Заебал съёбываться. Мне уже просто надоело и всё. Я знаю прекрасно, что неделя - и он придёт обратно. Ну две недели, хрен с ним, - это максимум уже. Предел. Но, блять, мне уже просто настоебенило вот это "пришёл - ушёл". Я не жалуюсь - мне в общем-то похуй. Просто надоело. Только и всего. И ещё он, сволочь, не взял тёплую куртку. А ещё у него нет тёплой обуви - только гады, блять, летние. И он заебал уходить.

А ещё я сегодня поняла, что уже пол года, как не слушала Янку. Играть - играла, и стихи её читала, а не слушала. А сегодня вот обнаружила у Паши в сумке диск: "А чё это такое там?" "А хер знает. Возьми да посмотри." И вот взяла, да посмотрела. А там Янка. И я поняла, как давно не слушала её. Это событие не архи-какой важности, вроде, но я кайфанула прям сегодня - на целых пол часа.

А ещё мы сегодня пол дня смотрели "Масяню". Я уже и забыла, что она такая есть. Прикольная даже иногда. Не всегда, но местами.)

А ещё я сегодня наблюдала парадокс: впервые я видела, чтоб Илюха не заорал дурным голосом на руках у человека, которого видит в первый раз в жизни, а потом на этих же руках уснул. Парадокс. Сказать, что я удивлена - ничего не сказать. Серьёзно. И я не знаю - хорошо это или плохо. 

А вообще, я уже за эти сутки успела наделать столько глупостей, что пиздец. О содержании глупостей скромно умолчу до поры до времени. Потому что я ещё не знаю, чем они кончатся - хорошим или плохим. Так-то. Вот.

У трезвой совсем-совсем Арины, мысли ещё более сбивчивые, чем у хоть чуть-чуть пьяной. А я трезвая. И пиздец чё написала - чё-то бессвязное совсем)

И... блять, как же всё-таки он заебал съёбываться!

Да. У меня самая настоящая ломка по новым людям. Да. Каждая новая рожа для меня - глоток свежего воздуха, или там свежей воды, а лучше холодного пива, или горячего зелёного чая с мятой. Да-да. Но, грёбаный парадокс, я очень боюсь новых людей. Моментально, замечая среди давно знакомых хоть одно новое лицо, особенно мужское, я начинаю анализировать, просчитывать, что этот человек может мне сделать хорошего, потом что плохого, потом суммировать это, потом отнимать друг от дружки - короче паниковать и внутренне истерить. 

То же самое произошло и сегодня. 

Нет, ну меня, конечно, предупреждали, что он приедет, что он остановится у нас. Я это знала. Но я испугалась, когда его увидела. Я не ждала. что он приедет именно сегодня.

Пришла домой от Юльки. А он сидит в моём доме, на моём диване и гладит мою собаку. И при этом говорит мне: "Эй! А я тебя ещё не видел - тебя я не знаю! Ты кто такая?" Я обалдела. Я испугалась. Я его раньше не видела никогда, поэтому он - чужой, и это всё, что я о нём знаю. Паника в голове. Сердце застучало в желудке - упало. "Эм... Ну я... Да так, собственно говоря, ничего особенного. Я всего лишь хозяйка этого дома. А больше ничего. Да..." Реакция мгновенная: "Так ты и есть Тимка, да? Аринка? Я много слышал... Рад." Не поняла своей реакции: я боюсь, но я тоже рада ему. 

Странный парень - Паша. Рыжий-рыжий. С колечками в ухе и татуировками - на спине, на шее, на ноге, на запястьях, весь в фенечках и бирюльках. Странный Паша. С хорошей, человеческой улыбкой, проницательными глазми, горячими руками. Странный. Со своей какой-то особенной философией, манерой говорить, мимикой.

Сидим в пристройке. Курим. Молча. У меня не получается с ним говорить.

- Ты много пьёшь, да?

В голове быстро "Чёрт, неужели по мне так видно, а?"

- Ну бывает. Частенько. А чё, в глаза кидается?

