Брошенный кот пять дней сидел на одном месте: Аня чуть не плакала, узнав причину.
Рыжий кот сидел у подъезда пятый день. Аня заметила его в понедельник, когда тащила с работы пакет с продуктами, а к пятнице знала точно: он сидит не просто так.
Она почти прошла мимо в тот первый вечер. Двор на Ленина ничем не выделялся: три тополя, лавочка с облупившейся зелёной краской, чьё-то забытое бельё на балконе второго этажа. Кот устроился на чём-то сером и бесформенном, прямо у двери в подъезд. Рыжий, крупный. Аня подумала: греется на тёплом бетоне. И пошла дальше, потому что в голове крутился недописанный отчёт, а пельмени в пакете слипались от жары.
Во вторник он сидел на том же месте. Та же поза, тот же наклон головы. Будто кто-то нажал на паузу и забыл снять.
Шерсть слиплась на левом боку. Голуби топтались в метре от него, и он даже не повернул головы.
– Кис-кис, – позвала Аня тихо.
Жёлтые глаза с мутной поволокой. Кот посмотрел на неё, моргнул медленно и отвернулся обратно к двери подъезда.
Катя не знала, как зовут этого старичка. Но каждый день разговаривала с ним, по полчасика, когда возвращалась домой из института.
Началось их общение случайно. Однажды она шла домой, и присела на скамейку, в телефоне что-то посмотреть. А он уже здесь сидел. Вот старик к ней и обратился.
- Как дела? – спросил. И улыбнулся.
Она пожала плечами.
- Нормально.
- Это хорошо. Учишься?
- Ага. Учусь.
- На кого?
- На экономиста.
- Это, тоже, хорошо. Но лучше бы тебе пойти учиться на повара.
- Почему? – удивилась Катя.
- Так ты же готовишь хорошо. И любишь это дело.
- А откуда вы знаете? – Девушка замерла, и уже с опаской посмотрела на мужчину.
Он засмеялся.
- А у тебя длинных ногтей нет. Значит, ты часто на кухне возишься. И пахнет от тебя вкусно. Булочкой.
- Какой ещё булочкой? – разозлилась зачем-то Катя.
- Сдобной. Да ты не обижайся. Хочешь на будущей работе деньги считать, считай. Но повара тоже много зарабатывают. Тебе бы и певицей можно было стать. Ты же поёшь красиво. Недавно тебе даже приз дали за это.
Катя опять сделала удивлённые глаза, и уже внимательно стала рассматривать старика.
- Нет, нет, я тебя совсем не знаю, - в который раз засмеялся он. – Можешь меня так не рассматривать. Я вижу тебя в-первый раз.
- А откуда тогда вы узнали про приз?
- Значит, всё-таки, вручили?
- Да. У нас в институте был вокальный конкурс.
- Ну, вот, я же говорил.
- Но как вы узнали?
- Не знаю. Просто, ты мне понравилась, и мне показалось, что я про тебя всё знаю. У меня жена, покойница, такая же была.
- Какая – такая же?
- Красивая. – Мужчина печально вздохнул, и внимательно посмотрел на небо. – Ну, ладно, ты беги, девушка. Тебе ещё домой добраться надо.
- А зачем мне бежать? Я и пешком успею.
- Так зонта-то у тебя нет.
- Зачем зонт? - Катя тоже задрала голову вверх. - Тучки маленькие. И вообще, я дожди люблю.
- Ну, смотри… - Он кивнул, и сделал хитрое лицо. – Вспомнишь меня, не ругайся. Не говори, что старый дед ливень накаркал.
В этот раз Катя, пока дошла до дома, вымокла вся до нитки. Ливень начался так неожиданно, что она не успела никуда спрятаться.
На следующий день девушка уже специально подсела к этому старику, и поздоровалась с ним, как со старым знакомым.
- Промокла вчера? - спросил он обеспокоенно.
- Ага, - кивнула она. - И как вы узнали, что будет ливень?
- Так во мне же барометр есть.
- Где? – опять удивилась она.
- В моих коленках. Как они начинают ломить, так – всё. Значит, скоро ливанёт. С возрастом у человека, вместе с болячками, появляются и сверхспособности предвидения.
- Неужели? И что же вы ещё предвидите на ближайшие дни? – хитро улыбнулась Катя.
- А на ближайшие дни я предвижу, красавица, что тебе нужно срочно подучить один предмет. Точно какой – не скажу, но послезавтра у тебя экзамен. Ох, и билет тебе тяжёлый достанется.
