
Николай Некрасов и Авдотья Панаева: «Вместе тесно, врозь — хоть брось»
…Психологи заклеймили бы поэта Некрасова, обозвав его «деструктивной личностью», ханжи и моралисты назвали бы его возлюбленную «дамочкой свободных нравов». Ах, господа, полноте, отбросьте ярлыки, эта пара сполна заплатила за свой союз — слезами, бесчестьем, мытарством. И, как ни странно, самыми беспощадными взыскателями были они сами, Поэт и Муза...
«Вот те на, думала сбежать от жестокой деспотичной матушки, которая кроме своего актерства ничего знать не желает, а попала из огня да в полымя... Надеялась отогреться в лучах мужниной любви, да только тепла от нее, что от потухшей лучинки», - наверное так рассуждала 22-летняя Авдотья Панаева о своем замужестве. Супруг, литератор Иван Панаев, был, в сущности, добрый малый, вот только к семейной жизни не пригоден. Щеголь и повеса, он предпочитал кочевать по модным гостиным, ресторанам и актерским уборным, водить дружбу с гусарами, актрисами и «дамами полусвета». Некогда пылкое увлечение Авдотьей Яковлевной угасло, едва она переступила порог его дома у Пяти Углов на правах законной хозяйки. Которая ныне гостеприимно принимала Герцена и Гончарова, потчевала чаем Белинского, старалась не замечать пылких взоров влюбленного Достоевского, а супруг, если не волочился за юбками, то радовался успеху второй половинки — надо же, влюбила в себя решительно весь литературный цвет Петербурга!
И впрямь, Авдотья Яковлевна была дивно хороша: смуглая, черноокая брюнетка с осиной талией. Хохочет переливчато, как серебряный колокольчик, глазами поводит заманчиво, умна, талантлива, образована, в меру кокетлива...
Стоило ли удивляться, что полку ее почитателей прибыло, едва в салоне Панаевых появился молодой поэт Николай Некрасов...
Как и десятки предшественников, он с ходу ринулся в атаку, но мадам Панаева осадила не в меру ретивого кавалера. Однако закаленный борьбой за место под солнцем, Некрасов не собирался сдаваться. Он говорил ей о любви, она сердилась и не верила, он толковал ей о чувствах, она смеялась и не принимала всерьез... И чем упорнее отталкивала, тем вернее притягивала.
Однажды рыцарь катал свою даму по Неве на лодке и завел «в который раз о главном сказ», она снова презрительно фыркнула. Несчастному влюбленному ничего не оставалось, как прибегнуть к шантажу. Поставил мучительницу в известность, что не умеет плавать, да и прыгнул в Неву. Дескать, если не будете моею, то к чему жизнь без вас...
Испуганная Авдотья Яковлевна подняла крик, горе-прыгуна вытащили на свет божий, а он опять за свое: «Или моя, или повторю выходку. Да на этот раз удачно, чтобы сразу камнем на дно...» Она не распахнула объятий, но холод недоверия сменился теплом симпатии...
Под одной крышей
Летом 1846 года Некрасову выпал счастливый случай оценить, как упоительны в России вечера. Ах, что за славное было время! Авдотья Яковлевна, ее законный супруг Иван Иванович и, собственно, поэт провели дивные месяцы в Казанской губернии. Там-то и произошло то, о чем счастливая Панаева оставила строки:
«Счастливый день! Его я отличаю// В семье обыкновенных дней// С него я жизнь свою считаю// И праздную в душе своей!»
Будущий классик не остался в долгу: «Как долго ты была сурова// Как ты хотела верить мне// Как ты и верила, и колебалась снова// И как поверила вполне!»
Ну, а после того, как эти двое вполне оправдали взаимное доверие, невыносимо (да и нелепо) было расставаться. А тут еще совместная работа по возрождению журнала «Современник»! Так и зажили в доме у Пяти Углов странной троицей: она по закону принадлежит Панаеву, а по велению сердца — «постояльцу» Некрасову. Панаев числится соиздателем «Современника», а на деле довольствуется отделом мод. А Некрасов живет в чужом доме, любит чужую жену, ревнует ту к мужу и закатывает сцены ревности... Общество отреагировало без восторга, некоторые вчерашние приятели сегодня руки не подавали при встрече…
Но Авдотья Яковлевна, кажется, счастлива: носит под сердцем дитя поэта и надеется обрести радость материнства. Первая попытка обзавестись наследником от Ивана Панаева закончилась трагически, поэтому она так трепетно ждет этого ребенка. Вместе с гражданским мужем они работают над книгой «Три страны света», она помогает ему, он благодаря ей творит чудесные стихи, которые впоследствии станут «Панаевским циклом». Некрасов называет ее Второй Музой. И попутно продолжает «в лучших традициях» закатывать скандалы и изматывать возлюбленной душу претензиями, ревностью. К чести поэта, он отходчив: побуянит – и принимается вымаливать прощение, то стишок посвятит, то на коленях ползает. Одно слово, творческая натура! Но стихи, надо признать, получались божественные:
Мы с тобой бестолковые люди…
Что минута, то вспышка готова!
Облегченье взволнованной груди,
Неразумное резкое слово.
Говори же,
когда ты сердита,
Все, что душу
Читать далее...