- Нет. Не кидается. Я просто подумал, раз так вот живёшь, да ещё и с Тимом - значит много пьёшь. А тебе лучше не пить.

- Почему? Мне лучше - пить. Веселей и проще.

- Не знаю. Тебе - лучше не пить. А вообще, знаешь, мне рассказывали о тебе. И я представлял тебя не так.

- А как?

- Ну, мне виделась угрюмая такая девка. Раз с Тимом живёт, значит похуистка. А раз похуистка - значит страшная такая, с бледно-рыжими жиденькими волосёнками, красная вся - потому что пьёшь, а ещё курносая и глупая. Но хорошая. Потому что так говорят.

- Классно.) И чё, увидел то, что представлял?)

- Не) Я угадал только, что курносая. Даже обидно, знаешь. Я не думал, что ты - такая вот. 

Вот так видят меня люди. Да. Я смеялась долго, давясь дымом от хорошей вещи, которую привёз нам этот странный парень - Паша.

А вечером пили - даже с тостами. Типа, по-правильному. А я молчаком сидела за столом. И первые пять тостов - пропустила. Потому что вдруг взбрело мне в голову, что пить мне и правда не стоит. А это мне пытались вбить в голову последние полгода моей жизни. Все. А тут откуда ни возьмись - странный чувак, который - никто, но после его слов пить больше как-то и не хочется. 

- За что пьём?

- За любовь! Аринка, давай с нами. Надо - за любовь.

- Ну, давай.

- Чё, не чёкаясь что ли пьём, а?

Да. Не чёкаясь. Выпила одну рюмку водки. И ту за любовь. И то не чёкаясь. Почему? Не знаю. Потому что вот так вот.

Я чувствую, что наделаю глупостей. О которых, может быть, буду потом желеть. А может и не буду. А может и глупостей не будет. Разберусь, как отойду.

- 

Устала чё-то я за день. потому что я сегодня, теперь уже вчера, - готовила! Целый суп. Даже борщ. И говорят довольно-таки неплохо. Арина готовила - все были, мягко говоря, удивлены. Потому что уж чё-чё, а готовить-то я и не умею. Совсем. То мне в голову взбредёт пересолить, то переперчить, но недоварить или недожарить, то нахер всё спалить ко всем херам. И так всегда. И все знаю, что Арина за эти бренные дела не берётся вообще впринципе. А сегодня мне просто было нехер делать с утра. Потому что все, сволочи, дрыхнут до часа дня, потому что им Илюха пол ночи концерты давал по заявкам, а я в четыре утра со смены пришла и уснуть не смогла. Так что я могу собой даже гордиться. Да-да)

А  я в ночную ходила на работу сегодня, теперь уже вчера. Ржали пол смены. Пришла я, значит, на работу. Со мной в ночь дежурят обычно Андрей и Колька. А сегодня - Машка и Андрей. Захожу. Смотрю, а Андрей как угорелый от столика к столику лётает (к ночи-то дохера народа в бары приползает), а Машка сидит - ногти намазывает. Я у неё спрашиваю, типа, ты чё сидишь? А она мне так задумчиво, глубокомысленно: "А хули делать, если делать нехуй?" Я так постояла-постояла, поохреневала, посмотрела в зал, где "ну вот совсем нехуй делать" и пошла работать. А потом до меня потихоньку стала доходить вся ржачность ситуации: глупое изречение с глубокомысленным видом, мардаха Машки, осознание того, что я когда оболдела тоже выглядела глупо. И меня обуяла ржа. Я давилась смехом с пол часа. Сначала сама, потом с Андреем. А потом и с Машкой. Посетители вообще не вкуривали, в чём дело. А меня просто обуяла ржа. Пиздец. 

А ещё я очень здорово дошла домой после дежурства. Путь домой лежит через "парк" "культуры" и отдыха. А у входа в парк дежурят менты. И один из них зачем-то кинул в мяня снежок. Я охуела. И долго стояла охуевшая. Пока не "Девушка, давйте поиграем в снежки". Я охуела ещё больше. Захотелось смеяться.

