Алекс едва успел заскочить в электричку. С грохотом сомкнулись двери за спиной. В динамиках затрещал голос машиниста:
- Поезд идет до станции Ожерелье. Платформы Чертаново, Калинина, Ленинская проследует без остановки.
Пассажиров было немного. Алекс прошёл два вагона, а в третьем занял место у окна, напротив симпатичной девушки в мини-юбке. Уставился в окно, искоса поглядывая на незнакомку.
Мимо пробегали московские улицы, дома... Солнце уплывало в спальные окраины. В раскрытые окна била вечерняя бензиновая свежесть города.
Незнакомка достала из сумочки маленький пёстрый томик и погрузилась в чтение. Закинула ногу на ногу так, что у Алекса захватило дух. Юбка чуть задралась, сквозь черный капрон колготок туго проступали девичьи бёдра.
В висках застучала кровь. Ей было лет двадцать, наверное. Студентка…
- Меня зовут Алекс, - не вытерпел он.
- Что? - девушка оторвалась от книги и рассеянно взглянула на попутчика.
Читать далее...

Пролог
С тех пор как померла бабка Настя, изба её пустовала. Гнила себе потихонечку на самом краю Грязнухи. Никто не тревожил её ветхий покой. Лишь по ночам сквозь дыры, пробитые в крыше метеоритными дождями, в избу заглядывали звёзды, пугая осиротевших тараканов, копошащихся под обрывками старых газет.
Так было много лет.
Но однажды - это случилось промозглым осенним вечером - пригородный автобус привёз в деревню бабки Настиного троюродного племянника Генриха и его супругу - выпускницу Художественной академии г. N-ska Настю (тёзку бабки Настину).
На следующее же утро каждый житель Грязнухи каким-то странным образом уже знал краткую биографию появившейся в деревне молодой четы. А главное, был в курсе причины, вынудившей Генриха и Настю в спешном порядке покинуть N-sk и перебраться в Грязнуху. Причина эта заключалась якобы в том, что Генрих учредил в N-ske с четырьмя своими товарищами рекламно-информационный вестник «Купецъ». И что, мол, товарищи эти оставались товарищами ровно до того момента, пока «Купецъ» не начал благодарно обсыпать их талантливые головы ассигнациями довольно крупного достоинства. Алчность, до какой-то поры надёжно запертая в творческих душах журналистов, втянув ноздрями мускус большого капитала, вырвалась на свет божий. Смысл жизни каждого из четырёх товарищей Генриха свёлся к борьбе за единоличный контроль над прибылью «Купца». Генрих же в виду своей патологической интеллигентности, осложнённой к тому же комплексом хронической порядочности, был абсолютно не приспособлен к ведению интриг и междоусобиц. Он и заметить не успел, как: а) с треском вылетел из состава соучредителей созданной им газеты; б) лишился надежды на материальную компенсацию за свою трёхкомнатную квартиру и машину, трансформировавшиеся некогда в стартовый капитал для газеты. Читать далее...

Блэку приснился кошмарный сон. Блэк проснулся и вспомнил, что сегодня ровно год, как он увидел её впервые.
Белые-белые волосы стекали на плечи... Белые-белые плечи с нежнейшим розовым отливом. Он ел такое мороженое. Зубы так приятно ломило. Но больше привлекали глаза. Немного вселенной, немного льду, битое стекло, искусственный хрусталь с люстры на кухне. И тушь. Чёрная. Она любила контрасты: белое - чёрное.
Три месяца она о нём не знала. Те три месяца, которые он уже о ней знал. Потом он решился. Письмо передал сам. Рождённое ночью. В ночи. А когда с берёз спорхнули листья и начались холода, он пришёл снова.
Магазин. Прилавок. Ещё можно убежать. Ближе. Назад! Она пристально смотрит. Ошиблась. Не узнала. Не догадалась. Привет. Привет! Поздно. Улыбка. Взаимно. Гм... Я… Ты… Спасибо за письмо.
Спасибо… Письмо… Не надо было его писать. Её встретили на машине. Бар уже открылся. Он тоже любил бар. В его квартире имелся великолепный бар. Маленький бар на стене. Пустынный. Совершенно пустой. В тот же вечер он выбросил... ся, выбросил его из окна. Позвонил бывшей жене, но трубку взял мужской голос. Голос требовательно повторял: «Алло, алло, вы там.., алло, безобразие, алло, сколько можно, кто говорит, алло, выбросьте из головы, вы...» Блэк положил трубку. Но голос навязчиво продолжал: «Безобразие, у нас будет ребёнок, это безобразие, почему вы молчите? Кто говорит, почему молчите? Наш брак...» Брак…
Брак - брак. Читать далее...

