Такое вот авто колесило позавчера по улицам города. И нет тут ничего смешного. Машина, как машина, вполне обычная. Ну, сено торчит со всех щелей. Ну, бывает. Там - на другом конце города, может, кролики голодают...
[700x525]Чем чаще и дольше я фотографирую, тем сильнее ощущаю, что моя цифровая мыльница просто убивает на корню всё моё "творчество". Панорамы чудовищны, с маленьким разрешением, цветопередача и контрастность хуже некуда. В общем, просматривая очередную серию снимков всё чаще и чаще употребляю непечатную лексику по отношению к своему фотоаппарату. Сегодня выложу ещё несколько фотографий весны, которую никак не могу передать в красках, цвете, свете...
Здесь я пытался сфотографировать брызги и блики на проезжающем джипе:
[700x525]Вчера ездили с товарищем на зимовьё. Надо было привести лыжи, которые в феврале перед уходом закопали в снег рядом с избушкой и которые, как я думал, уже вытаяли из под него и теперь рассыхаются на солнце. Но, если в городе снег уже весь почти растаял, то в тайге по-прежнему лежат сугробы выше колена. По бывшей просеке поднимались очень тяжело, сразу вспомнил, как заезжали охотиться зимой. Такой же глубокий снег. Только теперь он вдобавок был влажным, как губка, так что через пять минут ходьбы мои ноги промокли насквозь.
На избушке долго не задержались, не топили печку, не пили чай. Откопали лыжи. Они оттаяли из под снега, но немного. Рассохнуться ещё не успели.
[700x525]В город наконец-то пришла весна! Не с ленивыми, вяло капающими сосульками, не с вздувшимся как труп чёрным снегом по обочинам дорог, не с редкими неказистыми проталинами, как было последние полтора месяца. А настоящая - с ручьями, брызгами, мокрой насквозь обувью. Сегодня по пути на работу попытался сфотографировать весну. Мне это удалось ровно настолько, насколько вообще может получится что-либо гениальное у фотографа-любителя с цифровой мыльницей (хоть и навороченной, но мыльницей) в руках.
[700x525]Ничто так не уродует город, как гаражи. И это не только к Тынде относится - ко всем российским городам. На днях прогулялся с фотоаппаратом по улице Усть-илимской. Гаражи в этом районе относительно новые. Разрушаются не от времени, а потому что сделаны на месте бывшего болота. Ну и строители соответствующие. Такое чувство, что гаражи у нас не строят, а лепят...
[700x525]
[показать]Никаких документальных свидетельств об истории этого дома не сохранилось. Но мне рассказывали старожилы, что будто бы этот барак построили зэки в 30-х годах прошлого века для нужд НКВД. Строили его не в Тынде, а где-то под Соловьёвском. Может, в Бушуйке - был такой концентрационный лагерь во времена БАМЛАГа, недалеко от Соловьёвска, возле посёлка Большой Невер. Когда система БАМЛАГа развалилась и лагеря опустели, бараки стали разбирать и увозить в другие посёлки. Этот привезли в Тынду. С тех пор он и стоит тут. Время с середины 50-х и до начала 90-х было, пожалуй, было самым лучшим в его жизни. Время изысканий, время экспедиций. БАМ предстояло строить заново. Железную дорогу, которую успели проложить зеки, разобрали в 1942 году для нужд фронта. Западное и восточное направление трассы было только на бумаге (и то частично). И если 30-е и 40-е годы - были временем горя, сломанных судеб, отобранных жизней, то период с середины с 1955 по 1972 - время бродяг и скитальцев: первооткрывателей, геологов, топографов, изыскателей. Потом начнутся славные годы великой стройки, великих достижений, великого расцвета этих глухих таёжных мест. Так будет с 1972 года, когда в посёлок Тындинский станут прибывать первые строители города и строители трассы, и до конца 80-х, когда начнётся массовое возвращение тындинцев в западные регионы страны (как у нас говорят - на Запад). Видел этот дом и голодное отчаяние 1990-х. Тогда-то и началось его разрушение...
Наледь на автостанции образуется каждый год. Есть версия, что при строительстве города было нарушено движение каких-то подземных вод, которые теперь каждый год начиная с января выталкиваются из почвы образуя многометровую толщу наледи. Вот одна из многочисленных её жертв.
[700x525]Это цитата сообщения Rost Оригинальное сообщение
Всё, что вы хотели знать о ЛиРу, но... вам никто не рассказал.
Скажу сразу и честно: решил собрать у себя, чтобы потом на все подобные вопросы отвечать ссылкой на этот пост (или из этого поста).
Пользуясь случаем, хочу поблагодарить сообщество с очень интересным названием 
Сама_овца, но с очень интересным содержанием. Многие ссылки взяты из эпиграфа этого сообщества.