- Эм... Нет? Я пожалуй откажусь, товарищ милиционер.

- Господин полицейский

- Не суть.

- Как?

- Ну, от того, что поменялось название, сущность не изменилась.

- Девочка, а ты чего вообще так поздно и без родителей, а? Это непорядок. Ты с какой школы?

- Ни с какой.

- Не ври. Я всё равно узнаю.

- Ну, я буду этому рада. Если ты вдруг узнаешь. Я даже удивлюсь.

- Ладно. Хватит. Документы?

- Ну на. - даю паспорт - Чё, похожа, не? Ещё вопросы, претензии, пожелания?

И тут я понимаю, что этот мент - Ванька. А он понимает, что я - это я. И пиздец. Он с братом с моим дружил когда-то. Давно. Впервые в жизни я сидела в ментовском уазике и пила красное вино.  Пиздец. Так то. 

А пол дня я варила борщ. И рисовала. И опять убила все краски - завтра опять придётся покупать)

Тим дорисовал начатый ночью рисунок. Здоровская вещь получилась. Картинка вся как живая. И это всё простым карандашём... Я. наверное, никогда так не научусь. Ну и ладно - каждому своё. Но я сижу в таком восторге... Редко у меня такое бывает от рисунков Тима - мне они нравятся, но не настолько. А тут... Жалко только, фотика нету. Или не жалко? Блин, ну фотка это ж не то уже совсем. Это неинтересно. 

А я сегодня сидела писала-писала какой-то сравнительно хороший, отчасти добрый, простенький стишок. Поняла, что пишу наиполнейшую хуйню. Выдрала листок (ух, как Тим ругался за это - тетрадка-та его), скомкала, выкинула. Стала злиться, что нихера у меня не получается. И в итоге получилась у меня какая-то хрень про храмую Акулину, которую взял и  переехал толи самосвал, толи трамвай - этого я так и не уяснила даже для себя. Короче, написался пиздец. Который я тоже порывалась выкинуть нафиг. Но Тим не разрешил. Почитал, рожу скривил: "Опять темнота какая-то полезла? Вот же ёбнушка..." Но выкинуть не дал. Сел подбирать её. Сам. В кой-то веке. Вот тебе и "ёбнушка". Но песня правда - херня какая-то. Но уж чё в голову полезло... Я совершенно честно пыталась выполнить "заказ",  m_a_sh_i_n_a, но вот не прёт)

Вспомнила дедушку сегодня своего старенького. Даже прадедушка он мне был - но я его дедом называла. Залезла на чердак, распугала там всех мышей нафиг и нарыла старый альбом с фотографиями, тоже старыми-старыми. Некоторые фотокарточки ещё даже довоенные. Некоторые фронтовые. А последние фотки уже даже со мной и с Тёмкой. Правда, я там мелкая совсем - лет 5-6 мне, а Тёме соответственно 8-9. Но всё равно. Посмотрели с Тёмой. Сколько ж лет этому альбому? Почти сотня. Ёлки-палки, почти сто лет! Вот это классно. И чё я его раньше не достала? Вспомнили с Тёмкой дедушку. Как он нам про войну рассказывал, а мы с открытыми ртами сидели и слушали. Я даже плакала иногда - жалела немца пленного, про которого деда как-то по-особенному рассказывал, жалела санитарочку, которую дедушка любил и которую убило во время бомбёжки. Да вообще, страшно мне всё это было. Я всё представить не могла - как это, когда люди друг друга убивают? Как это так? И до сих пор не понимаю. И до сих пор страшно и дух захватывает, когда про войну читаю. Слушать-то мне уже неоткого - ни бабушки, ни деда нету уже. Посидели с Тёмой, повспоминали, я поревела чуть-чуть. Потому что вспомнила, как дедушка нас тайком от мамы конфетами подкармливал. Да и ещё много чего вспомнила...

У нас такое детство было счастливое...

