“Я, Иван Лукьянович, точно так же, как и тяглые мужики 1613 года, буду действовать именно так, а не иначе, вовсе не для \"дворянской диктатуры\", ибо я не дворянин, не для \"торгового капитала\", ибо никакого капитала у меня не было, нет и не будет, не во имя византийского примера, на который мне наплевать и не в результате татарского ига - ибо мои предки его никогда не переживали. Я буду так действовать вовсе не из-за покорности моей,
ибо я по характеру моему человек до чрезвычайности непокорный, и не из-за слабости моей, ибо я считаю себя человеком исключительной силы. Но я буду так действовать из сознания моих интересов - моих собственных интересов, включающих в себя интересы моего сына, моего внука и моей страны. Я, Иван Лукьянович, питаю к политике острое отвращение. Я, как и всякий средний русский человек, стараюсь быть честным человеком, и если это не удается, чувствую себя как-то не очень приятно. Это есть основная черта русского характера: если русский человек делает свинство, то он ясно чувствует, что это есть свинство, что грех есть грех. Практическая политика с ее демагогией, и ее интригами, склоками и прочим, есть
неизбежное и сплошное свинство - пример ленинских апостолов только крайнее выражение этого политического свинства. В парламентской политике буржуазных стран свинство не принимает такого кровавого отпечатка, но чисто моральная сторона дела и там ненамного чище. Я заниматься политикой не хочу. Но я так же не хочу, чтобы мною занимались политики, чтобы какой-нибудь новый прохвост, победив своих конкурентов, - или в порядке
парламентских подвохов и подкупов, или в порядке социалистической резни, - заставил бы меня, Ивана Лукьяновича, подчиняться.
Единственный выход из этого неизбывного свинства практической политики - это есть - человек, который по праву рождения стоит выше споров, выше соблазнов и, следовательно, выше общечеловеческой необходимости делать свинство. Вероятно, что этот человек - в числе прочего - будет делать и ошибки, но свинства ему делать совершенно не для чего. Я предоставляю ему власть и я постараюсь оградить эту власть, ибо она спасает меня, в частности, и от активного и от пассивного участия в политическом свинстве.
Я, далее, никак не собираюсь попасть в какой бы то ни было будущий русский парламент в качестве \"народного избранника\", с тем, чтобы иметь право отметить на своей визитной карточке \"член Государственной Думы\". Лично для меня участие в голосующем по приказу лидеров партийном стаде русского парламента было бы оскорбительным: я не баран. Что же касается речей с парламентской трибуны, то я достаточно хорошо знаю, что они произносятся для галерки и что исход голосования никакого отношения к красноречию не имеет: он решается закулисными партийными комбинациями и приказами соответствующих партийных вождей. Всякий же партийный вождь всякого в мире парламента хочет прежде всего вылезть в министры.
Я также знаю, что никакой толковый врач, инженер, адвокат, промышленник, писатель и пр. - в парламент не пойдет, потому что 1) ему там делать нечего и 2) у него есть свое дело. Не станет же человек бросать своих пациентов, клиентов, свой завод, свое предприятие, свой рабочий кабинет чтобы идти валять дурака на парламентских скамьях или на парламентской трибуне. Я - тоже не пойду. Моя жизнь - здесь, за письменным столом, а не на скамьях
парламента, где моего партийного лидера будут дергать за веревочку тресты, синдикаты и банки, партийный лидер будет дергать за веревочку меня и я, как Петрушка, буду вскакивать и изображать руками и ногами какую-то \"волю народа\".
В парламентской борьбе дело уже идет об определенном жульничестве: люди делают вид, что решают что-то государственное, а за их спинами стоят капиталистические и прочие \"организаторы чемпионата\" и устанавливают: когда Бриан должен положить на обе лопатки Клемансо. Тридцать миллионов зрителей парламентского чемпионата принимают всю эту борьбу всерьез рукоплещут, неистовствуют, восторгаются и ликуют.
То, что я здесь пишу, ни в какой степени не отрицает народного представительства: народная монархия без народного представительства технически невозможна. Но это народное представительство должно быть \"собором\", а не \"парламентом\", т.е. рабочей организацией, а не балаганом, Заниматься делом, а не водить по улицам слонов, как это делают американские демократы, или ослов, как это делают американские республиканцы, не потешать публику на парламентской трибуне и не обманывать ее предвыборными программами. Парламента нам не нужно, нам нужен собор, - то есть народное представительство, составленное из людей и \"государевой\" и \"земской\" \"службы\".
Тяглый мужик действовал совершенно разумно, действовал будучи в здравом уме, как дай Бог всякому. И я буду действовать так же буду действовать по собственной воле. И если между мною, тяглым мужиком Иваном Лукьяновичем и Императором Всероссийским вздумает снова протиснуться какое-то \"средостение\", в виде ли партийного лидера, или трестовского
Читать далее...