычайная книга, но она не предлагает решения». Для меня это догма. Мои книги описывают ситуации, они не должны предлагать решений.
Я мелкобуржуазный писатель, и моя точка зрения всегда была мелкобуржуазной. Это мой уровень, мой ракурс.
Если бы я не стал писателем, я хотел бы быть тапером в баре. Так я помогал бы влюбленным еще сильней любить друг друга.
Великие бедствия всегда