Смотреть это видео

Смотреть это видео

Разновидность вампира-призрака, близкого родственника инкуба. Пьёт кровь, но больше любит женское молоко. Альп имеет две основные формы – человек и туман, а также возможность перевоплощений в животных, что связывает его с веовульфами.

Альп может встретиться везде, но, в основном, в средней полосе. Время наибольшей активности – сумерки и ночное время, но спокойно может ходить и в дневное время, так как не боится солнечных лучей. Встречаются крайне редко. Двух альпов встретить практически невозможно, так как они всячески избегают встречи друг с другом. Ведут, в основном, одинокий образ жизни, но могут встретиться и в шумном городе.

Эти зловредные порождения тьмы способны принимать любой образ. Среди людей часто появляются в облике маленькой сморщенной старушки, довольно безобидной с виду. Но могут выглядеть и соблазнительной девицей, и козленком, и деревом. Часто мучают домашних животных.
Одна женщина, живя на окраине Кёнигсберга, имела корову. В Пруссии с давних пор летом хозяйки оставляют на ночь коров привязанными на выгоне. Вот как-то утром эта женщина обнаружила, что вымя ее коровы пусто. Вечером - та же история. Женщина встревожилась.
"Ну, хорошо, - думала она. - Возможно, ночью какой-нибудь нищий выдоил корову и напился молока. Но кто же рискнет днем доить чужую скотину?"
Надо сказать, что была она вдовой, а ее единственный сын подрабатывал в столице подмастерьем на стройке. А женщина не могла бросить домашнее хозяйство и сутками стеречь корову. Поэтому не было у нее молока ни на другой день, ни на третий. Она не знала, что и думать. Решила дождаться сына, который должен был прийти домой в воскресенье.
И вот в выходной, вместо того, чтобы отдыхать от тяжких трудов, сидит сын этой женщины в поле под кустом и стережет корову. Дело шло к вечеру, никаких нищих поблизости и в помине не было, а парня так и подмывало плюнуть на эту затею да пойти к приятелям - побаловаться пивком. Вдруг слышит он странные звуки - не то шаги, не то лепешки коровьи в траву шлепаются. Высунул голову из куста и видит: что-то круглое скачет под ногами коровы. Привстал парень, а в это время то, что прыгало, подскочило повыше и вцепилось в коровье вымя. "Ну, - думает подмастерье. - Чем бы ты там ни было, а я тебя прищучу!"
Подбежал, бросился под корову и схватил то, что висело у нее на вымени. Стал разглядывать и глазам не верит. В руках у него была обыкновенная, круглая головка сыра. Да такая аппетитная, ароматная, что не удержался парень и откусил кусок. Стоит, жует сыр и думает:
"Что же я теперь матери расскажу? Как я в поле за сыром охотился? Так не поверит. Засмеет еще. Скажу, что поймал нищего, да прогнал его - больше не придет. А сыр в сундук брошу. Завтра мне на работу, вот я его с собой и захвачу. Сам поем и товарищей угощу".
Так он и сделал. Утром стал подмастерье собираться в Кёнигсберг. Вспомнил про сыр, полез в сундук и обмер. Лежит в сундуке скрюченная старушка, а в том месте, где у нее нос должен быть, нет ничего - откушено.
Случай этот, когда альп, пристрастившись к молоку, обратился сыром - единственный. Чаще и облик их, и страсти были совсем иными. Любимым занятием альпов было мучить людей по ночам, превращаясь в свинцовую или оловянную иглу. Обычная такая игла, швейная, только чуть крупнее и находится не там, где ей положено быть - в подушечке для игл, а в постели облюбованного человека, норовя вонзиться в живот. Единственный совет - при резкой боли в животе среди ночи, встать и обыскать постель. Наверняка где-нибудь в матрасе вы наткнетесь на оловянную швейную иглу. Нужно взять ее, свернуть в кольцо, да так, чтобы острие иглы вошло в ушко. И спокойно ложитесь спать. Боли - как не бывало. Вот только утром вы можете найти у кровати окоченевшую старушонку в странной позе - свернутой калачом так, что голова ее окажется в собственном заду.

