[472x600]

Почему кто-то придумал, что тьма и свет несовместимы? Они противоположны, но это ничего не значит. Ровным счетом ничего. 

Однажды Ангел полюбил Тень.

[395x600]

Рано утром Солнечный Лучик постучался в её оконное стекло. Хотя нет, не постучался - отбросив целую пригоршню разноцветных бликов, он ловко проскользнул внутрь комнаты и ярким жёлтым пятном пополз по стене, осторожно подбираясь к изголовью стоящей неподалёку кровати. Вот он вскарабкался на подушку и тихонько коснулся её волос, собранных задорными бельчиными хвостиками.

Осторожно поблуждав в волосах, шёпотом дотронулся до щеки и, дождавшись когда её губы дрогнут в тихой ответной улыбке, осторожно коснулся пушистых ресниц. Те затрепетали. Лучик испуганно шмыгнул к уху, но, увидев, что ОНА ещё не проснулась, продолжил своё путешествие: нежно скользнул по гладкой щеке, осторожно, чуть дыша - чтоб нечаянно не защекотать - перебрался через носик и, не в силах двинуться дальше, замер на тёплых сомкнутых губах…

И в это время заиграл будильник.

ОНА вздохнула, и распахнула глаза. На её губах сама собой родилась утренняя улыбка… Всего лишь сон. - улыбалась ОНА, с сожалением думая о том, что встав, ведь можно нечаянно стряхнуть с себя остатки такого солнечного сна…

Просыпаясь каждое утро, чувствуя на себе луч солнца, она вспоминает о нем. И вроде бы как-то грустно становится на душе, но подходя к телефону, смотря в бездушный экран, читает СМС Доброе утро Мась, что-то теплое, нежное вдруг касается ее и все та же улыбка, все те же добрые глаза воспоминания о Нем.

Познакомились всего лишь в интернете, бездушный, беззаботный мир Online. Без любви и намеков на будущее.

- Привет. Мы знакомы?
- Мы теперь будем в одном классе учиться!)) шк. 71
- Ммммммммм, приятно познакомиться))))) Я фото твои видела... красиво... фотошопишь)))))))
- о_О теперь ты еще один притендент, который сказала это, если что обращайся, чем смогу помогу. Некоторые не фотошоп)) Мне сказали, что ты завтра на практику придешь? Или мне неправду сказали?
- Да я сама фотошопом занимаюсь немного ,ну если что-то конечно)) Да, я прийду(( Но страшно немного)
- Ну, это да)) Не бойся - мы добрые, по крайней мере я) Задам один вопрос, ты куришь?
- Спасибо за поддержку)))))))) Нет... и пить не пью)))))
- Ухх... Хорошо, что не куришь))

Обыденный разговор, знакомство. Запал в душу. Очень хотелось быть только рядом с ним, но понимала, что не сможет. Была холодная, друзья называли кошкой, которая сама по себе. А ведь так не всегда было. Ей так хотелось, чтобы кто-то понимал ее, чтобы не говорили только о своих проблемах, чтобы жил... не просто существовал, а жил.

Большой мир, она одинока. Казалось, что все, навсегда и тут появился он, такой красивый, на первый взгляд ее идеал. Но страх от прошлого остался. Нет, она не рискнула, промолчала, решила все пустить на самотек, а так хотелось. Шли месяцы, она общалась, менялась, все больше хотела быть с кем-то, появилась компания. Наивная, думала, что друзья, а люди скрыли себя под маской зла и ужасной зависти и только он, вроде бы обычный для нее, но все же особенный.

Она живет сейчас и знает, что есть он ее любимый человек, он тот с кем сердце хочет остаться навечно, он тот с чьей помощью девчонка дышит, он ее идеал. Рискнула, хотя и больно, забылась, хотя ей было страшно. Она любит его, хотя за что сама до конца не понимает. Он индивидуал в ее сердце и останется им навечно.

Прокручивая это каждое утро у себя в голове, она понимает, что все моменты, которые она провела с ним не повторятся никогда, но будут лучше. Каждый день, минуту час, она помнит. Идя на кухню, делает себе кофе, ждет пока наступит время и он зайдет за ней, пусть даже рано. Она верит, любит и ждет.

[555x464]

Она, не отрываясь, смотрела на дно шкатулки. Кто это? Кто в этой стране, такой далекой от Японии, мог быть знаком с языком икебаны? Ну хорошо, она всегда увлекалась японской культурой, но больше никто из ее близких, друзей и просто знакомых не испытывал тяги к Востоку. И вот поди ж ты… У нее перед глазами ее девичья мечта. Вот она. Стоит только протянуть руку и коснуться шипов…
Как давно это было…

Один журналист заспорил с известной писательницей на извечную тему - кто лучше, мужчины или женщины. В конце спора он привел свой главный аргумент: "Бог создал сначала мужчину, и только потом женщину!"
На что писательница ответила:"Господь поступил разумно, я тоже сначала всегда пишу черновики."

Слова Любви

«Дорогой, спасибо за то, что ты помыл посуду», «Милая, у тебя всё получится!», «Любимый, ты бы не мог сегодня приготовить ужин?», «Солнышко, ты выглядишь прекрасно!» Дорогие друзья, давайте остановимся немного от бешеного темпа жизни и вспомним, когда последний раз мы так обращались к своим любимым?