Итак, здесь будет что-то типа
Вот и настала первая зима. Столько планов было, столько идей и задумок... Хотел открыть путики в разных направлениях от избушки: к реке, к озёрам, вверх по ещё не изведанному ключу... Но до самого Нового года вырваться из города не мог - не пускала важная и срочная работа. Потом планировал уйти утром 1 января на месяц безвылазно - опять не получилось. В итоге выбирался за зиму на избушку несколько раз, проводя там по нескольку дней. Но хоть так, чем вообще никак. Планам моим сбыться не удалось, но я не огорчаюсь. Считаю что это была подготовка к следующим - более удачным сезонам. Причём, если учесть что до этого я много лет зимой вообще не охотился, то эта зима вполне удалась для первого раза. Я не буду подробно рассказывать о каждой охоте. Обобщу свои вылазки в один небольшой пост...
Заезжали на зимовьё утром 4 января с товарищем. Шли без лыж. Время на дорогу ушло раз в 5-6 больше чем по твёрдой тропе. Снега в тайге было по колено, но кое-где и выше. За спиной тяжёлые рюкзаки, в руках - сумки. А лыжи благополучно сохли дома (сохла медленно-медленно эпоксидка, которой приклеивал площадку под крепление). Лыжи завезли уже в другой раз, когда были с женой...
Со дня на день должны были лечь снега.
На зимовье много недоделанных мелких дел. Надо утеплить дверь, загерметизировать зазор между разделкой потолка и трубой, заготовить дров... Поэтому, несмотря на неотложные дела, я решил съездить на выходных в лес.
В тайге тихо. Даже сойки с кедровками куда-то подевались. Не видно и не слышно ни души. И я тоже иду тихо, нарушать тишину не хочется даже хрустом ветки под ногой. Я погружён в свои мысли.
Погода - лучшая, которая только может быть: солнце, лёгкий морозец, не жарко и не холодно. Когда свернул на марь, выяснилось, что она подмёрзла. Идёшь не проваливаясь, как по асфальту. Нет комаров и мошек. Это лучшая погода и лучшее время года в тайге.
Через неделю, после того, как избушка была достроена, открылась осенняя охота на водоплавающую дичь. Но моя первая охота оказалась не очень удачной.
Я пришёл на зимовьё вечером. Вскипятил чай, растопил печку в избушке. Ночью немного пофотографировал избушку при помощи вспышки. Вот так зимовьё выглядит изнутри.
Начиная с этого поста, я поведу рассказ о своём таёжном зимовье. Оно - одно из тех немногих ценностей в жизни, которыми я по настоящему дорожу и которые очень люблю.
Но прежде чем начать подробный рассказ о его строительстве, поведаю предысторию.
Зимой 1989 года мы с моим другом Максом построили на этом самом месте первую избушку. Мне тогда было 15 лет, Макс же был на год меня старше. Избушка была неказистой, быстро вымерзала, так как сделана была из тонких досок. Единственным утеплением были одеяла точно такие же, какие выдают в поездах. Такими одеялами мы оббили внутренние стены нашего жилища. О том как мы её строили зимой в 45-градусные морозы, как завозили доски, как носили их на руках по нескольку километров, как рубили топором мёрзлый хлеб, чтобы наспех перекусить у костра, можно писать повесть. Что я, наверное, когда-нибудь и сделаю.
Прожило наше первое зимовьё недолго - всего четыре года. В сентябре 1992 года его кто-то сжёг. Все лучшие юношеские дни, все охотничьи приключения, все разговоры ночами напролёт о будущем, о жизни (казавшейся нам тогда такой простой и понятной), остались на том пепелище. Потом, став взрослым, охотясь, собирая грибы или бруснику в тех местах, я обязательно заходил на "наше зимовьё". С каждым годом признаков, что здесь когда-то подолгу жили люди становилось всё меньше и меньше. Угли всё больше и больше затягивало травой и молодыми берёзками. И лишь немногие сохранившиеся после пожара вещи говорили о том, что эта поляна среди леса была когда-то обитаема. Я любил каким-нибудь тихим и тёплым осенним днём сидеть на стволе рухнувшей рядом старой лиственницы и ни о чём не думать, кроме тайги и кроме детства. Это место всегда отдавало моей издерганной житейскими проблемами душе покой.
И вот ровно через двадцать лет мы строим зимовьё снова. На этом же самом месте. Так совпало, что Макс, давно уже переселившийся в одну из деревень Красноярского края, приехал на лето в родные края.
А вот и мы: я - слева, Макс - справа.
Этим фотографиям уже два с половиной года. Давно хотел их где-то выставить для просмотра, но не мог подобрать тематический ресурс. И сейчас, создавая свой дневник, копаясь в своём фотоархиве на съёмном винчестере, случайно наткнулся на них.
[700x525]
А вот ещё фото из прошлой осени. Эти чирки добыты при ходовой охоте ("самотропом"), стрелял только влёт. И хоть не велик трофей, вспоминаются они сейчас с особенной ностальгией...