Тонкие, чувствительные пальцы бывшего лета вздрогнули от прикосновения к занавесу осеннего дождя. Холодно. Оно так не любило холод. Острые ноготки вспороли серебряное полотно. Занавес разошелся надвое. «Нет, - решило бывшее лето, - пожалуй, дождь нужно убрать совсем, он такой зануда, такой холодный, бесчувственный». И откинуло занавес на облака. Облака нахмурились и хотели было заплакать. Корчились-корчились, пытаясь выдавить из глаз слёзы, но безуспешно. Тогда облака решили просто презреть бывшее лето и молча, с чувством уязвленного самолюбия уплыли на Север. Глядя на их надутые физиономии, бывшее лето громко рассмеялось. «Глупые», - подумало оно.
Спустившись с небес на землю, бывшее лето поразилось переменам, случившимся за время своего отсутствия. Всё вокруг - и деревья, и кусты, и травы - стало ещё более пёстрым и разноцветным. Но всё было таким холодным, увядающим… Читать далее...

Василий Помидоров пребывал в отчаянии. Несчастье постигло его семью. Он ходил взад-вперед по комнате и бормотал бессвязные, а иногда просто неприличные фразы.
- Я разорен, ё-моё, ***. (Звёздочками здесь и далее обозначены слова и фразы, которые я счёл особенно неприличными. Прим. автора).
- Твою ***!
- *** мать!
- *** !
Ой-ой-ой! Благоразумнее оставить Помидорова на время, пока сей приступ бешенства не пойдёт на убыль, не то мы такого наслушаемся! Любопытно, что же вывело его из равновесия?
А случилось вот что: У Помидорова стащили... помидоры. Представьте себе! Все три теплицы выпотрошили в буквальном смысле слова. И это стало последней каплей в его Великой Чаше Терпения. Начало конца наступило месяц назад, когда картофельные клубни приняли мало-мальское промысловое значение. Некто по ночам стал аккуратно прореживать грядки. Затем в оборот пошли морковь, свёкла, зелень и, наконец, помидоры.
Читать далее...

Над городом покачивались тяжёлые от влаги тучи и плакали жалобно и нудно. Может быть, их так растрогал водитель-дальнобойщик, что замер с протянутой рукой в конторе одного небольшого предприятия, а может быть, они просто выполняли свою скучную обязанность. Никто не знал этого, да никто и не хотел знать, все жители города либо работали, либо решали неотложные дела, потому что был понедельник.
«Денег нет и не будет!» - больно резало глаза (так, что у некоторых они начинали слезиться) объявление, надолго и намертво приклеенное к кассе. А ниже имелась приписка: «И подтоварки тоже» за подписью кладовщицы Тихонравовой. У этой самой кассы, у крохотного закрытого окошка, прорезанного в стене, четыре часа назад расположился одинокой восковой фигуркой тщедушный водитель. И, удивительно, какие упрямые бывают люди: трижды за это время он попадал под шквал матерной брани в свой адрес, дважды его пытались вытолкнуть из конторы взашей, а один раз даже грозились, было, уволить, а он всё стоял и стоял молча. Лишь протянутая рука со скрюченными узловатыми пальцами конвульсивно вздрагивала в надежде на людское милосердие.
- Ты ещё здесь, Валерьяныч? - забрюзжала вышедшая из кабинета пожилая кассирша. Читать далее...