Во времена, когда Пруссия входила в состав Германской империи, берлинские короли и канцлеры предпочитали вербовать в свою гвардию новобранцев из Пруссии, отличавшихся высоким ростом, силой и храбростью в бою. Для этой цели сюда направлялся кто-нибудь из генералов. Он ездил по прусским провинциям и отбирал приглянувшихся молодых людей. Нередко вербовщик, плененный красотами нашей земли, к старости переселялся в эти края. Об одном из таких генералов, неком стареющем бароне, и пойдет речь.
Барон, уходя из армии на покой, выпросил у короля во владение небольшое поместье под Кёнигсбергом и, приехав туда, с жаром принялся хозяйствовать. Кроме прочих новшеств, он захотел построить у себя и мельницу. Сказано - сделано. Вскоре закипела работа. И все бы ничего, если б не одно обстоятельство, которое привело в недоумение местных жителей. Рабочих для строительства барон привез из западных германских земель. Поступок непонятный, но хозяин - барин, кто знает, что у него на уме? Тем более что за ним уже замечали странности. Говорили, якобы кто-то видел, как барон ехал в карете через залив, и вода держала его, будто земная твердь. Ходили и другие слухи. Барона считали колдуном, сторонились и старались в его дела не лезть.

Этот человек считался вольным крестьянином, но на самом деле был колдуном. Родом он происходил из самбийских жрецов - вайделотов. И хотя пруссы давно уже были христианами, люди, подобные Зупплиту, пользовались огромным влиянием. Они, правда, всячески скрывали от властей, как свое происхождение, так и склонность к магии. Колдовство в Пруссии хоть и не наказывалось костром, как в остальной Европе, но все же было вне закона и могло аукнуться большими штрафами. Однако, именно этими способностями, доставшимися ему от предков, Валтин Зупплит прославился во время прусско-польской войны 1520 года. Вольный город Данциг, воспользовавшись обстоятельствами, тоже попытался поживиться за счет Пруссии и попробовал высадить морской десант на западном берегу Самбийского полуострова.

В пятнадцатом веке, во времена правления Великого Магистра фон Тиффена, в кёнигсбергском замке служила одна примечательная личность - статный красавец, стрелок-арбалетчик Ганс Лозе. Умен, учтив, обходителен, всегда трезв, никаких нареканий по службе, любимец комтура и всех, кто был с ним знаком. Причем, службе он отдавался не только в обязательные часы несения вахты, но и на досуге. Любил, знаете ли, изобличать подпольных торговцев янтарем. А все операции с камнем, от его добычи до продажи в то время были исключительной монополией Ордена.
Ходит этаким щеголем Ганс Лозе по рыночной площади, товар щупает, ценами интересуется. Потом, глядишь, набежали стражники - хвать одного торговца, хвать другого, и в замок поволокли. А там допрос. Янтарем торговал? Нет? А вот, посмотри, что мы у тебя в пшенице нашли. И горсть янтаря ему под нос.
У Ганса глаз верный. Не один десяток человек он на виселицу проводил. Но и кёнигсбержцы - народ тертый и тоже не слепой.
Как-то в праздник, когда никого дома не удержишь, и только старухи сидят на лавочках, такая бабушка видит - Ганс прогуливается вдоль домов. Гулял, гулял и шасть в одну дверь. Бабушка - за ним. Он на второй этаж, и в квартиру. Старушка удивилась. Она хорошо знала, что хозяева этой квартиры никаких знакомств с Лозе не водили. Кроме того, их и дома сейчас не было - все на ярмарке. Бабушка взяла и подперла дверь клюкой. А потом позвала стражу из ближайшей будки и соседей, кого нашла. Скрутили Ганса, а у него из рукавов, да из-за пазухи янтарь посыпался. Видать скучно ему стало на рынке в зерно, и в сукно запретный товар подсовывать. Разнообразия захотелось.
Выкололи Гансу Лозе его проницательные глаза, отрубили ноги по колени, чтобы не смог больше зайти в чужой дом, и в таком виде выбросили на рыночную площадь. Где он и умер под плевками горожан.

