Это маленькое озерцо - на берегу залива, чуть южнее Людвигсорта. Говорят, оно чрезвычайно глубоко. По-крайней мере, еще никому из ныряльщиков не удавалось достичь дна Илеполя. Кое-кто даже утверждает, что оно - бездонно. Считается, что когда-то на месте озера стояла кирха. Однако ее прихожане чем-то прогневили Бога, и однажды земля разверзлась и поглотила храм вместе со всеми там находившимися. Из провала ударил столб воды, и так образовалось озеро. И сейчас в погожие дни сквозь черную воду Илеполя можно разглядеть, как играют солнечные лучи на золоченом кресте шпиля башни.
Есть и другая версия происхождения странного золотого свечения исходящего из глубин озера. Рассказывают, что во времена заката Ордена однажды ночью к берегу залива причалил корабль. Под покровом темноты с него сошли шестеро рослых рыцарей в доспехах. На плечах они несли покрытый золотом большой ящик похожий на гроб. Они поднялись по берегу к озеру и опустили на его дно свою ношу. Так же тайно, поспешно они ушли к заливу, сели на корабль и тихо отчалили. Что это были за люди, и чей гроб они утопили в Илеполе, неизвестно и по сию пору.
Трудно судить, где здесь правда, где - сказка? Однако и сейчас очень многих волнует загадка золотых лучей изнутри пронзающих воду Илеполя при ярком солнце.

Вскоре после того, как первый отряд крестоносцев укрепился в замке Хонеда, позже названным Бальгой, на подмогу местным пруссам подошла большая дружина самбов. Они блокировали замок, но нападать не решались. И вовсе не оттого, что помнили о поражении местного вождя. Им казались странными эти коротко стриженые люди с бритыми лицами, в белых плащах с крестами. Они явились неизвестно откуда и говорили на языке, которого самбы никогда не слышали. Самбийские витинги, не ведавшие страха в битве, просто не знали чего можно ждать от чужеземцев.
Так самбы простояли у Хонеды несколько дней. К тому времени в замке кончились запасы продовольствия, и Герману Бальке доложили, что остался только тощий поросенок. Бальке рассудил, что одним поросенком все равно не накормить отряд, и приказал не резать его, но каждое утро, изловив, дергать, как следует за хвост. По утрам самбы слышали истошный поросячий визг и недоумевали - откуда у этих странных людей столько свиней, что они могут позволить себе резать их каждый день?
Вдобавок ко всему, витинги нашли какого-то прусса, который бывал в замке, и рассказал удивительные вещи.
"Крестоносцы, - говорил он, - почти ничем не отличаются от нас. У них тоже есть живот, и он такой же мягкий, как у пруссов. Оружие их так же сделано из дерева кожи и железа. И они так же смертны, как любой человек. Но есть у них два качества, которые делают их непобедимыми. Они никогда не спят и не знают устали. Днем трудятся, а ночью молятся своему богу. И второе - они никогда не страдают от голода, ибо могут, как животные, питаться травой".
Этот прусс видел, как рыцари ели капусту.
Озадаченные самбы сняли осаду, и ушли к себе на полуостров.
Кто знает, как развивались бы события в Пруссии, не отступи тогда самбы так легко?

Жил в Хайлигенбайле сапожник по имени Отто Будник. Про него говорили, что он любому привидению хвост прищемит. Вот трое щедрых на выдумки подмастерьев и придумали, как напугать его. Решили, что один прикинется мертвецом, а двое других уговорят сапожника посидеть ночью у гроба. Так и сделали.
Приходят два подмастерья к сапожнику и говорят:
"Раз ты такой смелый, посиди ночью у гроба нашего товарища, который сегодня преставился. Нам как-то страшновато".
А было это как раз накануне первого мая, в Вальпургиеву ночь, когда нечистая сила особенно активна, а на высоких холмах собираются ведьмы на шабаш.
Будник стал отнекиваться - мол, и работы невпроворот, и дела ему нет до чужих покойников, но подмастерьям удалось уговорить его. Взял сапожник инструменты, дратву, недошитые сапоги, скамеечку для работы и пошел к "умершему".
Сидит Отто Будник в комнате с гробом, шьет сапоги, молоточком постукивает, да песенку напевает. Часы, между тем, отбили одиннадцать ударов. Вдруг из гроба показывается желтая рука "покойника". Отто подошел и вернул ее на место. Только он принялся за сапог, рука опять вывалилась. Он снова положил ее, куда следовало. В третий раз, когда "покойник" выставил руку, Отто плюнул в сердцах, и не стал ничего поправлять. Тогда подмастерье вывалил из гроба ногу. Сапожник, бормоча проклятия, встал и поправил конечности неугомонного "мертвеца".
Стрелка на часах приближалась к двенадцати. Какое-то время каждый занимался своим делом - Будник шил сапоги, а подмастерье лежал в гробу. Но с первым ударом часов "мертвец" сел и мутным взглядом уставился на сапожника. Отто же, видя такое безобразие, громко выругался и со словами: "Если ты покойник, так и лежи себе спокойно в гробу!" - со всего маху огрел его молотком по лбу.