Вчера, или уже даже сегодня, если смотреть по дате, в голову лез такой бред, такой бред... Почитали. Посмеялись. Решили оставить. Потому что - чё мне стесняться? Ну вот такие вот мысли у меня в голове висят. Причём частенько. Ну и что с того? Мне теперь их за семью замками прятать? Не хочу. Это - моё прошлое. Значит это - я. Такая вот... Ну что, будете и это знать)

Стала замечать странную особенность своего организма: сколько бы я ни пила, и сколько бы я потом не спала, когда я просыпаюсь у меня нет того присловутого состояния "отходняка." Не головной боли, не заторможенности - ничего. Это даже не интересно как-то уже. 

А я сегодня легла спать в пол третьего, а проснулась в пять. Норма жизни. Укочала опять спать Илюху. Выключилв уже нафиг выкипевший чайник, который за каким-то хреном поставили Ян и Кош, перед тем как лечь спать. Заварила травок от кашля для Юльки, которая всё-таки жутко простыла и кашлила всю ночь, разбудила её, а с ней и Катьку, напоила их этими травками и отправила дальше спать. Минут десять посмотрела на Тёму, который почему-то не хочет спать на диване, а спит на полу, а вместе с ним Ясень и Спайк. А Тим уснул за столом. Рисовал-рисовал и уснул с карандашём в руках. А рисовал он полуптичку-полудевочку. Лица у этой девочки ещё нет, но волосы собраны в косы. Поэтому можно предположить, что это должна быть я. И та птичка, которая из моей головы ушла. Да. Разбудить его у меня не вышло. Как и всегда. Если Тим спит, то Тим спит, пока ему самому не захочется проснуться.

Блин, и вот уже половина первого дня, а все ещё спят. Включая Илюху. А Катька хоть и проснулась, но уже уматала. И мне совершенно нечего делать... Блин...

Юлька привела какую-то свою знакомую. Я такую и не знала, блин, до сегодняшнего вечера. Сидим с ней вдвоём в пристройке - курим. Мне не о чем с ней разговаривать - скучно. А он вдруг руку мою берёт и спрашивает: "А сильно больно руки резать?"

А я вспоминаю:

Я кололась тогда ещё. И вот под кайфом сидела я в тусовке. Откуда-то ножик взяла - кто-то дал, наверное, не помню. И вот сижу и играюсь - вдоль полоска по венам - поперёк, опять вдоль - опять поперёк. Ну и сижу играюсь. Больно. А я херово соображаю - я ж под кайфом. И вот подходит ко мне парень. Не помню имени его. Но знаю, что старше меня он был ну года на 2-3 точно. И вот он подходит ко мне, рядом садится и спрашивает:

- А это вот больно?

- Что больно?

- Ну вот это, что ты делаешь?

- Нет.

- Да конечно! Пиздишь?

- Ну, ясное дело. Чё ты спрашиваешь тогда?

А теперь сижу и думаю: Нихера всё это не больно.

"Знаешь, Катька, я тебе скажу грубо, но правду - лично мне больнее трахаться, чем руки резать. А ещё, больно, когда бьют. А ещё рожать - больно. И выкидыш - больно. И вообще много всякого больно. И руки резать больно, но не так, как всё вышеперечисленное."

Вот так. Зато не соврала. 

Блять, и к чему я это? К тому, что голова пьяная.

А краски я нашла. И птичку нарисовала. Но не ту, которую хотела. Другую. А та обратно к Тиму в сказку ушла - она там будет учиться летать.

Ух, ёп же ш твою дивизию, а... Снег выпал. Настоящий. По-настоящему выпал и не растаял через час. Парадокс... Я уже так отвыкла от этой холодной, белой дряни, что даже рада ей. Как дурочка, честное слово... Я в последний раз так радовалась снегу лет в восемь. Ну, в девять, в крайнем случае. А сегодня матались в рощицу к речке - в снежки играть. Час бегали, дурачились, визжали - как маленькие. Вернулись все мокрые. Вытряхнули снег из карманов, из-за пазух, из сапог - точнее даже из носков, поржали и все, кроме меня завалились спать. А я спать не хочу почему-то.