Леса на горе Хаузен - самой высокой точке Витланда в западной части Самбийского полуострова и сейчас славятся грибными местами. Много грибов там было и раньше. Но иногда в траве на вершине холма можно найти кое-что и более ценное.
В 1525 году молодой кнехт барона фон Немингена со своей юной подружкой собирали там грибы. Как все грибники, они, изредка перекликаясь, разошлись в зарослях. Вдруг кнехт, шаря глазами в поисках подберезовиков, заметил на поляне что-то сверкающее. Он подошел, и с изумлением понял, что это целая куча золотых изделий. Браслеты, гривны, кубки, монеты, предметы конской упряжи - все было из золота с камнями, и все это сверкало и переливалось разноцветными искрами на солнце. Но еще больше поразило кнехта то, что полукольцом вокруг сокровищ полз огромный, толщиной в бревно, змей. Кнехт потом рассказывал, что змей, заметив его, остановил движение, и его глаза как бы сказали: "Возьми золото, возьми, сколько сможешь". И кнехт не удержался. Он вывалил из короба грибы и наполнил его золотом. Потом снял рубаху и сколько смог нагреб сокровища в нее. А змей все не двигался и смотрел на кнехта немигающим взглядом. И тут кнехт вспомнил о девушке, и стал звать ее. Вдруг над горой раздался гром, небо потемнело, деревья зашумели и согнулись под налетевшим ураганом, а с неба из туч кто-то страшно закричал: "Рассыпь золото! Рассыпь золото!" Кнехт испугался, но золото еще прижимал к себе. А ураган поднялся такой, что ему уже пришлось стоять пригнувшись. Над головой под натиском ветра с треском обламывались и улетали ветви деревьев. А страшный голос все кричал: "Рассыпь золото! Рассыпь золото!" И молодой человек вывалил все, что взял назад в кучу. Змей мгновенно охватил сокровища кольцом и увлек их под землю. Сразу прекратился ураган, тучи разошлись, а вышедшее из-за них солнце осветило только несколько монет, которые откатились в сторону, туда, где змей не смог достать их своим кольцом. Тут только понял кнехт, что голос с небес велел ему не высыпать золото в кучу, а наоборот - рассыпать подальше от нее.
В этот рассказ, может, никто и не поверил бы, если б не те несколько монет, которые принес кнехт своему господину. Да вот еще, вскоре после этого случая егерь Пакмоор нашел на горе охотничий рог, украшенный золотым пояском с драгоценными камнями. Рог этот, проделав длинное путешествие от хозяина к хозяину, оказался, в конце концов, в одном из берлинских музеев.
Считается, что ценные вещи, которые и по сию пору находят на Хаузене - жертвенные приношения паломников, которые стекались сюда со всей Прибалтики в день празднования бога Лиго. Жизнерадостный этот бог требовал от своих почитателей только две вещи - безудержного пьянства и разврата, за что и был любим.

Человечек этот обладал настолько невыносимым и сволочным характером, что от него даже пытались отделаться родители - барстуки. Вот как это было.
На хуторе одна женщина-солдатка родила пригожего ребенка. Измученная родами, она уснула, а когда проснулась, обнаружила возле себя маленького уродца с большой головой и длинным носом, непрестанно кричавшего визгливым голосом. Она накормила ребенка, но как только тот оторвался от груди, тут же опять стал кричать. Так продолжалось несколько дней. Уродец все время ел и кричал.

Когда-то в поселке Росситтен на Куршской косе, у самого залива стоял дуб. Никто не знал, сколько ему лет, но был он таким огромным, что рыбаки, возвращаясь домой, пользовались его далеко видной кроной, как маяком. А в дубе было такое же старое, как он сам, дупло. Уходя в залив, каждый рыбак считал обязательным для себя бросить в него пфенниг - на удачу. Дуб редко подводил, и рыбаки Росситтена считались самыми удачливыми на косе. Но однажды кто-то из чужаков - туристов во множестве появившихся в последние пару веков в тех местах, выпилил в дубе дыру и выкрал из дупла деньги, накопившиеся за сотни лет. И дуб в ту же ночь засох. Чуть позже волны залива подмыли песок у его корней, он рухнул в воду, и та растворила его в себе без следа. А вместе с дубом и множество легенд и сказок Куршской косы, связанных с этим деревом. Но эта история случилась у доброго старого дуба как раз в то время, когда он уже лежал поверженный, но волны еще не успели смыть его в воды залива, оттого и запомнилась.
 Герою нашего рассказа досталась от деда скрипка. Отец его на ней не играл по причине природной неспособности, а вот он быстро выучился управляться с инструментом, и был желанным гостем на праздниках. А когда выпадало молодому человеку свободное от крестьянского труда время, он шел на берег залива к древнему дубу и там упражнялся в игре.