В Тильзите жил когда-то очень хороший гончар. Изделия его были так искусны, что приезжали за ними даже из Кёнигсберга. Он был гордостью гончарного цеха Тильзита. Но вот беда - как это часто случается с хорошими людьми, попалась ему сварливейшая из жен. Ей всегда казалось, что покупатели только и думают, как обмануть ее при расчетах, муж старается утаить заработки, а слуги мечтают обокрасть. Целыми днями она занималась тем, что раскрывала козни окружающих. С каким же упоением она вцепилась однажды в волосы служанке, когда обнаружила пропажу баночки с синей краской! Бедняга осталась бы лысой, не подоспей вовремя хозяин. Вслед за этим разыгралась, увы! знакомая всем сцена: одна истерично обвиняет другую во всех грехах, а та слезно клянется, что никакой баночки отродясь не видывала. И - под конец - торжественное обещание хозяйки обличить и страшно покарать воровку.
Может быть, в другом доме на этом все бы и закончилось. Баночка краски не такая уж великая ценность, чтобы из-за нее призывать на голову ближнего все небесные кары. Но жене горшечника казалось, что этого так оставлять нельзя. Она решила что здесь тот самый случай, когда надо всем доказать свою правоту, и отправилась на поиски Смотрителя Замка. Все знали о его могуществе и справедливости и часто обращались за помощью и поддержкой.
В тот вечер она его не встретила. Но упрямая женщина пошла к замковой горе и в следующую ночь. И ей повезло. Разглядев в темноте высокую беловолосую фигуру Смотрителя, жена гончара бросилась ему в ноги, и стала молить о немедленном наказании воровки. Смотритель подумал, вглядываясь в посетительницу, и сказал:
- Я смогу исполнить твою просьбу, но потом никто не исправит то, что я сделаю.
- Ничего не надо исправлять! - причитала жена горшечника. - Пусть воровку, взявшую банку с краской, так скрутит, чтобы она потом всю жизнь вспоминала свой поступок.
- Быть, по-твоему, - сказал Замковый Смотритель и растворился в темноте.
Очень довольная жена горшечника, переступив порог своего дома, начала громко звать мужа и служанку. Она хотела, чтобы наказание прошло при свидетелях. Так и случилось. Едва служанка и муж прибежали на крики, как что-то будто ударило женщину изнутри, и она вспомнила, что сама спрятала банку с краской на платяном шкафу. Но было поздно. Ее голова все ниже пригибалась и выворачивалась набок, ноги заплелись одна за другую, руки немыслимым образом завернулись за спину, и вся она стала похожа на сломанный штопор.

Существуют легенды, в которых рассказывается, как морские девы, киты или другие добрые силы вручили тонущему после кораблекрушения человеку «спасательный круг». Одним из таких талисманов «спасения» был якорь. [199x299]

Есть версии мифов, повествующие о том, что человек, который хочет обрести безопасность на воде, должен сам себе сделать якорь, например — высечь его из камня. Только тогда суровые владыки морской пучины обратят внимание на твердость характера и волю человека, ведь каждый знает, что твердый характер уважают даже гневные морские боги. Характер и воля должны быть такими же несокрушимыми, как тот материал, из которого высечен якорь.

Первыми поклонниками якоря-талисмана оказались люди, чья жизнь была связана с морем, реками или глубокими озерами. Считалось, что только этот знак покровительства властелинов морской бездны мог гарантировать спасение во время ненастья. Жены дарили мужьям талисманы с якорем, чтобы путешествие было безопасным. Полагали, что человек вернется к тому, кто этот якорь подарил. Якорь — символ возвращения домой.

Серебряный якорь с цепочкой, который носят на груди, обещает сделать дорогу домой быстрой и легкой. В некоторых случаях, если на груди неуместно носить талисман, его подвешивают там, где человек живет, как украшение на фотографию дома или близких людей.