 Хочу рисовать - красок нету. Карандашём скучно. А я хочу рисовать

Юлька уже сквозь сон кашлеет. Доигрались. Заболела. А она всегда болеет долго, тяжело. И часто. 

А Тим мне вчера рассказывал сказку. Про птичку, которая не любила летать. Из-за того, что очень боялась высоты. Долгая-долгая сказка. Запомнила кусками, урывками. Намёк поняла... И хочу эту птичку нарисовать. А красок нет. А карандашом рисовать скучно. 

Даже плакать не охота. Даже не расстроена. Всё пресказуемо.

Выехали в шесть утра. В Волгограде были уже в девять. Тряслись колени и болела голова - нервы. Тёма сказал ждать в машине, пока он меня не позовёт, а сам пошёл к матери. Я сидела. Минут пятнадцать. Потом не выдержала - захотелось курить. Вышла на улицу. Скурила одну сигарету, потом ещё. Долго сидела на холодных качелях. Вспоминала всякую чушь про эти качели, лавочки, подъезды. Кормила пряником птичек. Из подъезда вышел Ванька-Коба. Старый друг по иголке. Смерила его взглядом - поняла, что не хочу, чтоб он видел меня. Ломонулась к машине. Спряталась. Не заметил. Мы с ним с самого детства знались, в одной школе учились - я была в него влюблена в пятом классе. А в девятом мы с ним сидели и пили пиво на подоконнике в третьем подъезде. А сейчас я видеть не хочу его. Совсем. Сорок минут я ждала. Скурила пол пачки. Задумалась о какой-то херне - поняла, что хочу апельсин. Пока я думала об апельсине, из подъезда буквально вылетел Тёма. За ним Влад. "Бегом в машину! Быстро!" Я испугалась. Побежала. Споткнулась. Рухнула Тёме на руки. Он заталкал меня в машину, а сам остановился. "Ах, ты ещё и эту суку с собой приволок! Щенки! Выродки! Ублюдки! Чтоб духу вашего тут не было, я сказал! Мразь этакая! Припёрлись опять" - это Влад орал. Тёма двинул его куда-то в грудь. Сел в машину и дал по газам. Влад ещё чего-то там орал. А мне вдруг вспомнилось, как я с ним дралась. Ну как дралась - пыталась драться. В углу за диваном. Как расхерачила горшок с цветком ему об спину и плюнула ему в рожу кровью из губы. Стало страшно.

Час ехали молча. Я Тёму трогать боялась. Тронешь - сорвётся. скажет: "А я ж тебе, дуре, говорил! А ты не верила! А я знал, что так будет." Этого больше всего боялась. Сидела - ревела. Тихо-тихо. Чтоб не мешать Тёме машину вести. Было обидно. А ещё страшно.

"Ну, чё ты плачешь?" Тёма съехал на обочину. Остановил машину. Обнял. Мне стало спокойно. "Чё там было?" Я даже предположить не могла, чё он делал там сорок минут, если его так плохо приняли. "Да чё было? Пришёл. Меня как гостя дорогого приняли. Мать на колени упала: "Сыночек мой, прости. меня. Я так скучала." Ну, думаю, права Аринка была - люди меняются. Ну да... сели за стол. Я молчу, что ты внизу сидишь. Решил. что рано ещё тебя звать. Сижу. Мне начинают за кредиты рассказывать. За то, что Влада с работы попёрли. "А как ты, сыночка, живёшь?"Ну и я ж тоже начал рассказывать, что в Ржеве на птичьих правах живу в общаге. что с работы дворника перебиваюсь на работу строителя-разнорабочего. За квартиру молчу. За магазин тоже. Ну они так посидели-посидели, помолчали. И тут же перестал я быть "сыночкой" стал просто Артёмом. Влад заговорил на такую тему, которая меня не могла не разозлить. А я молчу. Потом он взял и назвал тебя "шлюха" и "выродок", за что моментально схлопотал по зубам. Взвыл. Кинулся на меня: "Мудак! Ублюдок! Я его принял, а он скотина!" За это получил ещё раз. Ну, а эта сидит, блять, и молчит. Потом как кинулась на меня: "Ты, сучёнок, какое право имеешь?" И всё такое прочее. Я плюнул. Да пошли вы, говорю, на хуй. Хлопнул дверью и ушёл. А дальше ты знаешь." Вот так. Мама.