Когда-то в море близ Раушена рыбаки выловили водяного епископа с епископской шапкой на голове и даже с жезлом.
Не понимая, как относиться к подобному чуду, они посадили водяного в бочку и отвезли в столицу. К бочке сбежался весь цвет Ордена.
Магистр и несколько епископов земного происхождения попробовали заговорить с водяным, но тот не понимал их и только грустно смотрел прозрачными глазами. Его пытались кормить, угощая то рыбой, то мясом. Он ничего не принимал. Несколько дней орденское начальство старалось объясниться с водяным но, видя, что из этого ничего не выходит, а бедняга только чахнет на глазах, решило отпустить его в родную стихию.
Водяного отвезли туда же, где выловили. Он очень обрадовался, почуяв воду, и, едва оказался в море, истово перекрестился, почтительно поклонился самбийскому епископу, который сопровождал его до Раушена, и навсегда пропал в волнах.

Однажды компания мужчин, имея будто бы абсолютно достоверный план подземелий, рылась в горе. И вдруг кладоискатели действительно наткнулись на какой-то ход. Он оказался настолько узким, что взрослому туда было не пролезть. Тогда один из мужчин позвал сына. К поясу ему привязали веревку и стали осторожно опускать под землю. Вскоре его ноги уперлись в пол. Оглядевшись, мальчик увидел длинный тоннель, в конце которого горел свет. Он прошел по тоннелю и попал в большую светлую комнату, стены которой были заставлены сундуками. Посреди комнаты был очаг, рядом стояла женщина в белом платье и помешивала что-то в большом котле. Мальчик сначала испугался, но женщина ласково заговорила с ним и спросила: что он здесь делает? Тот объяснил, зачем пришел, и тогда она взяла его шапку и наполнила золотыми монетами. "Только скажи отцу, чтобы больше не посылал тебя, иначе будет очень худо", - сказала она.
Выбравшись из шахты, мальчик рассказал все, что видел. Но алчность его отца и других искателей сокровищ так взыграла при виде шапки полной золота, что они слушать не стали о предупреждении Женщины в белом.
Когда мальчик опять пришел в комнату с сундуками, он увидел, как посуровели глаза женщины. Она молча наполнила шапку и отвернулась.
Мальчик умолял своего отца не посылать его больше под землю. Но блеск золота так ослепил кладоискателей, что они силой опять загнали мальчика в лаз.
Обратно же вытащили только тяжелый камень.

В землях натангов в замке Бислейда жил когда-то древний прусский род князей Монтеминов. После первых же столкновений пруссов с крестоносцами, князь Монтемин понял, что не сможет долго продержаться в этой войне, и чтобы сохранить независимость крестился сам и крестил свое племя, обеспечив народу относительно спокойную жизнь под опекой Ордена. А в качестве залога верности, вождь отдал рыцарям на воспитание сына Герка, которого после крещения стали звать христианским именем Генрих. Мальчик был сообразительным, быстро постиг грамоту и те немногие науки, что могли дать ему наставники, и те, заметив его таланты, решают отправить княжича на запад - в Магдебург, чтобы он смог продолжить образование.
В Магдебурге Генрих поселился у одного из рыцарей Ордена брата Хиршхальса, который стал не только его опекуном, но и вторым отцом, и другом, отдавая все время его воспитанию. Понимая, что будущему прусскому князю необходимо знать не только математику и латынь, но и военные науки, они часто занимались упражнениями с оружием, изучали тактику войны, книги по строительству оборонительных сооружений. Особенно они привязались друг к другу после того, как Генрих чуть не утонул в Эльбе во время весеннего половодья. Он случайно упал в воду, поток подхватил его и понес к середине реки, но Хиршхальс, бросившись следом, помог Генриху добраться до берега. Купание в ледяной воде обернулось болезнью, но Хиршхальс выходил юношу.
В Магдебурге Генрих возмужал, стал пользоваться уважением у граждан Магдебурга, которые сократили его прусскую фамилию на немецкий манер - Монте, и вскоре женился на девице знатного происхождения. Казалось бы - жизнь устроена. Но уроженцы Пруссии плохо приживаются на чужбине. Генрих стал собираться на родину. Хиршхальс, которому трудно было расстаться со своим воспитанником, решает отправиться вместе с ним. А в Пруссии к тому времени уже шла война, самая длинная война в истории этой страны, которая растянется на полвека.  