Для того чтобы попасть (хотя бы на время) в энергетический коридор благополучия и удачи, стать удачливее, проделайте следующие манипуляции.

1. Перестаньте, по крайне мере вслух, выражаться нецензурной бранью и никогда не провоцируйте даже самый незначительный конфликт.

2. Прекратите употреблять спиртные напитки и курить!

3. Утром, как только проснетесь, мысленно либо вслух говорите такие слова: «Здравствуй, мой день!», а вечером, перед сном, уже лежа в постели: «Здравствуй, моя ночь!»

4. Всегда проявляйте милосердие и сострадание в практических действиях — если вас просят, и вы можете помочь тому человеку, не ущемляя интересы своей семьи — выполните эту просьбу.

5. Чтобы стать удачливее, освободите свое жилище от ненужных вашей семье предметов, не допускайте в нем грязи, разбросанности и неразберихи в тех вещах, что находятся, а иными словами, «живут» в вашем доме. Удача очень не любит хлама не только внутри вас, но и в вещах и событиях, которые вас окружают.

6. Помиритесь со своими врагами и недоброжелателями (завистниками).

7. Постоянно мыслите позитивно.

Выполнение этих 7 правил, надеюсь, принесет вам желаемый результат, поможет стать удачливее.

Отец Амвросий, г. Тюмень, Россия

[350x263]Осенью 1928 года сэр Артур Хезлем оказался проездом в маленьком шотландском городке Гленисвилл. На местном кладбище почти семьдесят лет назад был похоронен брат его деда, сэр Роджер Хейзлем. В молодости Роджер затеял ссору с отцом, впал в немилость, был лишен наследства и выдворен из дома. Молодой смутьян очень долго скитался по миру, пока не нашел успокоения в нищете и свободе на местном гленсвиллском кладбище. Со временем у Хейзлемов вошло в традицию посещать его могилу, и в последний раз сэр Артур был здесь не менее пяти лет назад. Однако в памяти он сохранил местонахождение могилы Роджера, он помнил и соседнее надгробье с высеченным в граните ангелом. Войдя на кладбище, он сразу же свернул направо и зашагал по огибающей кладбище дорожке. Могила Роджера должна была находиться в самом конце, у ограды. Но ее там не оказалось! Участок, на котором когда-то была могила, представлял собой ровное, заросшее место. Сэр Артур мог поклясться, что память его не подвела. Вот могильная плита с ангелом, а вот тут, в двух метрах, была могила Роджера, и он отлично это помнил! Сторож с сизым носом совершенно ничего не мог сообразить по поводу исчезнувшей могилы, и озадаченный сэр Артур обратился в муниципалитет.

В Рагните издавна обитали две религиозные общины - католики и лютеране. Этому разделению никто не придавал особенного значения, по крайней мере, при жизни. А вот после смерти их относили на разные погосты. И вот тут выяснялось, что покойников это никак не устраивало. Забавный факт - несмотря на то, что между кладбищами было большое расстояние, территория между ними никогда не застраивалась. Мало того, на ней не росли деревья, не было высоких кустарников и оград, которые мешали бы посещать духам умерших своих друзей с другого кладбища.
Всем известно - Пруссия манит чужеземцев, как медовуха. Они приезжают, строят здесь свои дома, живут в них, и никому до этого нет дела. Пусть живут. Но когда один из них вознамерился построить на южной окраине Рагнита, непосредственно на пути следования духов дом, горожане ему корректно намекнули: мол, напрасно ты, братец, это затеял. Брось, хуже будет. Но, известно, люди, внезапно разбогатевшие, сами с усами. Упрямы и своенравны. Не бросил этот господин строительства. Уже стены вывел, как вдруг случилась ветреная ночь. К утру на месте постройки была только грустная куча кирпича. Интересно, что ограда, которая была всего в три локтя высотой, совсем не пострадала. Духи выше летают.
Ну и что бы вы думали, внял господин голосу разума? Ничуть! Он решил, что нужно строить стены толще. Так и сделал. Заставил каменщиков прибавить толщины на кирпич. Те прибавили. Поставили стены. Положили перекрытия. Начали сооружать крышу. А тут опять поднялся сильный ветер, и разнесли духи дом в груду мусора. Вот только тогда бедняга решил сдвинуть стройку так, чтобы не мешать им.
В том же районе один из местных жителей хотел поставить амбар. Будучи человеком рассудительным, он высчитал план амбара так, чтобы его не могли задеть, спешащие к своим приятелям, души умерших земляков. Но то ли расчеты были не совсем верны, то ли строители что-то напутали, короче говоря, духи снесли у амбара один угол. Тогда хозяин, недолго думая, приказал скосить этот угол так, чтобы духи могли двигаться беспрепятственно. Так и стоит в Рагните этот амбар и сейчас - со скошенным углом.

