Пятого февраля 1944 года в промёрзшем зале новосибирского Дома культуры на сцену вышел невысокий, сильно похудевший человек в мятом костюме. Публика замерла, потому что знала, что сейчас будет.

Иван Иванович Соллертинский, художественный руководитель эвакуированной Ленинградской филармонии, заговорил о Восьмой симфонии Шостаковича, и зал забыл о холоде. Через пять дней его не стало.

История, которую я сегодня вам расскажу о том, как один человек вместил в себя целый мир.

Впрочем, до этого было ещё далеко. Вернее, не далеко, всего каких-то семнадцать лет назад двое молодых людей договорились об обмене уроками. Один учил другого немецкому, второй первого игре на рояле. Из этой педагогической авантюры не вышло решительно ничего.

Шостакович вспоминал потом с характерной самоиронией:

«Эти уроки весьма быстро кончились, и кончились плачевно. Я не выучился немецкому языку, а Иван Иванович не выучился игре на рояле. Но зато мы стали с тех пор и до самого конца замечательной жизни Соллертинского большими друзьями».

Шёл 1927 год, Шостаковичу было двадцать, Соллертинскому двадцать четыре. Ни тот ни другой ещё не подозревали, что эта дружба станет одной из самых знаменитых в истории русской музыки.

Теперь, читатель, нам придётся отмотать плёнку ещё дальше.

Витебск начала XX века был городом купцов, ремесленников и военных чиновников. Третьего декабря 1902 года здесь, в семье председателя окружного суда, родился мальчик, которого назвали Иваном в честь отца.

Отец, Иван Иванович-старший, год спустя дослужился до тайного советника (чин, между прочим, третьего класса, генерал-лейтенантский, если мерить по военной табели).

Тангалунга, или же малайская циветта — это родственница кошки, которую фермеры Малазийского полуострова терпеть не могут. Но не потому, что она ворует курочек или другую мелкую птицу, а потому что она объедает фрукты прямо с деревьев! А если ты попробуешь её поймать — будь готов отстирывать одежду от отвратительного запаха!

Циветты — это дальняя родня гиен и кошек, вместе с ними входящая в подотряд кошкообразных. Поэтому в них и правда есть что-то кошачье: это очень гибкие и ловкие животные с отличным нюхом и длинным крепким хвостом, который резко бьёт из стороны в сторону, когда тангалунга злится.

Но и отличий тоже немало, конечно. Лапки у циветты коротковаты, у неё нет острых втяжных когтей, а про мордочку я вообще молчу, там любой разберётся. Но самое впечатляющее различие спрятано у циветты под хвостиком. Там находятся выходы анальных желёз, выделяющих исключительно пахучую жидкость, по силе зловония не уступающую струе скунса.

Обратный путь с острова Саона нам предстоит проделать на замечательном катамаране под парусами, вместительным и комфортным, зажигательной анимацией, плюс все включено по напиткам и фруктам.

Можно также полежать на сетке, которая располагается на носу катамарана, порулить судном с капитаном, позагорать, а также полюбоваться потрясающими видами, которые будут по пути.

Тибетские монахи тысячелетиями исцелялись не травами и не таблетками — а водой и звуком. Сегодня я передаю вам практику «Светлая Капля»: три слова, которые произносили над водой в закрытых монастырях Гималаев. Мы ежедневно пьём воду — и даже не задумываемся, что поглощаем вместе с ней. Дорогие фильтры убирают химию, но не убирают информацию. Вода — это живая матрица, которая реагирует на вибрацию, эмоции и звук. Российский исследователь доктор Зенин доказал

Честно признаюсь: когда мне впервые попалось название «альпийская таксообразная гончая», я решил, что кто-то просто придумал красивое сочетание слов. Ну, серьёзно - «альпийская», «таксообразная», «гончая» в одном флаконе?

Это звучит как если бы вы попросили ChatGPT придумать породу собаки для горного детективного романа. Но нет. Она существует.

И, скажу вам честно, после того как я начал разбираться в этой теме, я понял: мимо этой породы проходишь просто потому, что она сама не особо рвётся в центр внимания. Настоящий интроверт собачьего мира.

Откуда вообще взялась эта «коротышка с амбициями»

Итак, представьте австрийские Альпы. Не туристические открытки с коровами и эдельвейсами, а настоящие горные склоны, где охотники веками гоняли лис, барсуков и зайцев.

Вот в этих условиях и родилась альпийская таксообразная гончая - порода, которую австрийцы методично выводили в XIX веке под конкретную задачу: нужна была собака компактная, чтобы лезла в норы, выносливая, чтобы часами работала на горном рельефе, и с таким носом, чтобы след не терялся даже в ливень.

Результат получился, мягко говоря, неожиданный внешне. Представьте таксу, которую немного «увеличили» - рост от 33 до 41 сантиметра, вес 15-18 килограммов, короткие мощные лапы, вытянутый корпус и взгляд... Вот взгляд у этих собак - отдельная история.

Про уникальность Черного моря знают многие — о его сероводородном слое, в котором живут только бактерии, о том, как иногда этот слой «помечает» воздух характерным запахом.

Но водоемы, подобные Черному морю, существуют и в миниатюре. Их не так много, а в нашей стране — около 20. Однако есть среди них водоем с необычным устройством: в нем не два слоя, а целых пять, и в каждом существуют свои формы жизни. Это озеро Могильное в Арктике, а точнее на острове Кильдин недалеко от северного берега Кольского полуострова.

Живой водоем с мертвым именем

Небольшой вытянутый овал озерной котловины находится в 60 метрах от морского побережья. По нему цепочкой тянутся старые телеграфные столбы без проводов, ведущие к бывшему посёлку Восточный Кильдин, в котором сегодня нет постоянного населения. В яркую солнечную погоду здесь очень красиво — сдержанная скромность полярной зелени контрастирует с серостью моря и легкой синевой озера, которое совсем не сочетается с таким мрачным названием.

А между тем у него есть объяснение: по легенде, в начале XIX века в этих местах хозяйничали англичане, которые разорили рыбацкое поселение Соловецкого монастыря, а тела убитых жителей бросили в озеро. С тех пор оно и зовется Мертвым. Однако по разнообразию обитателей это озеро самое что ни на есть живое, да еще и славится фауной двух видов — морской и речной.

Дело в том, что Могильное относится к редкому типу меромиктических водоёмов — таких, где вода никогда полностью не перемешивается. Поэтому и возникает своеобразный слоеный пирог из воды глубиной в пять «этажей», в котором прекрасно сосуществует морская и пресноводная живность.

Но как такое происходит?