[435x600]

[486x588]

Весной 1813 года, когда ополченцы прусского сопротивления генерала Йорка вместе с русскими войсками гнали на запад остатки наполеоновской армии, по улицам Хайлигенбайля проскакали казаки. Небольшого роста, бородатые, с развевающимися чубами на головах, они скакали на кургузых лохматых лошадях, приводя в оторопь стоявших у своих домов горожан. На ходу выяснив, что в городе не осталось французов, они не стали задерживаться ни на минуту и устремились вдогонку за Наполеоном.
Только один казак, проезжая через рыночную площадь, вдруг свернул к булочной, спешился и забежал внутрь.
К сожалению, пекарь не понимал по-русски, а казак не говорил по-немецки. Они никак не могли объясниться. Оба строили гримасы и размахивали руками, и каждый говорил по-своему. Тогда казак, которому надоела такая беседа, потянулся к полке, схватил булку хлеба, положил на прилавок монету, выскочил из булочной и, запрыгнув на коня, умчался.
Опешивший пекарь какое-то время разглядывал облачко пыли у двери булочной, потом начал изучать монету, оставленную казаком. Тут до него дошло, что это серебряный рубль. Он заволновался. За такие деньги можно было купить гораздо больше хлеба. Честный пекарь, зажав монету в кулаке, подхватил свой фартук и пустился вдогонку за казаком.
К счастью, до Парижа ему бежать не пришлось. Казак застрял у Мельничного моста, где скопилось много народу. Пекарь долго толкался среди злых казацких лошадей, но своего казака все же нашел. Вцепившись ему в лампасы на штанах, он стал горячо объяснять, что булка хлеба не стоит таких денег. Казак нервничал, не понимая, чего хочет от него этот настырный булочник. Один из его однополчан, знавший немного по-немецки, начал помогать им. В конце концов, казак понял, что пекарь хочет вернуть монету, но брать ее категорически отказался. Он говорил, что возможно когда-нибудь, в следующий раз, авось кому-то из русских понадобится хлеб, тогда пекарь отдаст свой товар дешевле. "Авось, когда-нибудь, в следующий раз:" - этого уже не понимал пруссак.
Пекарь все же ухитрился вернуть казаку его рубль. Но тот, не желая оставаться в долгу, повесил булочнику на фартук Большой Крест Французского Почетного Легиона, чем совершенно ошарашил несчастного. Но возразить тот уже не смог, проезд по мосту освободился и казак, вскочив на свою лошадку, исчез в пыли.

[400x300]

Витинги Скаловии, как и воины других прусских племен, были отчаянно бесстрашны и в науке войны намного превосходили своих соседей. Те и подступиться не могли к границам Пруссии, наоборот, сами постоянно страдали от набегов прусских дружин. Но однажды с востока пришло большое войско рутенов - русских витязей под началом нескольких князей. Богатая долина Немана была разорена до состояния пустыни. Но замок Рагайны, построенный еще белыми великанами, устоял. Рутены осадили его, но как ни пытались, взять не могли. Но и осаду не снимали. Видно слухи о сказочных сокровищах великанов не давали им уйти. В замке начался голод, но никому и в голову не пришло сдать крепость врагу. И вдруг в замковом колодце чудесным образом появилась рыба. Ее было так много, что защитники замка могли насытиться вволю.
Девять месяцев продолжалась осада. В конце девятого в колодце выловили исполинскую - в человеческий рост щуку. Ее насадили на копье и выставили на вершине самой высокой башни - в насмешку над рутенами, уже ощущавшими сильный недостаток продовольствия. И те сняли осаду, и ушли к себе на восток. С той поры изображение щуки стало гербом склавинов замка Рагайны.
Любопытно, что эту же легенду приводит в своей "Хронике Пруссии" и орденский летописец Петр Дуйсбургский. Правда, в качестве защитников замка у него выступают крестоносцы - рыцари Тевтонского ордена, а нападавшими - склавины.