Многим из книг известно, почему в Пруссии "королевской рыбой" называли не поистине королевское лакомство - осетра и лосося, всегда в изобилии водившихся у наших берегов, а неприметного и неказистого вьюна. Историки и писатели часто упоминают о том, что из всех рыб герцог Альбрехт предпочитал именно эту. Причем особенную радость ему доставляло ловить ее удочкой в замковом пруду самому, чем он и занимался каждый раз, когда это позволяли государственные дела.
Однако мало кто знает, отчего камбалу и калкана у нас всегда звали "рыбками Марии". Вот эта старая и малоизвестная история:
Как-то дети острова Кнайпхоф играли в прятки под сенью огромных древних фахверковых складов кёнигсбергской Ластадии на набережной Прегеля. Одна девочка по имени Мария забралась в лодку, болтавшуюся у берега на веревке. Не то узел был слаб, не то веревка - ветхой, но порыв ветра дернул лодку, и та отплыла. Девочка стала кричать и звать на помощь друзей, но лодка уплывала все дальше по реке в сторону залива. Дело шло к вечеру, и рыбаки, которых дети позвали на поиски Марии, не смогли найти девочку.
К утру лодку выбросило на берег далеко от города - у замка Бранденбург. Девочка, хоть была и маленькой, восьми лет от роду, все-таки сообразила в какую сторону нужно двигаться к дому. А, чтобы не сбиться с пути, все время шла по берегу залива.
Мария была смелой и умной девочкой, и не сомневалась, что доберется до места. Одно было плохо - уж очень она проголодалась. У самого берега, на отмелях, шныряли какие-то рыбки, но у Марии не было огня, чтобы, изловив, поджарить их. Однако есть так хотелось, а рыбы так нахально вертелись у ног, что девочка не выдержала, поймала одну и откусила у нее кусочек с боку. Рыба оказалась вовсе не такой противной. Мария объела у нее мясо с одного бока, но потом ей стало жалко рыбу, и она отпустила ее в залив. Рыба, несмотря на то, что от нее осталась только половина, резво уплыла вглубь. Тогда Мария поймала другую, и так же отчасти обглодала ее. Так девочка питалась рыбой несколько дней, пока не дошла до Кёнигсберга.
Это было очень давно. С тех пор Мария выросла и завела собственных детей, а ее дети, в свою очередь, тоже обзавелись семьями, и так далее, и много лет. И рыбы, наполовину объеденные, тоже расплодились, и потомство их похоже на своих родителей - однобокое. Сейчас эти рыбы живут во всех заливах, и во всех морях. И везде их зовут теперь по научному - "камбалообразные". Но у нас их всегда называли "рыбки Марии".

Однажды в Фишхаузене случилась паника - над башней одной из кирх клубилось облако дыма. А надо сказать, что пожар в храме был бы весьма некстати - там как раз один из самых уважаемых граждан города выдавал замуж свою дочь за сына не менее благородного фишхаузенца. Присутствовал не только весь свет Фишхаузена, но были приглашенные из Пиллау, и даже Кёнигсберга. Кирха была забита гостями и зеваками до отказа. Но набат прозвенел вовремя. Бравые пожарные в сверкающих медью касках подлетели на повозках с механическими насосами, как нельзя более, кстати. Дело свое они знали хорошо, закинули рукава шлангов в залив, и через мгновение кирху залили потоки воды. И тут из кирхи выскакивает мокрый злой пастор в компании родственников новобрачных, и они дружно начинают поносить пожарников самыми последними словами, какие только знали их почтенные языки. Еще более мокрые, гости бросились на пожарников с кулаками. На подмогу обеим сторонам подоспели зеваки. После изрядной потасовки, в течение которой облако над кирхой так не разошлось, выяснилось, что никакого пожара в кирхе не было. Облако устроили комары, затеявшие над кирхой собственную свадьбу - комариную. Центральная средневековой застройки часть Фишхаузена стояла вдоль залива у замка, по обе стороны от сегодняшнего шоссе Кёнигсберг - Пиллау. В этом месте берега сильно заросли камышом, в котором издревле плодились несметные полчища комаров. С тех пор фишхаузенцев стали дразнить "комариными шутами". Прозвище это продержалось до самого последнего времени, до той поры, пока последний горожанин не покинул развалин своего города. Впрочем, это прозвище, как нельзя лучше подошло бы и сегодняшним жителям городка. Комары там водятся в тех же количествах, что и прежде. Их-то никто не додумался выселить на запад.