Да, наверно, это было давненько. А почему? Да, потому что мы уже привыкли к тому, как мы живем. Мы считаем, что любим друг друга, и любовь никогда не пройдет. Поэтому мы больше не заботимся о том, что говорим своим любимым. А зря. Ведь слова это мощное средство, с помощью которого мы можем показать свою любовь.

Добрые слова. Любовь - добра. И если мы хотим словами передать чувства любви, то нам необходимо использовать добрые слова. Простая благодарность за вроде бы повседневную вещь (например, мытье посуды) сможет очень сильно укрепить ваши отношения. Человек, которого благодарят, понимает, что его любят, и тоже хочет сделать что-нибудь для другого.

Слова ободрения. Как же важно бывает для нас в определенный период жизни получить от кого-нибудь поддержку. Часто мы ничего не делаем, потому что просто боимся провалиться, а внушить нам уверенность никого нет. Поэтому, если ваш любимый человек хочет что-то реализовать или чего-нибудь добиться, всегда поддержите его, внушите, что у него все получится. Более половины людей не раскрывают своих талантов, просто потому что их вовремя никто не поддержал.

Просьбы. Любовь просит, а не требует. Можно сказать: «Дорогая, ты так прекрасно готовишь яблочный пирог. Не могла бы ты испечь его на этой неделе?» А можно сказать так: «Приготовь мне яблочный пирог!» Угадайте, какую просьбу жена выполнит с удовольствием? Правильно. Очень много зависит от того, как мы просим своих любимых что-то сделать.

Да, я знаю, что это всё очень банально и об этом все знают. Но почему тогда никто так не поступает? Удачи!

Судят человека. Он, защищаясь, говорит:
"У меня дед пил, отец пил и бил. Как я, воспитываясь в такой семье, мог стать другим?".
Узнали, что у него есть брат - близнец, который живет в достатке, без криминала и порядочный человек. Спрашивают у него, как он, воспитываясь в такой семье, мог стать таким. Он отвечает:
"У меня дед пил, отец пил и бил. Как я, видя в кого они превратились, мог стать таким?"

Солнечная Мисс
Я повзрослела для другой любви,
Где разум чувств порой сильнее.
И шепчет нежно сердце мне,
Что стала чуточку мудрее.

Я научилась принимать
Потери, боль, как неизбежность.
И не бояться вновь того,
Что впереди лишь неизвестность.

Я будто заново учусь
Летать на перебитых крыльях.
Порою падать и в тиши
Тихонько плакать от бессилья.

Я заполняю пустоту
Удачными и долгими полетами.
И радостью, когда бегу,
Согретыми весною тропами.

Я берегу, как никогда,
Покой всех тех, кто был со мною,
Когда безмерная тоска
Казалась будущей судьбою.

Я вижу мир совсем другим:
Большим, красивым, бесконечным.
И с каждым листиком в лесу
Мне хочется поговорить о вечном.

Я чувствую, что я дышу, живу
И наполняюсь счастьем.
Я знаю точно: все плохое
Останется навечно в дне вчерашнем.

Теперь могу я тех простить
Кто был родным, а стал далеким.
Пускай я в памяти всех их
Останусь взглядом кареоким.

[391x294]

[516x416]

Марина Бойкова
- Как мне понять, люблю ли я его?
- Ты помнишь, как вы встретились?
- Конечно!
Я помню день, мой шарф цвета бордо,
Как мы гуляли и смеялись бесконечно.
Я помню все слова, что говорила,
И первый поцелуй, и встречу вновь,
В чем я одета... Как ему звонила...
Я счастлива...
Скажи, это любовь?
- Нет, это называется влюбленность,
Когда ты помнишь только про себя,
Любовь - на нем одном лишь заостренность,
Во что одет был, глаз не отводя...
***
- Да, все они похожи друг на друга!
И с первого "привета" все поймешь,
Какой он человек, и из какого "круга",
Где правда-матка, а где просто ложь!
- Ты не права! Все разные мужчины,
Мы просто выбор делаем из тех,
Кто нам по вкусу...
В этом "соль" причины,
Давай рассмотрим их похожесть всех!
Скажи, а как тебе "домашние" скромняги?
Тогда не говори, что он зануда...
Хотела честного трудяги-симпатяги,
Так почему надеешься на чудо?
Твой выбор стал - "душа компаний",
Не удивляйся - он всегда с друзьями
Или с подругами... И вечных опозданий,
И посиделками, и пьяными гостями...
Романтик нравится?
Так будь готова
К стихам, свечам, шампанскому и к прозе,
Исчезновениям, депрессиям... Ни слова.
И к вечно-творческому сну в "анабиозе"...
Искала "как за каменной стеной",
Не удивляйся, дверь, ища на волю...
Искала старше, чтоб прическа с сединой?
Теперь живи по вечному контролю...
Мы выбираем часто тех мужчин,
Что так похожи на мечты о власти,
Из наших подсознательных глубин,
И удивляемся похожести их масти...
***
- Он до сих пор мне еще ночью снится...
- Забудь его, как прошлогодний снег!
- А если его тень в душе гнездится,
И нужен только этот человек?
- Тот прошлогодний снег давно растаял...
Попробуй летом сохранить снежинку?!
И чтоб забылось, чтоб тебя не маял,
Чтоб не крутила ты одну пластинку,
Доверься времени, и новый снег пойдет,
Дождись его! И свежий снегопад
Былые раны, мысли заметёт.
Не возвращают прошлое назад!
***
- Мне очень больно...
Я его ревную
К любой из женщин, что встречает на пути!
И очень плохо ревность маскирую,
От этого с ума можно сойти!
- Ты не ревнуешь,
Ты боишься потерять!
И если нет причин - всё несерьезно!
А если повод есть, чтоб обвинять,
То, извини, - бессмысленно и поздно!
***
- Я хочу уйти, но он хороший...
Не могу вот так, в упор - жестоко!
Но он стал давно мне, как прохожий,
С ним и без него - мне одиноко!
- Ты запомни: главное, что скажешь,
Очень важно, где поставишь точку...
Разозлится, если грубо ты откажешь,
Не уйдет, почувствуя отсрочку...
Расставаясь, помни, на прощание
Лишь скажи: "Мне больше ты не нужен,
Чтоб любить тебя!
Но дай мне обещание,
Провести со мной однажды ужин..."
***
- Когда настанет время расставаться?
- А может сразу, после первой ночи?!
Пока не начали вы с ним еще ругаться,
Пока еще глаза твои, как очи...
Не дожидаясь выяснений отношений,
Без боли, без надрыва, просто так,
Без ревности, без жертвоприношений,
Не заключая между вами брак...
Пока надежда есть, что счастье было,
Что оно есть, и вам так повезло,
Пока желанье это не остыло,
Пока корнями в землю не вросло...
И утром, когда будет собираться,
Чтобы закончить эту эпопею
Скажи ему:
"Пришла пора расстаться...
Я ни о чем, мой милый, не жалею!"