Питер Эротика
Душе в тисках обыденности тесно,
Сверкают вожделения лучи-
Сегодня вечер музыки телесной,
Пылают свечи яркие в ночи.

И средний пальчик соло начинает,
Задумчивую музу разбудив,
На блузке нежно пуговки срывает,
Спускаясь шаловливо по груди.

И вот препятствий больше не осталось-
Измятые одежки на полу,
Но пальчик, еще ниже опускаясь,
Растегивает змеечку-стрелу….

Потом, нырнув легонечко поглубже,
Он чувствует упругости поток,
И, осмелев, в прекрасном вальсе кружит-
По телу пробегает сладкий ток….

Врывается в горящую пучину,
Как айсберг в чистом море за бортом-
Ты видишь оголенную вершину,
Душа взлетает -огненное ДО.

Ты музыку движениями пишешь,
Я растворяюсь в сладостной игре
И губки возбужденные все ближе-
Трепещет тело - солнечное РЕ.

Мой Эверест на ласковой ладошке-
Прекрасная прелюдия любви,
Исколесишь ты лунную дорожку
Губами- возникают чудо- МИ.

Волна фантазий выше поднимает,
Заполнена последняя графа,
Уздечку язычок хмельной ласкает-
Дрожанье тела – чувственное ФА.

На волю тихо выпустила Джина,
Потерян компас, рушится контроль-
На струнах неземного-серпантина
Звучит незабываемое СОЛЬ.

Росу на Эвересте собираешь
И тело, как распахнутый рояль,
Забыв о всем на свете, улетаешь
В прекрасный мир безоблачного ЛЯ.

Еще одно волшебное движенье,
Я в рай вьезжаю в чувственном такси-
Мы разорвали быта притяженье-
Звучит неподражаемое СИ….

Второй октавы звуки расплескались,
Удерживаю страсть свою с трудом,
Мы в мире нереальном потерялись-
Крещендо и волнующее ДО.

Твой ротик наполняется любовью
И язычок-романтик в кабаре-
Вперед-назад и танец головою
Рождает восхитительное РЕ.

Глаза свои невольно закрываю,
Граница исчезающая тьмы-
На крыльях счастья в сказку улетаю
И чувствую пылающее МИ.

Еще чуть-чуть, любимая, немножко
Последняя, волшебная строфа-
Приоткрываю страстное окошко
Звучит неуправляемое ФА.

По телу разливается истома
И наслаждений читый алкоголь-
Как будто рюмка выпитого рома,
Пьянящий привкус трепетного СОЛЬ.

Дрожание и стон повиновенья,
Качается над пропастью земля-
Вершина рокового наслажденья,
Пульсирует загадочное ЛЯ.

Струя из возбужденного вулкана,
И больше не осталось в теле сил
Я чувствую нахлынула нирвана-
Второй октавы cказочное СИ…

Я научилась читать в три года, и с тех пор редко провожу день, не пролистав ту или иную художественную книжку. Конечно, с возрастом мои литературные вкусы неоднократно менялись – от Достоевского до Сорокина, и обратно, но вот какое открытие меня озарило совсем недавно – литература научила меня страдать.
Да и как иначе! Вы помните хоть одно классическое произведение, в котором не было несчастной любви, мук ревности, измен и самоубийств? Конечно, нет. Оно и понятно, потому что авторы в своих книгах описывают свои проблемы, комплексы и страхи. А когда все хорошо, то и писать не о чем. В результате мы с вами получаем однобокую информацию – книги учат нас быть несчастными, и не рассказывают, что можно быть счастливыми. Просто счастливыми, не заслуживая свое счастье никакими страданиями.

Только не спешите делать резкие движения. Чтобы избавиться от стереотипа вечной страдалицы, не обязательно уничтожать свою домашнюю библиотеку. Есть другой выход: время от времени почитывать… сказки. Сказки – народный фольклор, в них описывается реальная жизнь во всем ее многообразии. В сказках есть любовь, счастье, и подсказки о том, как можно стать счастливой. Я научилась применять опыт и силу сказочных персонажей в реальной жизни на тренинге руководителя Центра «Счастливая семья» Ирины Корчагиной «Женские тайны».