- Ой, - сказал Татарский, - он, кажется…
- Обосрался, - констатировал Азадовский,
окуная в клей зажатую в пинцете
бриллиантовую снежинку, -
это он от радости…
В. Пелевин «Generation «П»

Главный закон реформы здравоохранения «О свободном применении эвтаназии» был, наконец, принят. Две трети нижней палаты парламента проголосовало «за». Для автора закона Степана Михайловича Милосердова это означало абсолютную победу, триумф. Событие тут же облетело страну в специальных выпусках новостей, вызвав всеобщее ликование. В стране появился новый национальный герой.
Покинув зал заседаний, новый национальный герой Милосердов, уставший от многочасового напряжённого волнения, ощутил вдруг приступ внезапного голода. Приступ был настолько сильным, что тело Милосердова забилось в судорогах. «Это нервное», - подумал Милосердов и торопливо зашагал в буфет. В буфете Милосердов жадно съел две дюжины бутербродов с чёрной икрой, запив их не менее чёрным, чем икра кофе. «В чёрном-чёрном городе жил чёрный-чёрный человек…» - навязчиво и некстати запрыгали в голове Милосердова слова из детской страшилки. «К чему бы это? - испуганно напрягся Милосердов, - нервы шалят, сегодня напьюсь…» Читать далее...

I
Выгрузившись из душного рейсового автобуса «Тында – Восточный», мы с сыном пересекаем два железнодорожных полотна, и минут через пять оказываемся на пыльной гравийной дороге, ведущей к Колхозным озёрам.
Нас обступает светлая берёзовая тайга, одетая в нежно-зелёное платье, от которого пахнет духами.
Полкилометра идём вдоль одного из самых длинных озёр – Кругового (его ещё называют Большое) – и сворачиваем на маленькое безымянное озерцо. Здесь делаем привал, настраиваясь на долгий шестикилометровый переход, и идём дальше. Узкая тропинка приводит нас к дачному посёлку. Дачи на Колхозных озёрах выглядят убого и жалко. Большинство из них брошены. Домики и вагончики, в виду многолетнего отсутствия хозяев, сломаны и разграблены. Заборы покосились, а кое-где и вовсе рухнули вместе с подгнившими столбами. Огороды затянуло бурьяном и мхом. На месте некоторых строений – чёрные лишаи пепелищ…
Дачи здесь начали строить в начале девяностых. Мне представляется, что начиналось всё так. Приехала, как-то в выходной день компания на машине. Достали складной дюралевый стол и стульчики к нему, нажгли углей в мангале, нажарили шашлыков. Выпили. Закусили. И вдруг один из отдыхающих, обвел глазами окрестности, брызнул слезой, и умилительно всплеснув руками, произнёс: «Воздух-то до чего свежий! И природа такая! Дачку бы здесь поставить. И огородик разбить…» Ну и поставил. А за ним и другие потянулись.
Да только гиблые тут места – марь. Куда ни ступишь – вода из-под ног сочится. Как из губки. Они – дачники – и канавы водоотводные вокруг своих участков нарыли, и земли хорошей навезли. А всё ровно не растёт ничего. Вода с огородов не уходит, привозную землю съедает вековое болото. Огороды, конечно, не главное. На дачах ведь отдыхают ещё, не только пашут. Только и отдых тоже сомнительный получается. Несмотря на обилие водоёмов (только в окрестностях дачного посёлка четыре крупных озера с четырёх разных его сторон) ни загорать, ни купаться тут нельзя. Кто на Колхозных озёрах бывал, знает: комарья и мошки тут тьма, поэтому без одежды (причём, наглухо застёгнутой) долго не выдержишь. Купание тоже мало радости доставляет: тепло только на поверхности, нырнёшь поглубже – тело судорогой сводит; вода озёрная затхлая, пахнущая погребом и тиной; пиявки и личинки водных жучков в кожу впиваются; дно – густой илистый кисель, всасывающий в себя всё, что в него попадает: коряги, острые ветки деревьев… Мы пробовали купаться на озёрах в детстве, но вскоре разочаровались и бросили это занятие.
Были на Колхозных озёрах и другие дачи – там, где жёлтая лента дороги, попетляв вдоль Кругового и Шаманского озёр, выбегает на берег реки Тынды. Вернее не дачи, а турбаза с домиками-кемпингами. От них тоже ничего не осталось.Читать далее...