По мотивам Бабушкиных советов

[604x453]

Марина Бойкова

Как хорошо вот так с тобой вдвоем
Под теплотой уснувшего дыханья
Проснуться рядом после полудрем,
Ресниц увидеть тихое порханье...

Ты рядом спишь, желанный и родной,
Спокойный, безмятежный, без тревоги,
И на лице твоем улыбка и покой.
Вот так, наверно, мирно дремлют боги...

Счастливых слез накрыла пелена,
Я счастлива, любимый, что ты рядом,
И буду жить, внутри себя храня,
Как сонного тебя ласкала взглядом...

[418x600]К западу от Фишхаузена у небольшого поселка Тенкиттен стоит крест, поставленный когда-то в месте гибели святого Адальберта - первого миссионера-христианина пробравшегося в десятом веке в языческую Пруссию. Правда, сначала - в 1424 году здесь была поставлена часовня. Но во время урагана 1669 года она была разрушена, и о святом Адальберте в протестантской Пруссии стали забывать. Однако политическая иммигрантка из Польши графиня Эльжбета Велькопольска, коротая свои диссидентские будни в Фишхаузене, от скуки неожиданно вспомнила, что именно в этом месте безвинно сложил голову, весьма почитаемый католиками, святой. Именно по ее просьбе прусскими властями на месте разрушенной часовни в 1831 году и был водружен сначала деревянный, а затем и железный девятиметровый крест. Стоял он вплоть до тех времен, пока в этих местах не появились строители коммунизма. Те, конечно, крест своротили. Но недавно усилиями краеведов и общественности крест, который точности повторяет тот, что поставила польская графиня, был восстановлен, а о подвиге Адальберта, признаваемого святым мучеником, как католиками, так и православными, опять заговорили.

И хотя, канонизированная официальной историографией и церковью, якобы правдивая, история путешествия этого миссионера в Пруссию, его пребывания и гибели здесь, настолько полна логических неувязок и нелепиц, что сама похожа на миф, мы его пересказывать не станем. Гораздо интереснее посмотреть на то, как преломились реальные факты в умах переселенцев христиан, пришедших в Пруссию с запада Европы, и как менялось их мышление, под влиянием местных традиций и верований. Вот, что рассказывают саги Пруссии.

[600x536]

Ирина Смольская

*
Экран монитора - слова, предложения,точки -
Килобайты дорог, мегабайты заветной мечты...
Поцелуи, сердечки, улыбки, надежды, цветочки...
Ожидание встречи, волненье, неловкость и.... ты -

Неизведанный рай, экзотический сказочный остров
Средь рутины и хаоса в мире безумном разлук...
Я хочу ощущать твою близость...по-женски...и просто...
Но не знаю твой запах и нежную ласковость рук...

За запретной чертой откровенья, признания, чувства.
Не влюбляюсь! Достаточно было потерь!..
Лишь прошу: "Дай постигнуть мне это искусство! "
А потом (мне на зло) ....постучись... постучи в мою дверь!!!

[263x264]

Земля пруссов всегда была таинственной и загадочной. Пруссы жили обособленно от всего мира и ревностно охраняли свою культуру. Они были язычниками. Солнце, месяц, животные, деревья, камни, холмы и воды наделялись ими чудесными животворящими силами, божествами и духами, которые могли быть и добрыми, и злыми. Некоторые охраняли человека, даровали ему здоровье и процветание, а некоторые наоборот, насылали на людей болезни и неурожаи. Все эти прусские языческие мотивы дошли до наших дней и живут в многочисленных легендах, сагах, сказках и песнях.

В библейской истории о сотворении человека, помимо прямого смысла, есть ещё многозначный тайный смысл. Ведь речь идёт и о создании его бессмертной души. И этот тайный смысл присутствует не в одном лишь моменте сотворения, он сохранился на все времена в отношении всех людей.

