Это цитата сообщения
Татьяна50Любовь_жива Оригинальное сообщениеВалерий Леонтьев: «Я видел смерть и любовь» Литературное эссе от звезды эстрады специально для «МК»
Любимый артист России Валерий Леонтьев 19 марта отмечает свой очередной день рождения, и по этому поводу неизменный любимец публики написал специально для «МК» путевые заметки о себе и о жизни — о политике, музыке, любви и о восприятии дня сегодняшнего со всеми его прелестями и невзгодами.
Редакция «МК» рассматривает эту публикацию как предтечу книги за авторством легенды российской сцены и со своей стороны поздравляет Валерия Леонтьева с днем его рождения.
Март. Месяц сперва робкой, а потом уже оглушительной капели, рождающей в душе вдруг, без причины неудержимую радость. И тонких, мужественных цветов, ломающих хрупким стебельком лед, — подснежников. Такие, как март, иногда бывают люди — дарующие радость, сильные и нежные. Но бывают и другие. Бывают хлесткие и холодные, бывают серые и безликие. Или, наоборот, однозначно жаркие. И март тоже бывает такой — в северной или южной части земли.
Я родился в марте — в этом неоднозначном, непредсказуемом месяце, пасынке у природы. Родился в тех местах, где март холоден и неприступен для весны. Наверное, поэтому мне так хочется видеть в своей жизни март южный — полный света, солнца, острой смеси цветочных запахов, распахнутый для новой жизни. Но мой март — месяц капели и подснежников, чаще более суровый, с резким ледяным ветром и мокрым снежным дождем, иногда — чуть более ласковый, с первым ярким солнцем. Март моего дня рождения — март Санкт-Петербурга, где обычно я и встречаю очередное прибавление лет в своем паспорте. Впрочем, каков мой рождественский март, такова, в сущности, и вся моя жизнь.
Марта в своей жизни я обычно не вижу, он неудержимо утекает за бесконечными однотипными и заезженными телевизионными программами, куда меня неизменно вытягивают, за множественными разговорами с журналистами, как правило, муторными и вялотекущими, как шизофрения, и, конечно же, за главным — подготовкой к концерту в день рождения — единственным светлым пятном в этом чудовищном отрезке года. Но, бог мой, разве не вся ли моя жизнь такая и есть? Я, как, наверное, и многие, не вижу ее, она стремительно пролетает, все убыстряя движение с годами, видимо, разгоняется для полета в вечность...
Но мы углубились в лирику, откуда один шаг до патетики, а не мешало бы вернуться к суете и быту.
Весь март я, что называется, «работаю на имидж», ведь, кажется, так громко и пафосно определяют общение с прессой. Однако вопреки этой красивости слов первые 19 дней месяца я только и делаю, что опровергаю, объясняю, отповедываю (в смысле даю отповедь), а порой, волею-неволей так получается, что и оправдываюсь. Вот в чем ужас-то... творчества.
Журналистов почему-то интересуют совсем неинтересные, с моей точки зрения, вещи. Например, есть вопрос, который бьет все рекорды: «Почему вы в юности надевали на сцену лосины?» Как ответить на это? Сказать, что, во-первых, не лосины, а очень узкие брюки, а во-вторых, спрашивать про сценическую одежду в отрыве от того времени — это все равно что спросить у Мэрилин Монро, почему ее платья так (прекрасно!) коротки, а штаны у битлов — такие (великолепные!) дудки? Вы, когда видите меня, юного, в этих узких брюках (ах да, еще в облегающей сетчатой майке) на старых видеозаписях, вы помните, какое было время? Как одевались тогда певцы старшего поколения? Обращаете внимание на то, как одеты зрители в зале? Что вы знаете о бесконечных подталкиваниях — и в итоге проталкивании! — советского, во многом кондового эстрадного искусства в сторону сегодняшних мегамасштабных шоу, на что я потратил всю свою сценическую жизнь и сделал это? А вы в курсе, как ломаются суставы, кости и зубы о закостенелые, вековые стереотипы?
Объяснять это бесполезно. Все — в пыль!
Черт с вами, я надевал лосины и рыболовную сетку, потому что был гуттаперчевым мальчиком и мог себе это позволить. А девочки визжали и соглашались на все.
Думаю, такой ответ окажется тем самым, который хотят услышать интервьюеры.
Меня часто спрашивают — о нет, не просто часто, каждый раз! — как мне удается поддерживать такую удивительную физическую форму, какая, дескать, у меня диета? Журналисты думают, что я сейчас порекомендую им двести граммов шампанского до завтрака, сто граммов коньяка к ужину и не обедать! И все — завтра при росте 180 см они будут весить 65 килограммов и иметь размер пиджака 52, а джинсы — 40. Фиг вам! У меня нет диет, я каждый день занимаюсь подолгу спортом, не считая репетиций и концертов, и каждый день элементарно недоедаю. Не жру я, понимаете? В смысле — голодаю. И не надо говорить: «Конечно, при его финансовых возможностях...» Возьмите выходной, съездите в Оптину пустынь. Вы увидите там черных монахов, жизнь которых состоит из работы, голода и молитвы. Они выглядят безупречно при почти полном отсутствии средств.
И я, разумеется, слежу за своим лицом — вот ответ на еще один набивший оскомину вопрос, но я делал совсем не так много пластики, как мне с каким-то вопиющим
Читать далее...