"Ты не реви. Не плачь. Оно тебе надо? Обидно. Да. И мне обидно. Но чё ты тут сделаешь? Так уж получилось. Пошла она на хуй! А ты не плачь. Не боись, я ругаться не буду. Я и сам дурак." Успокаивал долго. А у меня картинки в голове одна на другую. Вспоминаю. И хорошего ничего вспомнить не могу - нету этого, хорошего. И от этого ещё больше обидно.

Приехали домой. Я уже успокоилась. Тим меня целует: "Опять плакала?" Не хотелось признаваться, что плакала. " Нет.С чего ты взял?"  А о том, что слишком хорошо он меня знает, не подумала. "А у тебя лицо опять солёное. И губы все покусаные - в крови. Ты обещала, что больше не будешь так сильно плакать из-за неё." Обещала. И больше не буду - оно того не стоит.

Ни о чём.

Пол дня ходили и маялись дурью - не знали, чем заняться. Фильмы сотреть почему-то не хочется. На гитаре не поиграешь - я сбила пальцы об струны. Поэтому больно играть. Говорить уже почему-то совсем не о чем - изжили себя все темы. Ну чё делать? "Аринка, давай стихи почитаем." Ну давайте.

И стандартное начало таких мероприятий: "Дым табачный воздух выел..." И тишина вокруг. Я так люблю эту тишину, когда все просто слушают. "Не надо этого, дорогая, хорошая..." Закрываю глаза. Аккорды. Тим взял гитару. Так даже интересней. "И в пролёт не брошусь, и не выпью яда, и курок не смогу над виском нажать..." У Юльки слеза по щеке. Она очень много в последнее время плачет. А руки у неё опять в бинтах - привычка такая. "Дай хоть последней нежностью выстелить твой уходящий шаг." Замолкаю. Не хочу больше читать. Встаю. Пью кружку воды. потом ещё. "Тимка, ещё." Ну давай ещё. "Вам, проживающим за оргией оргию..." Не задело. Думала, хватит. Нет. "Дальше давай" Ну, давай дальше "Багровый и белый отброшен и скомкан, в зеленый бросали горстями дукаты..." Это "Ночь" Я ещё помню... А потом "Адище города окна разбили на крохотные, сосущие светами адки..." Молчу. Надоело. Потом вспомнила ещё что-то, что любила. Люблю. Кусок. Обрывок: "Это я, взобравшись туда высоко, луной томлю, ждущий и голенький..." и до "Это, может быть, последняя в мире любовь вызарилась румянцем чахоточного." А дальше не помню.  Разошлась. "Любит? не любит? Я руки ломаю..." Замолкаю. Я так люблю этот стих у Маяковского. Он последний. Может, поэтому и люблю?

"Хватит Маяковского. Ещё чего-нибудь." Ну хорошо. "Идёшь на меня похожий, глаза устремляя вниз...." Странная картинка в голове. Смотрю на Юлю. Знаю, это её любимое. И "Я с вызовом ношу его кольцо...". А потом: "Превыше крестов и труб, крещенный в огне и дыме, Архангел-тяжелоступ — здорово, в веках Владимир!" Маяковскому. Вспомнила вот. А потом самое-самое " Вскрыла жилы: неостановимо, невосстановимо хлещет жизнь..." Опять аккорд. "Спой." Не хочу. И "И упало каменное слово на мою ещё живую грудь..." Больное. На ум приходит мрачное и больное. Что помню ещё? "Порой умирают Боги, и права нет больше верить..." Это Янка.  Любимая моя. И похуй, что тоскливая. С неё началось моё увлечение гитарой. С неё любовь к мрачноватым стихам. "Нарисовали икону и под дождём забыли..." Забыли. Сделала себе чай. Выпила. 