Священные Писания авраамических религий были ниспосланы людям в глубокой древности на языке метафор, которые можно трактовать по-разному. «В нём есть стихи — которые мать книги; и другие — сходные по смыслу. Те же, в сердцах которых заблуждение, — они следуют за тем, что в нём сходно по смыслу, домогаясь смятения и домогаясь толкования этого...» — говорится в Священной книге мусульман Коране.

В Писаниях использовался тот слог и те сравнения, которые могли быть понятны тогда людям, не искушённым в знаниях, как, например, картина райского сада с шёлковыми подушками, красавицами и молочными реками. Таков рай и в сознании многих наших современников. Но сегодня немало и тех, для кого рай — это состояние Божественного покоя, чистоты, яркости и просветления, которые человек в момент сотворения получил от Создателя: «И вдохнул Он ему от Своего Духа».

Адам и Ева — это две половины сущности человека — его мужское и женское начала, первичное и вторичное, созданное одно из другого. Адам — Разум, Ева — Душа. Когда Душа и Разум в равновесии, человек находится в состоянии покоя, то есть словно бы в раю.

Когда Душа берёт верх над Разумом, возникает желание — Змея. Гармония Души и Разума разрушается. Человек становится рабом своих желаний, теряет покой, значит, он изгнан из рая.

Имея в раю всё необходимое для счастья и покоя, человек захотел получить ещё сверх этого — запрещённое ему яблоко. В любом человеческом обществе существуют запреты, нарушение которых наказывается и в земной, и в вечной жизни. Но даже зная о неизбежности по крайней мере одного из них, человек нарушает запреты.

В погоне за яблоком желаний человек не замечает, что теряет свой рай, и только потом, получив то, чего желал, начинает понимать, что не стал от этого счастливее. В этой погоне теряется не только Разум, побеждённый Душой, исчезает и сама Душа — ведь Ева тоже была изгнана из рая.

Восточные духовные практики (суфизм, например) помогают восстановить гармонию Души и Разума, избавить нас от желаний, достичь ощущения райского сада. Тем же, для которых это недоступно, рай возможен лишь в ином мире, но только если они в земной жизни сопротивлялись своим желаниям, стремясь сохранить в себе гармонию, данную человеку Богом.

Права, закрепленные Кульмским правом за вольными прусскими городами, были настолько широки, что города эти могли объявить войну, кому им вздумается. Или, наоборот, отказаться от участия в войне, если городским властям она не нравится. К примеру, в войне Пруссии с Польшей за свою независимость в шестнадцатом веке, Фишхаузен сначала не пожелал принимать участия. Но по договору с Великим Магистром Ордена, горожане все же обязались содержать за свой счет рыцарей Ордена, если возникнет необходимость. В договоре было сказано: "Замок Фишхаузен должен быть открыт для рыцарей Ордена днем и ночью". Итак, договор был подписан, фишхаузенцы в войне не участвовали, и оставались этим очень довольны. Но удовольствие было недолгим. Однажды в Фишхаузен явились сразу триста вооруженных всадников с черными крестами на плащах.
Тут стоит вспомнить, что в замке же была и резиденция епископа Замланда. Им в то время был некий фон Шёнек - старый человек, перенесший в молодости какую-то болезнь, после которой голова его стала трястись. Язвительные фишхаузенцы прозвали его Николаус "Шлоттеркопф" - "трясущаяся голова". Увидев такое количество молодых, крепких, голодных воинов, бедный Шлоттеркопф сильно загрустил. А вместе с ним приуныли и горожане.
Несколько дней потребовалось рыцарям, чтобы опустошить запасы пропитания в замке. Еще несколько дней ушло на то, чтобы опустели продовольственные лавки города. Все последующее время епископ, вкупе с городскими властями, занимался тем, что тратил силы на добывание средств для прокорма рыцарей. Налоги с горожан выросли неимоверно, а вместе с этим, хитрые крестьяне взвинтили цены на продовольствие. Фишхаузенцы уже подумывали, что участие в войне обошлось бы им дешевле. Вдобавок ко всему, их надежды на то, что рыцари когда-нибудь уберутся из замка, лопнули, когда выяснилось, что в замке постоянно находятся не одни и те же воины. Кто-то, достаточно отъевшись, уходит, а взамен приходят другие.
Старый епископ, как привидение, бродил ночами по замку, спотыкаясь о спящих вповалку, где попало, рыцарей. Он потерял покой и сон в поисках способа избавления от такой напасти.
Выручил всех егерь епископа.
Однажды утром он явился в замок, и сказал, что в городском лесу Фишхаузена видел большое стадо диких свиней. Стадо настолько велико, что не один десяток человек нужен, чтобы окружить его. Рыцари пытались отнекиваться, но епископ убедил их участвовать в охоте, сказав, что ни горожане, ни кнехты ничего в этом не понимают, и только распугают животных. А если за дело возьмутся рыцари, то к вечеру в замке будет много отличного жаркого из свежатины, и, кроме того, они будут обеспечены копченостями на пару недель.
До вечера рыцари носились по лесу, но никаких свиней не нашли. Злые, они явились в Фишхаузен и обнаружили ворота замка закрытыми. Долго стучали, но ворота так и не открылись. Рыцари уже подумали, что с епископом и его людьми что-то произошло, как вдруг на оборонительной галерее появился сам Шлоттеркопф, и объявил, что ворота в замке отныне будут закрыты. Крестоносцы напомнили ему о договоре. На что епископ ответил:
"Да, я подписывал такой договор, и давал клятву магистру держать замок открытым для рыцарей Ордена. Но в договоре не сказано, с какой стороны должен быть открыт замок. Я подумал, и решил, что с этого дня буду держать его открытым с неба, а не с поля."
Проклиная епископа, рыцари ушли из Фишхаузена.
Справедливости ради, следует заметить, что фишхаузенцы, так легкомысленно отнесшиеся к той войне с поляками, вскоре горько пожалели об этом. Орден проиграл войну. И, как следствие, страна попала в вассальную зависимость от польской короны. Двухсотлетнее иго тяжким бременем легло на каждого пруссака - будь он горделивый кёнигсбержец, заносчивый фишхаузенец, или трудяга-крестьянин. Пруссия - одна на всех.