ЛОВУШКИ ПОКОРНОСТИ ИЛИ УРОКИ АМАЗОНКИ

Во времена, когда пруссы были свободны и счастливы в своем язычестве, на тонкой косе уходящей от Самбии на север, жило маленькое племя куров. С юга их защищали могучие самбы, а с других сторон окружала вода. Так что воевать им было не с кем. Обрабатывать землю они не умели. Это позже плуг разбудит пески и, дюны начнут пожирать мирные поселки, а тогда коса была зеленой и цветущей. Залив был полон рыбы, а леса - дичи, и непритязательные куры были бы счастливы. Если б не горькая участь их вождя Карвейта, прозванного Великим за высокий рост и силу. У него было все, что нужно для спокойной жизни - кроткие подданные, большой и крепкий замок, красивые жены. Вот только детей у Карвейта не было. Куда он только не ходил со своей печалью. К каким только богам не обращался. Ничего не помогало. Как-то на охоте Карвейт убил оленя. Он уже собирался разделывать тушу, как вдруг видит, под липой неподалеку стоит старик с длинными белыми волосами.
- Здравствуй, Великий Карвейт, вождь куров,- сказал старик.
- Здравствуй, - ответил Карвейт. - Кто ты, старик? Я не знаю тебя.
- Это ничего, - говорит старик. - Достаточно того, что я тебя знаю. Не дашь ли ты мне часть своего оленя, вождь? Я иду издалека, и уже много дней ничего, кроме лесных ягод, не ел. Силы мои на исходе, а путь предстоит длинный.
Вытащил Карвейт меч, разрубил оленя пополам и указал на заднюю, лучшую часть туши.
- Бери, старик. Я моложе, зубы мои покрепче, мне и жесткое мясо сгодится.
- Спасибо, Карвейт, - сказал старик. - Не нужно мне твоего мяса. Это я испытывал тебя. Теперь вижу - ты действительно добрый вождь. Я пришел помочь в твоем горе. Будет у тебя ребенок. Но для этого должно твое племя отказаться от приношений всем богам, каким вы сегодня молитесь, и три года, каждое новолуние приносить к этой липе по оленю. Здесь обитает прекрасная богиня Лайма. Ей будете отдавать жертвы. А теперь обернись, вождь. Видишь то место на берегу залива? Ровно через три года, день в день, ты придешь сюда на рассвете с любимой женой, и здесь вас ожидает счастье. Ребенок ваш будет необычным, но ты достоин его, Карвейт.
Вождь хотел спросить у старика что-то, но, обернувшись к липе, не увидел его. Старик исчез.
Мечом Карвейт нарубил дров, сложил ритуальный костер и взгромоздил на него оленя.
Три года куры носили жертвы богине Лайме. Впрочем, последние месяцы, с недоумением поглядывая на стройные талии всех трех жен Карвейта, они делали это менее охотно. Но Карвейт Великий считал себя человеком слова и решил до конца оставаться верным обещанию. По истечении срока, на рассвете, он явился с любимой женой к месту указанному старцем. У самого берега волна покачивала плетеную корзину, в которой спал крепкий пухленький младенец.
Девочку назвали Неринга. В благодарность Лайме за чудесный подарок, куры, собравшись всем племенем, устроили под липой пышный пир, длившийся три дня и три ночи. Явилась даже старая колдунья-отшельница, жившая в черных песках на севере косы. Она подошла к колыбели, отогнула корявым пальцем покрывальце, долго вглядывалась в девочку и сказала:
- Еще ждут тебя, Карвейт, неприятности с этим ребенком, но у девочки великое будущее и славное имя ее останется в веках.
Как она сказала, так и случилось.
С первых же недель девочка стала вызывать тревогу родных и беспокойство всего племени.
Она требовала все больше и больше еды, молока шести кормилиц не хватало, чтобы ее насытить. Когда ребенку исполнился месяц, няня уже не могла поднять его. В полтора месяца девочка дотянулась до куска жареного мяса, схватила его и съела. С этого возраста ей стали давать пищу взрослых. К году она бегала с подростками по лесу и была ростом со своего отца. Вот тогда и явился к Карвейту жрец-вайделот.
- Три года, - сказал он, - Ты, Карвейт, заставлял племя молиться третьестепенной богине. На три года ты отлучил свой народ от верховных богов. И этот великий грех - на твоей совести. Если ты не хочешь накликать беду на всех куров, то должен немедленно умертвить это порождение злобного духа и отдать Нерингу в жертву Пиколу.
- Нет, - сказал Карвейт. - Неринга - дочь, подаренная Лаймой, и я верю, что она принесет счастье курам. Я никому не позволю принести ей вред.
- Хорошо, - сказал вайделот. - Тогда я отправлюсь в столицу пруссов - Ромову и донесу обо всем Верховному Жрецу - Криве. Он пришлет сюда свирепых самбийских воинов, и кровь куров ляжет на твою голову, Карвейт.
- Будь, по-твоему, - сказал вождь. - Пусть нас рассудит Крива. Я возьму Нерингу, и мы вместе пойдем в Ромову.
Путь от замка вождя куров до столицы пруссов был недолгим. Уже через сутки они предстали перед великим Кривой. Тот выслушал обе стороны, потом велел привести девочку. Пристально глядя ей в глаза, он сказал:
- Многие тысячи тысяч лет назад на Землю упала Звезда. Эта звезда родила славное племя великанов с белыми