[392x600]

Издревле как-то само собой так сложилось, что Альтштадт - Старый город - всегда был центром общественной жизни всех трех кёнигсбергских городов Альтштадта, Лёбенихта и Кнайпхофа. В кирхе Альтштадта хоронили видных государственных деятелей, а в его ратуше после объединения городов в единый Кёнигсберг, принимались судьбоносные для Пруссии решения. Вот в старой альтштадтской кирхе в шестнадцатом веке при правлении герцога Альбрехта и произошла эта странная история. После того, как Альбрехт разогнал Орден, принял лютеранство и герцогскую корону, он навез в Пруссию целую толпу деятельных реформаторов и проповедников учения Лютера. Возглавлял команду некий Андреас Осиандер, доктор теологии, уже прославившийся в Европе своими, мягко говоря, нестандартными взглядами на христианство. Не брезговал этот теолог и экспериментами с каббалистикой и магией. Мы не станем здесь углубляться в его теории, а уж о том, чем он занимался по ночам с Павлом Скалихом вообще никому не известно. Зато известно, чем это все закончилось. Когда возмущение народа приезжей бандой чародеев и казнокрадов, хозяйничавшей при дворе герцога, достигло состояния граничащего с восстанием, ландтаг арестовал чужаков. Одних казнил, других упрятал в застенки, а некоторых выслал из Пруссии. Но двое из них ушли от ответственности. Пауль Скалих, несмотря на пограничные заслоны, загадочным образом исчез из страны, а Осиандер в 1552 году тихо умер своей смертью и, как заслуженный ученый и преподаватель университета, даже был похоронен в кирхе Альтштадта. Правда, альтштадтцы этому противились, но герцог настоял, чтобы Осиандера похоронили с честью. Похоронили. А через пару дней по городу поползли слухи, что из-под пола кирхи в том месте, где лежит достопочтенный доктор теологии, раздается пугающий скрежет. Стали говорить, что, дескать, тело и кости грешника Осиандера грызут черти. Прихожане откровенно боялись заходить в храм на службы. Все складывалось настолько серьезно, что герцог издал специальное распоряжение вскрыть могилу в присутствии самых уважаемых граждан города. Вскрыли. И с ужасом обнаружили, что в ней нет никакого Осиандера, а покоится истлевший труп колдуна Балтазара, который посетил Кёнигсберг еще в начале шестнадцатого века. Тот поразил двор, слепив на обеде у герцога из хлеба монету с надписью на неведомом языке, тут же превратившуюся в золотую. Монета позже попала в замковый музей, а Балтазар исчез неизвестно куда. Могилу закрыли, ничего в ней не трогая, а все присутствовавшие дали клятву никогда никому не говорить о том, что видели. Но, разве такие вещи утаишь? Кто-то сказал брату, тот - свату: Короче говоря, скоро об этой дикой истории знала вся Пруссия. После вскрытия могилы все, пугавшие ранее людей, звуки прекратились, и постепенно жизнь прихода наладилась. Но вот что интересно: кирха с тех пор начала трескаться и проседать в землю. А к началу девятнадцатого века храм просто стал представлять угрозу для жизни горожан, и его снесли.

Жил в Пруссии один крестьянин по имени Мартин. Известен он был неудержимой страстью к обогащению. Чуть ли не каждый день изобретал все новые способы к увеличению прибыли со своего хозяйства. Кони его были самыми сильными в Пруссии, коровы самыми удойными, свиноматки приносили по пятнадцать поросят, гуси были размером с овцу, а овцы - с теленка. Все у него было, и все - самое лучшее.
Как-то лег Мартин спать, а ему не спится. Хочется придумать что-нибудь еще, что прибавило бы доходов. Думал, думал, и впервые ничего в голову не пришло. Разволновался Мартин, взял фонарь, пошел в обход по своим владениям. Авось найдет что - не самое лучшее, не самое совершенное. Не нашел ничего, ни одного изъяна. Даже стены амбара излазил, думал хоть мышиную норку найти, да заткнуть ее, авось хоть на пригоршню урожая сбережется. Нет и норок. Давно уж грызуны во всей округе потравлены.
Сел Мартин во дворе на лавочку и чуть не плачет. Совсем отчаялся. Настроение такое пакостное, что вот хоть бери и черту душу закладывай, лишь бы прибыльно было.