"Давай ещё." Ну, давай. "Простая досада нагрянет на разум, и будет тебя пожирать изнутри, с ума ты сойдёшь и погибнешь не сразу..." Извини, я просто вспомнила и самопроизвольно начала читать. Прости. А потом: "Будешь светлым лучом, рождённым в тени, или тенью, родившей луч?" И "Солнца ржавый штопор в землю ввинченый горизонта краешек отколотый, тёплый снег уходит через ситечко, отмывает косточки от золота" А ещё: "По свинцовому покою глубины моей, нерастраченных страданий тёмно-синих дней, по шершавому бетону на коленях вниз: разлететься, разогнаться – высота, карниз..." Это всё Янка. Я знаю много её стихов. Просто забыла. Просто не помню. 

"Читай своё" А я могу. Найти бы блокнот... Я не помню своих стихов... "Если птицы не верят в лето - значит, северны все маршруты..." Да. Старое. Дальше. "Не смежить мне усталых век, не забыть никогда, никак: человек уходит навек, человек уходит во мрак..." Чёрту? Чёрту. "Не хочу я умирать при свете - выключите свет, заприте дверь..." С Юли писали. Так давно. Три дня назад. "Хочу закрыть глаза. Заснуть..." Больное. Сердце сжалось и упало. Больное. "Недовышиты снегом лица, чьих-то рук разметались тени..." Когда писала? "Я сегодня увидела небо, написала забытую песню..." Находу придумалось. По обстоятельствам. Значит, хватит читать. Мне надоело.

И всё. 

Поругалась с Тёмой. Сильно. До рёва. А всё по причине того, что "Тёма, съездий к маме, я тебя прошу." 

Сначала просто отнекивался. Потом началось:

- Чё ты, блять, пристала ко мне? Езжай сама.

- А меня там не ждут. Я б поехала. Но меня не ждут.

- Ох... А меня ж, блять, ждут, ёп твою-нашу! Пиздец, ждут! Чтоб я приехал, да денег отстегнул. А тебя не ждут. Всё правильно - ты ж сама без денег. Нахуй ты ей нужна?! Денег нет - пошли дети на хуй! Есть деньги - "сыночка мой". Охуенно. Оно мне надо?! Ебать я хотел все твои причины! Потому что мне - похуй! И не приставай ко мне. Я не хочу. Я не поеду.

Я ещё пол часа походила и опять:

- Тём, ну съездий.

- Не, ну ты понимаешь по-русски, а? Ну хоть вот самую малость, А? Или вообще не понимаешь? Чё тебе надо от неё?

- Мне её жалко, Тём. Она же не чужая же нам. Ну не чужая же. Нам с тобой.

- Мне чужая. Как ты можешь её жалеть?! Ты ёбнулась совсем что ли?! Она тебя жалела, а? Хоть когда-нибудь? А меня? Она себя только жалеть может! А ты - тебе весь мир, блять, жалко. А ты нужна кому? О тебе, кто подумал?! А обо мне? А тебе жалко, дуре, всех подряд! А мне похуй! Я хочу сам нормально жить. Я хочу. чтоб ты на ноги поднялась. Я не хочу на неё ни копейки тратить! Не хочу! Она - чужой человек. Она сама виновата.

- А может, и мы виноваты?

- Нет! Она! Чем ты виновата? Тем, что ты с папой одно лицо? Или тем, что юристом быть не хотела? Или тем, что рисовать хотела? А я чем виноват? Тем, что тебя люблю, а Влада нет? Чем? За что меня пинками из дома? А тебя? Она виновата! Сама!

- И тебе совсем-совсем не жалко её? 

- Нет! Совсем-совсем-совсем. Нехуй её жалеть!

- Ну ты и сволочь! Она первый шаг делает! В кой-то веке - сама! А ты... Чёрствый сухарь! Сволочь! 