Это было весной 1709 года. Пастор рыбацкой деревушки Саркау, что на Куршской косе, ночью лежал без сна и слушал, как гремят льдины на заливе.
"Ну, вот и весна, - думал он. - Скоро рыбаки выйдут на промысел. Появится заработок, поселок оживет после зимней спячки, и во дворах засмеются дети". Ураганный ветер выл в печной трубе и рвался в окна, но на душе у пастора было радостно. Все-таки - весна идет. Ему показалось, что хлопнула входная дверь. Пастор удивился, потому что помнил, как закрывал ее. Он встал и направился просмотреть, что происходит в сенях. Как вдруг распахнулась и дверь спальни. Чьи-то руки подхватили его и бросили на кровать. Мужской голос потребовал, чтобы он немедленно оделся и пошел в кирху. Пастор даже не испугался, потому что не понял, что происходит.
"Как же я оденусь в темноте?" - спросил он. Ему разрешили зажечь лампу. И когда он увидел тех, кто пришел, ему стало не по себе. В комнате стояли двое мужчин одетых во все черное. Лица их были скрыты темными платками так, что видны были только глаза.
"Что вам от меня нужно?" - спросил пастор, дрожащими руками натягивая сутану.
"Не бойтесь, - сказали ему. - Мы не грабители. Мы свидетели новобрачных. Нам нужно, чтобы Вы обвенчали пару, которая уже ждет у кирхи. Там же и гости. У нас все готово, так что дело за Вами".
Пастор только пожал плечами. Возражать в его положении было бессмысленно. Подходя к кирхе, он увидел людей в черных одеждах. За ними, в заливе покачивался корабль с черными парусами. И тут пастор по-настоящему испугался и бросился бежать. И убежал бы, но в темноте не разбирал дороги и уперся в кладбищенскую ограду, где его и настигли мужчины в масках. Повязав на глаза платок, они волоком оттащили пастора в кирху, и освободили только на алтаре. К этому времени в кирхе уже горели свечи. Кто-то заиграл на органе неизвестную пастору тягучую мелодию. От этих звуков у него мороз прошел по коже. Жених и невеста уже стояли перед алтарем коленопреклоненными. Они были единственными из присутствующих, кто не скрывал бледных, будто сделанных из воска, лиц. Пастор обвенчал их, и вся свадьба подалась из кирхи на берег залива. Двое ночных гостей опять завязали пастору глаза, и отволокли к дому. Уходя, мужчины в масках приказали не следить за ними, а в подтверждение приказа, подперли дверь пасторского дома палкой, чтобы после их ухода он не смог выйти. Все еще дрожа, не раздеваясь, священник лег на кровать. И тут раздался удар колокола.
"Ветер", - успокоил себя пастор, хотя прекрасно знал, что такого не случалось даже в самые сильные ураганы.
Утром прихожане, не найдя пастора в церкви, пришли и освободили его из заточения. Пастор не стал рассказывать о событиях прошедшей ночи, и заторопился к службе. Но в кирхе его ждало еще одно потрясение. У алтаря стоял гроб с той самой невестой, которую он обвенчал. Ни записки, ни чего бы то ни было, проясняющего хотя бы ее имя, при этом не нашлось. Пастор ее отпел, и с несколькими рыбаками добровольными помощниками, похоронил на кладбище безымянную. На простом деревянном кресте так и было написано: "Неизвестная. 1709 год, число".
К вечеру того же дня пастор почувствовал недомогание - у него поднялась температура. Он подумал, что простыл на ночной прогулке, заварил чай из трав и укутался в перину, надеясь, что к утру, температура спадет. Но облегчения не наступило. Наоборот, его лихорадило так, что редкие минуты он был в сознании.
Это была чума.
Следом за пастором заболели рыбаки, принимавшие участие в похоронах безымянной невесты, потом члены их семей, соседи. Все время дул ветер. На поселок двинулись дюны, которые некому было остановить. Песок вваливался в окна мертвых домов, заползал на кровати и столы, засыпал колодцы.
Несколько рыбаков из Росситтена пришли как-то к Саркау и долго кричали, пока к ним не вышел мальчик лет двенадцати. Рыбаки предупредили, что каждый день будут носить еду, оставшимся в живых жителям поселка, и оставлять ее на окраине. Ранним утром мальчик должен был там же, на границе поселка, выставлять столько камней, сколько человек еще нуждались в пище.
В первый день на дороге перед поселком лежали девять камней. На другой день их было семь. К концу недели, только один камень сиротел посреди дорожного полотна. Песок заносил уже кирху, а ветер все дул, не ослабевая.
По странной прихоти, чума не тронула подростка. Он единственный выжил, хотя от самого поселка не осталось и следа. Саркау без остатка поглотил песок. Где-то в недрах дюн остался пасторский домик, кирха, погост с крестом и надписью: "Неизвестная. 1709 год": Упрямый мальчик, не желая покидать гигантскую общую могилу своих родных и соседей, примостился жить неподалеку, соорудив себе у залива хижину. Скоро там же поселился какой-то рыбак с семьей.
"Как называется это место?" - спросил он у мальчика.

