Как делают ТВ-пропаганду: четыре свидетельства
РАССКАЗЫВАЮТ ТРИ БЫВШИХ СОТРУДНИКА ФЕДЕРАЛЬНЫХ КАНАЛОВ И ОДИН ДЕЙСТВУЮЩИЙ АЛЕКСАНДРУ ОРЛОВУ И ДМИТРИЮ СИДОРОВУ
COLTA.RU публикует три материала, посвященных российскому федеральному телевидению, которое давно уже полностью подконтрольно власти и работает как единая пропагандистская машина. Это монолог Лизы Лерер, бывшего шеф-редактора дирекции маркетинга телеканала «Россия 1», история Юлии Чумаковой, заведующей Южным бюро Первого канала, автора знаменитого сюжета про «распятого мальчика». Третий материал, который вы сейчас читаете, построен на четырех монологах: трех бывших сотрудников ВГТРК и РЕН ТВ, согласившихся рассказать о своем опыте на анонимной основе, а также Станислава Феофанова, продюсера ТВЦ, который говорит, не скрывая имени.
Разговоры с экс-сотрудниками ВГТРК были изначально записаны бывшим заместителем главного редактора канала «Россия 24» и «Россия 2» Александром Орловым, уволенным с телевидения в июле 2013 года за посты в поддержку Алексея Навального. Орлов зафиксировал устные свидетельства нескольких бывших и действующих сотрудников федеральных каналов для своей будущей книги о российском ТВ и поделился с редакций Кольты двумя такими записями. Два других монолога записал и в целом подготовил материал к печати Дмитрий Сидоров.
Бывший сотрудник ВГТРК
Была летучка в феврале 2014 года, когда главный редактор сказал, что начинается «холодная война». Не информационная, потому что про информационную все уже понимали, она началась гораздо раньше. А «холодная», которая для многих была атавизмом. Он сказал, что наступила эпоха, по сравнению с которой 70—80-е — детский лепет, поэтому те, кто участвовать не хочет, могут найти себе какую-нибудь другую сферу деятельности, вне информационного канала. А все остальные — welcome to the club. Ушли единицы, и то не сразу, со временем, спокойно ушли, без особого битья посуды и каких-то разрываний рубах на груди — честь им и хвала и за позицию, и за благоразумие. А все остальные остались.
Люди в топ-менеджменте были, безусловно, неглупые, поэтому все тонкие моменты они обсуждали в самом узком кругу, а не на больших редакционных летучках по 25—30 человек начальников отделов и подразделений. После пятничных летучек в Кремле руководители приезжали на канал, собирали самых приближенных и на двоих-троих проводили встречу. Обозначали все акценты, после этого все спускалось рангом ниже. Политика канала была абсолютно непроницаемой, и это тоже часть «холодной войны» — все было предельно закрыто, никаких открытых обсуждений.
«Хунта», «укропы», «бендеровцы» — это для ведущих, для тех, кто в кадре. Для них эти формулировки оттачивались на узких встречах. Я ни разу не слышал, чтобы они непосредственно звучали в их адрес из уст главного редактора. На редакционных летучках формулировалась повестка. Понятно, что если это Украина, то надо осветить максимально полно, по одному сюжету в день обязательно из Крыма, Донецка, Киева. В марте 2014-го, после референдума, было традиционное задание — из Крыма не меньше одного оригинального сюжета в день, можно больше. Каждый день надо было рассказывать, как Крым развивается, как процветают науки и ремесла, растет благосостояние и радость вновь обретенных граждан.
Политика канала была абсолютно непроницаемой, и это тоже часть «холодной войны» — все было предельно закрыто, никаких открытых обсуждений.
С какой стороны это освещать и давать ли точку зрения людей, которые недовольны, даже никто не обсуждал за ненадобностью, чтобы не тратить время. То же с корреспондентами. Они выполняли абсолютно техническую функцию подставки под микрофон — подойти к нужному спикеру, снять нужный стендап, произнести нужную информацию.
Тех, кто был на войне, военкоров, понять по-человечески можно: с одной стороны, монументальная пропаганда, которая вливалась им в уши от начальников больших до начальников малых, с другой — когда ты находишься на линии фронта и тебя долбят, ты через неделю, две или три (а ребята сидели по 1,5—2 месяца безвылазно) начинаешь ненавидеть тех, кто в тебя стреляет. Вполне естественно, что в их сюжетах акценты были смещены. Но были адекватные корреспонденты, которые не раздували из мух слонов. Когда один снаряд упал — говорили, что один, а не ковровая бомбардировка.
Как я уже говорил, все контролировалось в ручном режиме. Когда были первые минские встречи и шла речь, что будет какой-то мир, был запрет на использование слов «фашисты», «бендеровцы», «хунта». Потом ситуация откатилась обратно, и все возобновилось. Когда Стрелков начал захватывать города, ему предоставлялись все эфирные площадки, включали прямо и криво. Потом надо было его увести в тень, и мы просто перестали его так много показывать.
Пропагандистская машина стала приносить невероятные цифры на фоне этой войны — у «России 24» доли росли поступательно: в 1,5, в 2, в 3 раза по сравнению с довоенным временем. Мы с тобой знаем, что все телевизионщики — адреналиновые наркоманы, а тут война. Настоящая — кровь, кишки
Читать далее...