Рассказывают, что каждую зиму, как только на Немане вставал крепкий лед, в одном из Тильзитских трактиров, что был неподалеку от речного причала, появлялся молодой человек, которого все звали Конькобежец из Лабиау. Никто не знал его настоящего имени. Знали только, что живет он в Лабиау, и страсть как любит кататься на конках. Утром выходил на лед залива, и мчался по речке Гильге до Немана, а по нему - к Тильзиту. В Тильзите заходил в трактир, и весь вечер отогревался горячим чаем, слушая неторопливые беседы постоянных посетителей. Потом, понюхав табачку, чихнув, он выпивал рюмку сливовой водки и шел спать, предупредив хозяина, чтобы разбудил как можно раньше.
Утром конькобежец был уже на своих коньках и мчался к Лабиау. Так он ездил всю зиму, пока стоял лед, на протяжении многих лет.
Как-то в Пруссию пришла очень суровая зима. Та самая, в которую вымерзли шелковичные плантации в Кёнигсберге, и покрылось льдом Балтийское море. Рыбаки только что вычистили проруби на Немане для снабжения рыбы воздухом, и собирались уходить, как появился Конькобежец. Рыбаки потом рассказывали - он мчался так быстро, что никто ничего не понял. Тело Конькобежца вдруг исчезло в одной из лунок, в то время как голова скользила по поверхности льда до следующей проруби, где тело вновь вынырнуло на поверхность и, подхватив голову, побежало дальше, как ни в чем, ни бывало. Рыбаки, оцепенев, смотрели, как Конькобежец добежал до причала, снял коньки и пошел к трактиру. Тут им всем разом пришло на ум, что пора бы и самим чем-нибудь подкрепиться. Тогда, может, не будет всякая чепуха мерещиться. Они дружно отправились за Конькобежцем трактир, где и обнаружили его, как всегда, за обжигающим чаем.
Каждый греется, как может. Рыбаки опрокидывали по третьей рюмке, когда Конькобежец допил шестую чашку чая и вытащил табакерку. Понюхал, чихнул: Тут его голова и отвалилась.
Многие годы потом, как только лед покроет Неман, в Тильзите вспоминали Конькобежца из Лабиау и судачили: как же такое могло случиться? А дело-то простое. Он бежал так быстро, что, провалившись под лед, даже не заметил, как срезал им голову. А поскольку скорость у тела и у головы была одна, то, выскочив из следующей проруби, он как раз со своей головой и встретился. А морозом ее тут же к нему и прихватило. В трактире он отогрелся, да еще чаю горячего хватанул, так что шея и оттаяла.
С тех пор в Тильзите говорили, что чай пить - только голову губить. Да и табак нюхать перестали. Курить безопаснее.