[521x600]

В Диршкайме у женщины заболел ребенок. Чтобы он поскорее уснул, мать легла с ним в постель и, плачущего, успокаивала. Когда ребенок уснул, женщина еще не спала. Вдруг она видит - открывается входная дверь, в нее просовывается голова барстука с длинным носом и начинает строить мерзкие рожи. Женщина эта отличалась набожностью и кротким нравом. Она произнесла молитву, и барстук ушел. Но на следующую ночь опять явился и стал показывать язык, и демонстрировать всякие непристойные телодвижения. На третью ночь, видя, что кривляньями женщину не пронять, карлик вошел в дом, взобрался на кровать и, схватив тесемки от чепца, стал душить ими женщину. Барстук тянул тесемки так сильно, что, в конце - концов, оторвал их. Тогда он перебрался по женщине к ее ногам и начал выкручивать там пальцы. Все это время женщина только молилась. Но упрямый барстук не унимался и выкрутил ей почти все пальцы на ногах. И тогда женщина не выдержала. Она вскочила с кровати, сбросив карлика на пол, схватила кочергу и со словами: "Господи! Не внемлешь ты моим молитвам!" - со всего маху огрела барстука кочергой по спине. Трампель, визжа от боли, выскочил из дома. Больше он там не появлялся. Таких рассказов ходило по Витланду множество. Впрочем, не только в этой земле множились слухи о проделках Трампеля. По всей Самбии долгое время только о Трампеле и говорили. Тот не упускал случая, чтобы как-нибудь не напакостить людям. И никто ничего не мог с этим поделать. Потому что, как выяснилось впоследствии, справиться с ним мог только тот, кто сам безгрешен.

Если верить одной легенде - это страна, куда на зиму слетаются аисты всего мира; по другой - там зимуют только наши, прусские, аисты. Так или иначе, постоянно там живут совсем особые, разумные птицы. У них есть свой магистр, свои рыцари, свои крестьяне и ремесленники. Но наверняка никто ничего об этой стране не знает. Ведь ее никто никогда не видел. Где-то на Самбийском полуострове, кажется, в Конском болоте, но может быть совсем в другом месте, есть загадочная и прекрасная Страна Аистов, краше которой нет в этом мире. Но страна эта окруженная высокой стеной, попав за которую однажды, человек уже никогда не сможет вернуться домой. Аисты его не отпустят. Был один отчаянный, который долгие годы искал Страну Аистов и однажды нашел. Он влез на высокую стену, встал во весь рост и крикнул: "Боже, как это красиво!" и спрыгнул вниз, на ту сторону. Был другой, который нашел ту страну. Но он оказался благоразумнее первого и прежде, чем влезть на стену, привязал себя веревками к корням деревьев. Там, на вершине стены, он тоже крикнул: "Господи, до чего же тут красиво!" Но веревки не дали прыгнуть на ту сторону, и он упал на эту. Говорят, с тех пор он стал угрюмым и злым, и никто больше не слышал от него ни единого слова. Никто теперь не может с точностью сказать - где эта Страна Аистов находится - в Конском болоте, или в каких других? И вообще - есть она на самом деле, или ее и нет совсем, а все это выдумки наших слишком романтичных соотечественников?

Давно, еще в те времена, когда в замке Кройцбург жили крестоносцы, а на рыночной площади городка Кройцбург стояла старая ратуша, каждое новолуние повторялось здесь одно видение.
Ровно в полночь на дороге, ведущей от замка, показывалась процессия из четырех повозок запряженных четверками лошадей - две белые впереди, и две вороные сзади. Белые вели себя спокойно, а вороные волновались и взбрыкивали. В первых двух повозках сидели по шесть монахинь - в орденском платье с крестами и четками в руках, но без голов. Кучерами у них были белые ягнята. Следом двигались две повозки с двенадцатью рыцарями. Головы свои они держали в руках, и султаны на шлемах вздрагивали и развевались при движении. Вместо кучеров здесь были черные козлы.
Процессия въезжала в город, потом на площадь, трижды объезжала ее по кругу и исчезала в воротах ратуши. В течение часа оттуда доносились взрывы грубого хохота, разухабистая музыка и визгливое женское пение. Потом монахини и рыцари вновь выезжали на площадь, но в этот раз, в обратном порядке. На огромных, закованных в латы плечах рыцарей покоились женские головки, а на монахинях были шлемы с закрытыми забралами.
Трижды объехав площадь, они удалялись по Замковой дороге.
Это происходило регулярно, при каждой новой луне, вплоть до праздника Троицы 1818 года, когда и ратуша, и почти вся площадь города были уничтожены пожаром. На следующую ночь рыцари и монахини вновь появились, но, покружив по площади и не найдя себе приюта, покинули ее. И больше никогда не возвращались. Но память об этом жутковатом, необъяснимом видении жива и по сей день.