До открытия весенней охоты осталось чуть больше месяца. И чем ближе она, тем не терпеливей ожидание. Пока лишь остаётся пересматривать в который раз фотографии с последних (или, как говорят охотники "крайних") охот - осенних.
В тот сентябрьский день прошлого 2009 года мы охотились с женой недалеко от города на одном из болот. Уток увидели в бинокль - они беззаботно плавали у противоположного берега. За то время пока мы обходили на другую сторону, птицы успели куда-то изчезнуть. Я остался на берегу, а жена осторожно пошла по заболоченному берегу ближе к открытой воде.
I.
…Только что проехали Кувыкту. Вагон почти пустой, кроме нас с Максом ещё два пассажира где-то в дальнем купе. Холодно. Сквозняк, словно мышь, шелестит на полу обёртками от печенья и конфет. Прислонясь головой к стеклу, смотрю в окне чёрно-белый фильм. В нём всё просто: засыпанные снегом сопки, лиственницы, похожие на спички, воткнутые тут и там в сугробы, замёрзшие речушки с дымящимися полыньями на перекатах и солнце, то прячущееся за сопки, то снова появляющееся из-за них, маленькое, жёлтое, северное солнце, уже подыскивающее себе для ночёвки глухой, укрытый от людских глаз таёжный распадок.
Я мог бы считать себя счастливым: я возвращаюсь домой… то есть, в свой город. Но я устал. Усталость нейтрализует ощущение счастья и восторга, которые обычно сопровождали мои предыдущие возвращения. Я устал от трёх пересадок с поезда на поезд, от ночёвок на вокзале в Тайшете и в подъезде пятиэтажки в Северобайкальске. Я устал от четырёхлетних скитаний. Москва, Кашира, Абакан… Города, города… Проспекты, автомобили… «В них женщины проносятся с горящими глазами, холодными сердцами, золотыми волосами…» Города, города… Борьба за существование, за право есть вкусную пищу, обладать красивой женщиной. Обычная, в общем-то, жизнь без романтики, любви, верности, дружбы. Обычная, обыденная жизнь… от которой я безумно устал.
– Тында! Серёга, смотри, Тында! Я первый увидел! – Макс радостно трясёт меня за плечи, хлопает по спине. – Вот она – красавица наша.
– Тында, – улыбаюсь я.
Когда на берёзе, растущей под его окном, желтеют листья, а по берегам лужиц появляется по утрам тонкая хрустящая корка, он теряет покой. Часами стоит возле открытой форточки, смотрит на покрывающиеся ржавчиной сопки, курит и кашляет. И однажды вечером, не в силах терпеть навалившуюся на него тяжесть прошлого, уходит из дома.
И так каждый год.
Он медленно бредёт сквозь маленький северный город, мутнеющий в серой дымке надвигающейся ночи, запинаясь о банки из-под пива, разбросанные по тротуарам.
Город кричит ему вслед музыкой из уличных кафе, девичьим хохотом и клаксонами иномарок. Город пахнет грибной сыростью и сладкими духами.
Старик вдыхает город, попуская его через свои лёгкие, и хватается руками за горло, пытаясь разжать цепкие пальцы прошлого, сдавливающие его дряблую плоть.
Но вот город обрывается. Внезапно. Глыбы жёлтых и голубых девятиэтажек застывают на краю огромного пустыря, не решаясь ступить на его топкую, замусоренную почву.
Старик знакомой только ему одному тропкой, спрятанной в жухлой, свалявшейся траве, пересекает пустырь. Когда-то очень давно на этом пустыре жили люди, построившие город и железную дорогу, связавшую город с остальным миром. Где-то здесь стоял приземистый одноэтажный барак, в котором он вырос.
Пустырь упирается в чёрную кромку тайги. Исчезнув в ней, старик ощупью пробирается на шелест речушки, петляющей за деревьями. Выйдя к реке в густых, непроглядных уже сумерках, он долго шарит в траве руками, ища заросшее, замытое дождями пепелище. Найдя его, стаскивает прибрежный древесный хлам и зажигает костёр.
Наступает ночь.
Вечно я попадаю в какие-нибудь неприятные истории. Вот и вчера попал.
С утра у меня были дела в городе, а к обеду мы с женой созвонились по мобильнику и договорились встретиться в центре - возле гостиницы «Юность». Жена который уже день пыталась вытащить меня на рынок, чтобы купить мне новые джинсы. Я всё отмахивался да отнекивался, но, в конце концов, она меня уговорила. Так вот, мы с ней договорились встретиться возле гостиницы, чтобы оттуда вместе пойти на рынок, за этими несчастными джинсами.
Место возле гостиницы для встреч удобное. Едва ли не самое удобное в городе. Потому что на пригостиничной площади какой-то человеколюбивый архитектор предусмотрел лавочки. А больше в нашем городке лавочек нигде нет. Хотя… в парке ещё есть, но в парке неудобно назначать встречи.