- Да? – Катя насторожилась. – А какой номер?
- Ну, до такого предвидения я ещё не дорос. Но то, что самый сложный билет у тебя будет – это я тебе говорю точно.
- Значит, самый сложный?
- Ага. Поэтому, ты уж, милая напрягись. Я понимаю, что в театр сходить – это святое дело, но экзамен сдать на отлично, мне кажется – поважнее будет. Ведь так?
- А про театр вы как узнали? – Катя озабочено прикусила нижнюю губу. - Ведь, это же невозможно предвидеть просто так!
Он опять пожал плечами.
- Значит, опять я угадал… Да… Наверное, во мне умирает почти-что Мессинг... Или кто покруче… - Старик хмыкнул. – А может, я, просто, умело тыкаю пальцем в небо. В одном театре недавно премьера состоялась. Так туда, говорят, все стремятся попасть. Я бы тоже сходил, но…
- У вас, что, денег на билет нет?
- Азарта у меня не осталось, красавица.
- Азарта? Какого азарта?
- Азарта познания жизни. Раньше-то мы в театр для чего ходили? Познать что-то новое. А теперь – придёшь в театр, и после первого же акта хочется идти домой. Потому что уже знаешь, чем всё в спектакле закончится. Сейчас ведь режиссёры ставят не пьесы, а самих себя. Но, напыщенность рождает только напыщенность. Она родить гениальное не может. В этом ты сама скоро убедишься... - Он задумчиво посмотрел на Катю. - Лет через пятьдесят. Так что, лучше тебе этот вечер посвятить подготовке к экзамену.
Но Катя старика не послушалась, и в театр пошла. Когда в спектакле объявили антракт, она схватила своего парня за рукав, и повела к выходу.
- Ты куда? – упирался он.
- У меня завтра экзамен. Мне нужно готовиться.
- Но ведь спектакль не закончился!
- Я не могу это смотреть. Это же не Шекспир, а бред какой-то. Шекспир не так всё написал.
А вот экзамен она сдала на хорошо. Старик оказался прав, ей достался самый коварный билет. Но Катя была готова. Она специально на эти два вопроса ответы зазубрила наизусть. Профессор даже вытаращил глаза, когда она начала сразу отвечать, даже без подготовки. Всё рассказала, и уже приготовилась получать отлично, но, тут посыпались дополнительные вопросы.
Целый месяц Катя подсаживалась к этому старику на скамеечку, когда он там находился.
Жителям таёжных и северных приморских зон Северной Америки и Евразии неплохо знакомы птицы, которые для большинства их наблюдающих выглядят как крупные утки, которые, правда, неохотно летают и очень редко выходят на берег. Такая нелюбовь к полётам (хотя летают они хорошо, пусть и маломаневренно) и пешим прогулкам связана со строением нижних конечностей. Лапы этих "уток" уж слишком сильны отнесены к задней части тела. На земле это приводит к крайне медленной и неуклюжей походке и делает невозможным взлёт с её поверхности. Да и чтобы с воды взлететь эти крупные (до 6-7 кг) птахи вынуждены брать разгон в 30-50 метров, оттого на небольших водоёмах их встретить практически невозможно.
Северная "утка"
Казалось бы, что за непотребство с несчастными птицами сотворила эволюция?! На самом деле они отлично приспособлены к своей среде обитания: такое строение лап, обтянутых плавательной перепонкой делает их отличными пловцами и ныряльщиками. При плавании или нырянии эти лапы работают как гребные лопасти. Интересно, кстати, что крыльями, в отличии, скажем, от пингвинов, с которыми герои этой статьи находятся в родстве, "утки" при подводном плавании практически не пользуются, плотненько прижимая их к спине. Ныряльщики из них, к слову, преотличные: могут задерживать дыхание на 2-3 минуты и погружаться до 50-60 метров. Ныряние практически не пневматизированным скелетом и принудительным удалением воздуха из перьевого покрова.
Красота и очарование женских образов в реалистичной живописи художницы Анны Мариновой
Анна Маринова — художница из Санкт-Петербурга, работающая в реалистической традиции. Особое место в ее работах занимают прекрасные женские образы. Они отличаются изящной нежностью и особой поэтичностью, передающими не только внешнюю красоту, но и хрупкость, мечтательность, загадочность.