«Очень трудно найти причину,
Чтобы взрослый мужчина плакал.
Вы простите меня, мужчины –
У меня умерла собака…»
И. Трояновский.

I
Я ждал собаку десять лет. Ждал, не решаясь завести её по многим причинам. Одна из них, самая главная - отсутствие своего двора, где можно сделать вольер, потому что лайку лучше держать в вольере на улице. Были и другие причины – маленькие дети и работа, которые занимали почти всё время, и я боялся, что не смогу уделить четвероногому другу достаточного внимания, и он вырастет глупой и бестолковой псиной, каких много.
Но дети, как это обычно бывает, незаметно стали взрослыми и разъехались после школы продолжать учёбу в большие города. Работа стала более размеренной, предсказуемой и уже не отнимала столько времени и сил. Моя работа – это небольшое рекламное агентство, в штате которого всего-то два человека – я и жена.
Двора своего у меня, правда, не появилось. Я по-прежнему живу в небольшом деревянном одноэтажном бараке на самом краю города. Квартира расположена в центре дома, а прямо возле крыльца проходит дорога, которая не даёт мне поставить забор.
На коттедж я всё ёще не накопил денег.
Я ждал собаку десять лет. С тех пор, как после долгих скитаний по стране вернулся в родной город и снова стал подолгу пропадать в тайге. Я обзавёлся ружьём, потом ещё одним. Постепенно к охоте пристрастилась жена, и мы купили ей легкую одностволку МР-18.
Я не люблю шумных охотничьих компаний. Не люблю тостов «за открытие охоты» или «на кровях». Мои таёжные компаньоны – жена Юлька и младший сын Димка. Но часто бывает, что я на охоте один. И тогда особенно сильно хочется, чтобы рядом была собака.Читать далее...

Сегодня ездил на охоту один. В лесу - тишина. Пасмурно и сыро. С темных и низких туч беспрестанно моросил нудный, совсем не весенний дождь. Утки и сегодня не порадовали меня своим обилием. Лишь однажды четыре кряквы промчались надо мной на бешенной скорости. Видно было, что они уже настёганные вдоль и поперёк и боятся даже собственной тени.
Но я не сильно огорчился, так как охотиться не собирался, а моей основной целью в эту поездку было строительство скрадка. Поэтому, побродив около часа по реке и болоту, принялся за работу.
Место я выбрал ещё вчера.
Первым делом сходил в ближайший лесок за жердями:
[700x468]