Бывает так, что по несчастливому стечению обстоятельств, в одном месте собирается сразу несколько особей из тех, что зовутся "сорвиголовами". Как правило, это люди недовольные судьбой, считающие, что они достойны лучшей доли - посытнее еды, побогаче одежды и т.д. Жалуясь, друг другу на бедность, они постепенно распаляются, а дьявол уж тут, как тут - подсовывает им очередной план внезапного обогащения. И если при этом присутствует хоть доля спиртного - жди беды. Дьявольский проект они решат исполнить не медля.
Вот так в одном из трактиров Кёнигсберга в двенадцати головах сразу родилась идея запродать души язычеству. За приличное вознаграждение, разумеется.
Заправлял этой командой некий Иоганес, непременный участник всякой потасовки, бывший солдат, бывший моряк, известный завсегдатаям пивных тем, что ему "сам черт не брат". Но главное его достоинство было в том, что он происходил по материнской линии из рода прусских жрецов - вайделотов. Хотя отец его был немцем, и семья мало общалась с прусскими родственниками, все же когда-то Иоганесу довелось побывать на обряде жертвоприношения и заклинания богов. Такие обряды, хоть и были запрещены, но сохранялись у пруссов.
Итак, Иоганес, помня в общих чертах необходимые действия жреца, вызвался все устроить самым наилучшим образом. Они купили черного козла, бочку пива, и отправились к холму Глаппенберг, где в древности было одно из прусских святилищ. Там Иоганес начал колдовать, применив один из самых опасных обрядов, который использовался для прямого вызова божества, обитавшего в конкретном месте.
Я не стану описывать здесь этот обряд, дабы ни у кого не возникло соблазна его опробовать. Скажу лишь, что после трехчасовых стараний Иоганесу удалось добиться желаемого. Вот только вряд ли он действительно желал того, что получил. Четверо его товарищей, увидев результат действий, в ужасе бросились бежать, не разбирая дороги.
Позже выяснилось, что бежали они в сторону от Кёнигсберга, в район Северной горы. Бог сжалился над ними и привел прямо к старой кирхе Св. Якова, что стояла тогда на месте нынешнего форта №3. В храме они оставались несколько дней, замаливая свой грех, а потом отправились в Палестину, чтобы у Гроба Господня вымолить прощение. Но это было после, а в тот день множество мужчин во главе со священником, бросились на Глаппенберг в надежде спасти тех, кто там остался. Увы! Четверо были найдены в состоянии бессловесных тварей - они уже никогда не оправились. Трое лежали в ряд бездыханные. А самого заклинателя собирали по частям. Казалось, будто что-то разорвало его изнутри, и он разлетелся в стороны, как мыльный пузырь. Причем, лихую голову Иоганеса, как ни искали, не нашли.

На западном берегу полуострова жила одна глупая и заносчивая девица. Вбила она себе в голову, что выйдет замуж только за того, кто принесет ей в подарок красный корсаж. Вот этим молодцем и оказался Трампель. Родители и родственники невесты схватились за головы, когда увидели того, кто собирается стать их зятем. Но слово не воробей: Пришлось готовиться к свадьбе.
Со всей округи сбежались люди - посмотреть на Трампеля - жениха и посмеяться над незадачливой невестой. Музыканты были приглашены из Фишхаузена. А надо признать, что им очень не понравился тот, кого они должны были веселить. Так что, рассевшись, они начали не с танцевальных ритмов, а с церковных мелодий. Трампель пришел в ярость. Он-то рассчитывал мелким чертом скакать в хороводе, а тут ему предложили музыку, от которой его подлая душа затрепетала. Он сбежал в дом, забрался в духовку печи и завыл там так, что народ в страхе разбежался со двора, а скот в сарае невесты попадал замертво. На этом свадьба и закончилась.
Но Трампель вовсе не собирался покидать духовку. Еды в доме было наготовлено достаточно, и он мог там сидеть очень долго. Семья же невесты не могла и приблизиться к собственному жилью.
Голодные и несчастные они бродили днем и ночью по поселку, упрашивая каждого встречного изгнать карлика из печи. Его никто не мог выгнать. Не помогали ни уговоры, ни проклятия, ни молитвы пасторов. Как только кто-то подходил к дому невесты и пытался заговорить с барстуком, тот начинал громко выкрикивать все грехи подошедшего. Так что любой в страхе убегал прочь.
Вот тогда кто-то вспомнил, что в Побетене появился очень благочестивый старый пастор по прозвищу "Тюфяк". Послали и за ним.
Трампель, едва заслышав, как повозка пастора въезжает во двор, запрыгал в духовке, как блоха, взвизгивая и выкрикивая ругательства. А когда пастор обратился к нему, перебил, крича: "Пошел прочь, старый Тюфяк! Не тебе меня выгонять! Разве не воровал ты еще в детстве? Кто, как не ты, таскал булочки из хлебного ящика?"
Пастора было трудно смутить. Он смиренно ответил:
- Это случилось, когда я был еще ребенком. Но с тех пор прошло много лет, а Бог милостив - он простил мне давнишние грехи.
Но Трампель продолжал ругаться. Так они сражались почти сутки, и за это время барстук перепробовал все свои уловки. Например, он стал придумывать грехи. Однажды начал кричать, будто знает о том, как пастор крадет снопы с чужих полей. Но вся его злоба разбивалась о благочестие и мудрость Тюфяка. В итоге измученный барстук угомонился, и сам стал просить выпустить его из духовки и дома, выторговывая себе в обмен дохлую свинью, что якобы лежит в ольшанике неподалеку от поселка. Пастор согласился, но поставил в условие, что сам сходит с Трампелем посмотреть на эту свинью. Оказалось, что в роще вместо свиньи лежал мертвецки пьяный крестьянин. Тюфяк разозлился на барстука за коварство, схватил его, сунул в мешок и закинул к себе в повозку. Так, в мешке, Трампель доехал до Гартивингенских болот, что возле дороги на Кёнигсберг, где пастор Тюфяк вытряхнул его и властью данной от Бога, заключил в этих болотах, запретив появляться среди людей.
До сих пор в том месте, у шоссе Кёнигсберг - Раушен, в овраге слышны ругательства и визг барстука Трампеля. Но никто уже не может его увидеть.