Сирень. Холст, масло. 50х60 см. 2023г. Источник изображения : marinovaanna
Мама и дочка. Холст, масло. 100х80 см. 2025г. Источник изображения : marinovaanna
Межев - коммуна во французском департаменте Верхняя Савойя,регион Овернь-Рона-Альпы,на самой границе с департаментом Савойя.Административно входит в кантон Салланж префектуры Бонвиль.Население составляет 3000 человек.Межев известен как один из популярных лыжных курортов Европы.
Вторая коллекция Сильваны Армани для Armani Privé в Палаццо Армани знаменует собой отчетливую, глубоко личную эволюцию языка высокой моды дома. Если ее дебютная коллекция установила уважительную преемственность с монументальным наследием Джорджо Армани, то коллекция осень/зима 2026-2027 года смещается в сторону более спокойного, интимного стиля, исследуя чувственность, основанную скорее на сдержанности, чем на откровенной демонстрации.
Архитектура брюк
Ключевым элементом коллекции стали брюки — предмет одежды, занимающий центральное место в стилевом наследии Сильваны. Свободный крой, четкие линии и исключительно высокая талия — эти брюки стали строгой основой для коллекции. runwayОни появлялись под строгими вечерними тренчами, элегантными кабанами и приталенными блейзерами, продолжая исторический диалог дома с мужским кроем на самом высоком уровне высокой моды.
Это «хэшу», очищающий рисунок народа Иссэну. Иссэну вырезали его на солёном камне и оставляли ветру: считалось, что ВЕТЕР УНОСИТ ТО, на что человек укажет взглядом.
Смотри на рисунок и выбери свою лодку — не головой, а первым импульсом. И читай расшифровку.
Как хочется, чтоб жили люди в мире!
Чтоб люди отдохнули от войны,
Чтоб были все до старости живые,
Чтоб были детям собственным нужны.
Чтоб не считать копейки до зарплаты,
Чтоб деньги в долг на хлеб не занимать,
Чтоб люди были щедростью богаты,
А не желаньем что-нибудь урвать.
Как хочется, чтоб жили мы в покое!
Чтоб был счастливым каждый новый день,
Чтоб миновали трудности и горе,
Для всех на нами обжитОй земле.
Чтоб верили, и вера помогала,
Чтоб с совестью всегда в согласье быть,
Чтоб жизнь своя не разочаровала,
Чтоб не пришлось от немощности выть.
Как хочется, чтоб было всё, что нужно,
Чтоб домик свой, а под окном цветы,
Чтоб если не любовь, хотя бы дружба,
Чтоб не было бездушной пустоты.
Чтоб занимались все любимым делом,
Чтоб в радость был любой из новых дней,
Чтоб человеку жить не надоело,
Чтоб каждый день был лучше и светлей.
Тайга, обычно щедрая и кормящая, в этом году затянула свою голодную петлю с какой-то зловещей неторопливостью. Небо скупилось на дожди. Солнце жгло безжалостно, превращая лесные поляны в выжженные проплешины, а земля, потрескавшаяся от засухи, напоминала панцирь древнего исполина и не смогла дать урожая. Ягодные кусты стояли голые, сиротливо топорща сухие ветки. Грибницы, казалось, вообще испарились вместе с влагой, унеся с собой надежду на сытую осень. Ну а кедры, обычно роняющие в мох свои драгоценные орехи, лишь тихо и обречённо шелестели сухой, мёртвой хвоёй. Для таёжных обитателей, для людей, чья жизнь была неразрывно связана с дарами леса, наступали чёрные дни. Голод, словно невидимый хищник, подкрадывался к каждому дому, к каждой охотничьей избушке, затаившейся в дебрях.
Кошка начала будить хозяина ровно в три ночи: на четвёртые сутки он понял в чем дело.
Четыре ночи подряд кошка будила Гену ровно в три. Он запирал дверь, ругался, заказывал успокоительные капли в интернете. А нужно было просто встать и пойти за ней на кухню.
В первую ночь Гена чуть не швырнул в кошку подушкой.
Часы показывали три. Самый глухой, самый ненавистный час, когда человек ещё не выспался, но уже выдернут из сна, и от этого всё внутри становится злым, сухим, колючим. Он проснулся от того, что кто-то мягко, но настойчиво трогал его за щёку. Не когтями - лапой. Словно не кошка будила, а кто-то терпеливо говорил: встань. Пожалуйста, встань.
Гена открыл глаза и увидел Шуру.
Она стояла у самой подушки, трёхцветная, с надорванным левым ухом, и смотрела на него так, как смотрят только животные: прямо, без стеснения, без лишнего. Лапа снова легла ему на лицо.