Девушка - горожанка Кройцбурга - собирала на замковой горе целебные травы. Внезапно перед ней появилась Женщина в белом и спросила:
- Хочешь меня спасти?
- Конечно, - ответила девушка, много слышавшая о страданиях души этой женщины.
- Тогда ты должна дать мне слово хотя бы три дня жить праведной жизнью - не обманывать, не красть и молиться за меня. Нарушишь обет - плохо тебе будет, а я останусь в заточении.
Девушка подумала, что и так достаточно безгрешна, а обманывать или красть ей и в голову никогда не приходило. И с легким сердцем дала обещание.
Прошло два дня. Девушка без труда выполняла обет и несколько раз в день молилась о спасении души Женщины в белом. На третий день пошла к замковой горе за травами. Дело шло к вечеру, и она, набрав полную корзину, возвращалась домой. Вдруг ее окружили воины и, угрожая смертью ей и ее близким, потребовали, чтобы девушка пробралась в замок и открыла ночью его ворота. Выполнив требование, она получила бы полную корзину золота вместо травы.
Девушка сильно испугалась, от страха начисто забыла данный ею обет, и пошла в замок.
Ночью, как только она пробралась к воротам с украденным у стражи ключом, ее настигла стрела, пущенная Женщиной в белом.

Это произошло в то время, когда герцог Альбрехт распустил Орден. Пруссия стала светским государством, а рыцари - помещиками. Для многих это оказалось тяжелым бременем. Монахи - воины, привычные более к мечу, чем к гусиным перьям, в одночасье превратились в хозяев поместий, которыми нужно было как-то управлять.
Владельцем леса у небольшого поселка Риппен, что возле Пёршкена стал граф фон Шуленбург. Он был уже в том возрасте, когда трудно и вредно менять привычки. В имении жил один, обособленно и скромно, не заводя себе ни жены, ни слуг. В друзьях у него были только лошадь Эвета, да пес Трой, а единственной страстью стала забота о лесе. Ровно в шесть утра он появлялся в лесу и объезжал свои владения ревностно следя - не свалил ли кто незрелое дерево, вовремя ли подсадили молодняк? И хотя спрашивал он с работников строго, часто штрафуя нерадивых, все же, говоря о Шуленбурге, люди всегда прибавляли: "Дай ему Бог здоровья!" Граф постоянно помогал как своим людям, так и вольным крестьянам, чем мог.
Вот так круглый год в любую погоду каждое утро фон Шуленбург на Эвете в сопровождении Троя объезжал лес квартал за кварталом. Но однажды в канун Рождества он не появился в лесу. Работники встревожились. Весь день они строили догадки: что могло заставить графа впервые не выехать в положенное время? Послали к нему в имение. Однако и там его не было. А когда Шуленбург в шесть утра не появился и на другой день, люди начали его искать. На одной из просек нашли всех троих - тело хозяина, а рядом трупы Эветы и Троя.
Никто так никогда и не узнал, что же там произошло. Известно только, что похоронили графа у кирхи в Пёршкене, а животных закопали прямо там, где обнаружили - в лесу. Теперь представьте себе изумление и ужас лесорубов, когда на утро после похорон ровно в шесть утра они увидели, что их погребенный хозяин скачет по лесу на Эвете, а за ними - Трой. То же повторилось и на следующий день. Кто-то уже предлагал подойти к всаднику и выяснить, в самом ли деле это граф, или чья-то дурная шутка? Но ужас перед привидением так сковывал рабочих, что они роняли топоры.
Все же один отважился. Выйдя на просеку к шести часам, он дождался, когда фон Шуленбург поравнялся с ним, и спросил:
"Кто ты? Человек или призрак?"
Всадник ответил, что он действительно их бывший господин, похороненный на кладбище в Пёршкене. Пожаловался, что там ему лежать плохо, он слишком привык к одиночеству в лесу. К тому же верных Эветы и Троя, бывших с ним до последней минуты, нет рядом. И очень просил граф, чтобы перезахоронили его на лесистом холме - там, где тихо звенит хвоей высокая сосна, а вместе с ним положили лошадь и пса.
И хоть пастор Пёршкена был против обряда, который счел языческим, люди сделали именно так, как просил граф. А над могилой поставили серый валун со скромной надписью: "Граф фон Шуленбург".
 Больше призрак в лесу не появлялся. Правда, еще долгие годы риппенские егеря и лесорубы каждое утро вглядывались в просветы между деревьями, как только время подходило к шести часам. Да еще крестьяне ходили к камню, под которым упокоился один из последних рыцарей Ордена, поверяя графу свои горести и заботы. Говорят, не было случая, чтобы тот не помог