На Самбийском полуострове живет мелкий народец - барстуки - карлики размером в локоть и меньше. Живут они как в дубравах, так и возле жилья - в окрестностях хуторов и небольших поселков. В последнее время их стало мало, и они редко показываются людям. Но и сейчас рачительные хозяйки стараются привлечь барстуков и всячески угодить им. К праздникам ставят где-нибудь в сарае стол, накрытый чистой скатертью со всякого рода снедью и пивом. Если к утру на столе ничего не осталось, значит - барстуки благоволят к дому, и можно ждать достатка и прибыли. Они и за животными присмотрят - постерегут, что б ласка корову не извела, что б хорек птицу не вырезал; последят, что б поросята у сосков матки не дрались. Крыс от зерна отгонят, мышиные норы щепками да камешками заткнут. Если же еда оказалась нетронутой, значит - барстуки ушли - жди несчастья. Но хуже всего считается как-нибудь обидеть их. Много беды могут принести. А то и дом подожгут. Но вообще-то они старались жить с людьми в мире.
Один крестьянин выехал к вечеру собрать своих лошадей, которых выпустил пастись в рощу. Скачет он через поле и вдруг видит - наперерез бежит барстук. Конь крестьянина едва не раздавил его. Тот бросился прямо под копыта. Крестьянин разозлился и хотел огреть карлика плетью, но барстук закричал, что за ним гонится волк. Он умолял взять его с собой. Человек сжалился.
Вдвоем они проехали с полмили - по-нашему, около трех километров - и барстук попросил опустить его на землю. Он горячо поблагодарил крестьянина и сказал, что в благодарность за спасение жизни, он дарит ему то, что первым попадется на дороге.
- Только сохрани это и не выбрасывай! - предупредил карлик и скрылся в придорожных кустах.

Первый же предмет, который нашел крестьянин, оказался лошадиной ногой. Он не хотел ее брать, но потом подумал, что может бросить кость своей собаке, когда вернется домой, и привязал ногу к седлу.
Когда же он вернулся домой, то обнаружил, что к седлу привязан куль с серебряными деньгами.
Однако и среди барстуков, как и у людей попадались прескверные личности. Один такой - по имени Трампель надолго запомнился обитателям полуострова.