продолжение тут + 5 фото

Ну, охотой нашу сегодняшнюю вылазку назвать можно с большой натяжкой. Назовём её лучше разведкой.
Вообще сезон открылся 5 мая, но выехать в тайгу удалось только сегодня, потому что накануне (как это и бывает всегда в самый неподходящий момент) у моего грузовика начал троить двигатель. И вдобавок стало пробуксовывать сцепление. Поэтому, вчера и сегодня занимались ремонтом. Лишь к вечеру машина была в порядке. Ездили втроём - я, Юлька и мой товарищ Андрюха. Собирались впопыхах, кинули в машину два ружья - мою горизонталку и Юлькину новенькую МР-18, из которой ещё даже не стреляли, да пару десятков патронов, которые с прошлой осени не вынимали из патронташа.
Утки очень мало. За Сталинским мостом подняли всего два табунка чирков общей численностью 15-18 штук.
Лёд на реке ещё не сорвало. Идёт верховая вода. Чтобы река очистилась нужны хорошие дожди, или хорошее тепло, которое растопит снег в гольцах и поднимет уровень воды. Но ни тепла, ни дождей нет.
За Сталинским мостом завтра собираюсь строить шалаш из сухой прошлогодней травы.
Потом поехали на Колхозные озёра в надежде наметить места под шалаши. Но все озёра оказались подо льдом. Лишь кое-где поблёскивают узкие закраины.
На Лебяжьем озере за тот год, который я там не был, появилось небольшое зимовьё, вот оно на фото (вместе с автором поста):
[700x468]

продолжение тут + 3 фото

ohot-prostory.ru/index.php?...e&Itemid=1

Сайт издательства охотничьей литературы. Цены на многие книги гораздо ниже, чем в других интернет-магазинах. Много интересных статей и рассказов об охоте, которые можно почитать онлайн - с экрана.

chitaexpressbook.ru/shop

Сайт интересен для тех, кто интересуется книгами о Дальнем Востоке и Забайкалье. Цены дешевле, чем в интернет-магазинах, потому что покупка осуществляется непосредственно у книгопечатников.

[700x468]

Сегодня выпал снег. Нет, он не первый. Уже пробрасывало в сентябре несколько раз - с дождём и без дождя. Но тогда он исчезал, едва касаясь земли. А сейчас снег за ночь укрыл всё. На фото - автостанция с крыльца Сбербанка. Фотографировал ближе к полудню, снег уже подтаял, особенно на дорогах.
И всегда так в последние годы - всё крутятся и крутятся в голове навязчивые и бессмысленные вопросы - ну почему так мгновенно пролетело это короткое северное лето? А может оно мне приснилось и не было его? Ну почему так мимолётна короткая северная осень? Ведь после этого снега - две недели, и наступит зима. Или, если повезёт, - три недели.
Всё мимолётно, всё хрупко и изменчиво. Всё кроме зимы. Зима - долгая, нескончаемая, беспристрастная. Лишь зима - настоящая.

По Северам меня помотало. Дудинка, Норильск... Да что там - всю жизнь живу в "местности, приравненной к районам Крайнего Севера", но вот в Якутии, граница которой от моего города всего в ста километрах, бывать как-то не доводилось. И тут неожиданно в последних числах мая подвернулась возможность съездить в Якутск. Это была исключительно рабочая поездка. Надо было отвести в одну строительную организацию семь бочек машинного масла. Поехали на моём грузовике с товарищем, которому я заплатил за этот калым. Он за рулем. Я рядом. У меня пока нет прав. Он водитель, я - экспедитор. А ещё я - "штурман". На такой сложной трассе, как Лена и с праворульной машиной "штурман" не помешает, особенно при обгонах. Но больше всего я, конечно, смотрел по сторонам, любовался природой, сдерживал порыв Андрюхи (так зовут моего товарища) устроить гонки, так как он любитель неоправданно быстрой езды, слушал бесконечные Андрюхины рассказы обо всём и обо всех...
Если быть точным, то ехали мы не в сам Якутск, а в посёлок Нижний Бестях, он расположен "на нашем" берегу Лены, а Якутск находится напротив посёлка - на противоположной стороне реки. То, что конечным пунктом нашей командировки являлся Нижний Бестях - это и хорошо, и плохо. Хорошо потому, что не надо было стоять несколько часов в большой автомобильной пробке у паромной переправы. Причем стоять пришлось бы дважды - по пути туда и по пути обратно. А плохо потому, что не побывали в Якутске. Давно хочу увидеть этот город.

продолжение тут + 36 фото