Говорят, что еще в орденские времена в полночь на мельничном мосту Хайлигенбайля часто появлялась странная повозка. Кучер без головы правил парой белых лошадей. Никому это не приносило вреда, и к этому привидению горожане даже привыкли. Но вот однажды, когда повозка появилась в очередной раз, из-под моста вдруг выскочил всадник на вороном коне с копьем наперевес, и напал на кучера. Безголовый возница, спрыгнув на ходу, растаял в воздухе, а повозка опрокинулась в воду мельничного пруда.
С тех пор в Хайлигенбайле появилось новое видение. Многие стали замечать человека без головы, стоявшего на мосту в полночь. И горе незадачливому вознице, который окажется здесь в этот час. Безголовый призрак тут же забирается к нему в повозку, которая намертво застревает на мосту, и стоит, пока часы на кирхе не пробьют час ночи. Только тогда призрак исчезает под мостом.

Хайлигенбайль был городом ремесленников. Неудивительно, что много анекдотов в нем сочинялось о подмастерьях.
Было когда-то в Пруссии такое выражение: "иностранец из Цинтена". Так называли человека, который пытается представить себя не тем, кто он есть на самом деле, или тщится выделиться одеждой и манерами. Своим происхождением эта фраза обязана двум подмастерьям из городка Цинтен. Приехав как-то в Хайлигенбайль в воскресенье погулять, они почему-то решили представиться иностранцами. Ходили по улицам, заглядывали в пивные, и везде важно лопотали на каком-то тарабарском наречии, которое сами же и изобрели. Может, они надеялись на больший почет, чем заслуживали, у местных барышень, а может, что другое было на уме. Так или этак, их быстро разоблачили и подняли на смех.

В былые времена в Тильзите долго помнили ведьму, которая держала в страхе весь город. Называли ее Молочной ведьмой. Жила она на окраине города, где многие держали скот, но коровы у нее не было. Незачем. Она и так всегда была с молоком.
День ее начинался с того, что ведьма брала всю имеющуюся посуду, складывала на тележку и начинала обходить дом за домом, взимая своеобразную молочную дань. Никто не смел ей отказать. Упаси Бог! Люди, завидев ее безобразную рожу, спешно собирали по дому все, что было самого вкусного из молочных продуктов и, с жалкой улыбкой вручали это ведьме. Если при этом ваша улыбка покажется ей недостаточно любезной, или она решит, что вы дали ей не все, что могли дать, она молча поворачивается и идет домой. И тогда ждите. К следующему утру ваше лицо будет в бородавках или на спине появится горб. И считайте, что еще легко отделались. А если вы живете в предместье и у вас есть корова или коза, можете попрощаться со скотиной. Дома у ведьмы к потолочной балке были прибиты два куска веревки. Через них она могла доить любую корову. Но, если колдунья была на кого-то зла, то его скотину она доила до тех пор, пока из веревок не потечет кровь.
Со временем старуха так обнаглела, что, встретив Смотрителя Замка потребовала свою долю молока и с него. Тот выслушал ведьму и вежливо предложил пройти в хлев, где она и осталась. Теперь ей молока достаточно. Замковый Смотритель превратил колдунью в корову, которая уже долгие годы бродит по подземельям с распухшим выменем, разыскивая кого-нибудь, кто бы мог ее подоить.
Еще и сейчас, если встать у замковой горы и прислушаться, то можно услышать из глубины подземелий жалобное мычание молочной ведьмы.