Дорога, которая связывает косу с Самбийским полуостровом, у поселка Росситтен проходит вплотную к озеру. Было время, ни один человек не мог пройти по ней без того, чтобы не оказаться мокрым. Представьте себе: вы подходите к Росситтену; светит солнце, в елях возятся, насвистывая песенки, пичуги; воздух - хоть ложкой ешь; на душе радостно и покойно, и вдруг - справа, из озера - фонтан воды, и вы стоите, весь в тине и сплевываете головастиков. В сухое время года это место на дороге можно обойти лесом, но осенью или весной жители поселка норовили прошмыгнуть мимо как можно быстрее. Кое-кому удавалось. Но большей частью, люди приходили домой промокшие, перепуганные и злые.
В то время в Росситтене держал трактир бывший военный моряк, человек смелый и решительный. Вымокший однажды до нитки у озера, он не стал сломя голову бежать от проклятого места, а подошел к берегу и крикнул:
- Кто тут есть?
- Я! - ответили ему из озера.
- А ты - кто? - спросил трактирщик.
- Старый Петерс.
- Зачем же ты, Старый Петерс, людей водой обливаешь?
- Это у меня шутка такая, - говорит Старый Петерс. Скучно мне тут, вот я и веселюсь.
- Дурацкие у тебя шутки, - говорит ему трактирщик.- А если тебе скучно, так не сидел бы в тине, а пришел ко мне в трактир, я бы тебе рюмку поднес.
- Ты что, приглашаешь меня?
- А почему бы и нет? Заходи, когда время будет. Только ты эти свои шутки оставь. Негоже людям одежду портить.
- Договорились, - сказал Старый Петерс.
Об этом происшествии трактирщик никому не рассказал. Мало ли - на смех поднимут, а он считался человеком трезвым, рассудительным. Однако, через неделю-другую, стали в поселке поговаривать, что по дороге теперь можно ходить без опаски. Вот уж, сколько народу прошло, а все сухие.
А как-то поздно вечером, трактирщик уже собирался закрывать заведение, входит к нему крепкий высокий мужик в рыбацкой куртке, в фуражке. Ни дать, ни взять - шкипер.
- Ты меня обещал угостить, вот я и пришел, - говорит он, вываливая на прилавок большую рыбину.
- Старый Петерс?- спрашивает трактирщик.
- Я и есть.
Тут они сели, выпили, закусили. Слово за слово, разговорились так, что почти до самого утра и просидели. А перед самым рассветом Старый Петерс ушел.
Скоро о дружбе трактирщика с водяным знал весь поселок. Кто-то поверил в это, другие с сомнением качали головами. Но обсуждали, как водится, на каждом углу. Дошло до того, что один отчаянный малый сам пошел к озеру и крикнул:
- Старый Петерс, ты здесь?
- Здесь, - отвечает ему Старый Петерс.- Где же мне еще быть?
- Завтра у моего сына крестины. Придешь?
- Приду, раз зовешь. Дело хорошее.
Счастливый отец всем рассказал, что на крестинах будет сам Старый Петерс. Но праздник в разгаре, а его нет. Народ, который сбежался, чтобы на водяного посмотреть, потихоньку стал расходиться, посмеиваясь над хозяином. Тот и сам был не рад, что разболтался. Но в сумерки, после вечерней службы в церкви, в дом явился крепкий мужик похожий на шкипера с большой корзиной живой рыбы.
- Это мой подарок крестнику,- сказал он. Потом подошел к младенцу, посмотрел на него, поцеловал в лоб и произнес:
- Ты будешь рыбаком. И рыба станет сама ходить за твоими сетями.
Так оно после и было. А в тот вечер Старый Петерс присоединился к компании празднующих и веселился со всеми до утра. Говорят, что шутки его были грубоваты, но рыбаки и сами народ не очень утонченный, так что этого никто не замечал. С той ночи Старый Петерс стал душой всех праздников Росситтена. Тем более что с началом этой дружбы сети рыбаков никогда не пустовали.

Один рыбак из городка Фишхаузен припозднился на ярмарке в Кёнигсберге. Рыбу плохо покупали, и пришлось торговать ею до позднего вечера. Была глубокая ночь, когда он на своей лодке огибал выдающийся в залив мыс, который всегда называли Пайзенским носом. Надо сказать, что мыс этот в былые времена пользовался у рыбаков дурной славой. Считалось, что под его обрывом живет масса всякой нечисти - водяные, которые могут перевернуть лодку, сирены, способные ласковыми голосами увлечь моряка в волны залива. А в норах обрыва водились земляные люди - маркопеты - визгливые человекообразные уродцы с рылом не то свиньи, не то обезьяны, и дурным глазом. Упаси Бог попадаться им на глаза! Если в лодке есть рыба, она тут же испортится. Если лодка пуста, в ней мгновенно обнаружится течь. По ночам рыбаки держались подальше от Пайзенского носа, обходя его широкой дугой.
Рыбак, правивший лодкой вдоль берега, уже повернул ее на юг, собираясь обойти мыс, как вдруг с обрыва кто-то крикнул:
- Эй, ты, в лодке, срежь угол!
"Что за чепуха!?" - прошептал рыбак, вглядываясь в темноту, окутавшую берег. Ведь если ему в такой темени ничего не видно, как же с берега кто-то мог увидеть лодку?
"Наверное, это не мне", - подумал он, продолжая свой путь.
- Поворачивай лодку, тебе говорят! Срезай угол! - опять крикнули со стороны берега.
- Кто это кричит? - спросил рыбак.
- Срежь угол, увидишь, - ответили ему.
Рыбак колебался - стоит ли это делать, но человек он был отчаянный, все-таки направил лодку к берегу. Подойдя ближе, он до рези в глазах вглядывался в смутные очертания обрыва, но все равно ничего не мог разглядеть.
- Ты где? - крикнул он в темноту.
- Здесь, - спокойно ответили ему сверху.
Вдруг что-то тяжелое шмякнулось в лодку. И тут же рыбак почувствовал, как вокруг стало распространяться зловоние. Он подобрался ближе к тому, что лежало посреди лодки, и обнаружил давно протухшую разлагающуюся тушу большой свиньи.
- Ах ты!: Черт бы тебя!.. - закричал рыбак, потрясая кулаками.
Ответом ему был дикий визгливый смех.
Делать нечего, рыбак, стараясь поменьше испачкаться тухлятиной, перевалил ее за борт и поскорее отбыл от проклятого места, ругая себя за глупое любопытство. Домой, в Фишхаузен, он доплыл без приключений. Если не считать того, что всю дорогу его преследовал смрад.
Утром, из-за бессонной ночи, он встал поздно, но тут же поспешил к лодке - отмывать ее от вчерашнего сюрприза маркопетов. И что же он увидел? Те кусочки туши, которые он не заметил в темноте и не выбросил, горели на солнце огнем червонного золота. Даже свиная щетина, кое-где прилипшая к бортам, оказалась золотой.