Дальше мы долго просто ругались. Матерились. Я была и синтементальной дурой и ебанутой, и ёбнушкой и кем только я не была. Так же и он. Два часа молча ходили. Друг друга не трогали. Он обидился на "сволочь", "сухарь" и всё такое прочее. Я обидилась на его отношение.

Он сдался первым:

- Хорошо. Не дуйся. Я поеду. Прям завтра. Но только с тобой. И не смей говорить, что тебя там не ждут - мне похуй. Я без тебя не поеду. Потому что боюсь. Да. Я просто боюсь. Скажи, что я мудак и слюнтяй. Скажи прям щас, пока я не могу на тебя обижаться. А то потом я тебя за такие слова чем-нибудь перетяну. Поняла? Поедешь?

Ясное дело - поеду. Куда ж я денусь. Поеду. 

Больше в голове ничего нету - только эта злосчастная поездка. А больше ничего.

Год начался висакосный. Нехороший. Только сегодня вспомнила об этом. Ох, и боюсь же я этого времени. Нехороший год. Уже чувствуется, что начался. 1 января сосед мой газом от газовой колонки надышался и в ванной утонул. А я его знала хорошо. Моя бабушка с его мамой дружила. Он меня маленькую на плечах катал. И плавать учил. Умер. Позавчера ещё один знакомый шёл-шёл по улице, споткнулся, упал, разбил голову и умер - замёрз. А утром Обух звонил: Дохлый помер. Не знаю от чего. Умер и всё. Так-то. Я мнительная, наверное, просто. Но меня всё это пугает. Потому что я верю в приметы. Особенно в нехорошие. Не знаю почему.

А мама утром Тёме звонила. Где номер взяла, блин? Говорит, что не права была, что любит, просит его вернуться - обо мне ни слова. Узнала откуда-то, что деньги у Тёмы появились неплохие и теперь, конечно, "сыночек мой", люблю - трамвай куплю и всё такое прочее. Я не лезла. Если хочет - пусть едет, а я его в этом только поддержу. Но он не хочет. Надо же, блин, мама... Название одно и осталось. Жестоко я, наверное. Так нельзя. Но вот так вот получается. Так вот. Мне самой пративно от этого.

А Илюха не спит весь день. Не ревёт, но и не спит. Не пойму, чего случилось. Не хочет спать. Я уже и песни все поперепела, даже те, которые мои, из блокнота я  их раз в сто лет вспоминаю. А он не спит. Меняемся с Тимом периодически. Он Илюхе сказки рассказывает. Находу сочиняет и рассказывает. Под сказку пол часа назад Илюха и уснул. Ещё одна черта у него от меня - любовь к сказкам Тима и к его голосу. 

Блин, ну мне вот всё мама с головы не выходит. А вдруг Влад ушёл, а она одна теперь? Она ж не умеет одна - ей надо командывать кем-то. Она не привыкла одна. Не умеет она так. А Тёма к ней не поедет. И я больше не поеду. А мне её жалко. Ну и дура же я - сама не знаю, чё хочу... 

Каждый обитатель нашего дома, в котором жила и я, знал, насколько был уродлив наш местный кот. Уродливый любил три вещи в этом мире: борьба за выживание, поедание "чего подвернётся" и, скажем так, любовь. Комбинация этих вещей плюс бездомное проживание на нашем дворе, оставила на теле Уродливого неизгладимые следы. Уродливый кот имел только один глаз. С той же самой стороны отсутствовало и ухо, а левая нога была когда-то сломана и срослась под каким-то невероятным углом, благодаря чему создавалось впечатление, что кот всё время собирается повернуть за угол. Его хвост давно отсутствовал. Остался только маленький огрызок, который постоянно дёргался. И, если бы не множество шрамов, покрывающих голову и даже плечи Уродливого, его можно было бы назвать тёмно-серым полосатым котом. У любого, хоть раз посмотревшего на него, возникала одна и та же реакция: "До чего же Уродливый кот!". Всем детям было категорически запрещено касаться его. Взрослые бросали в него бутылки и камни, чтобы отогнать подальше и поливали из шланга, когда он пытался войти в дом, или защемляли его лапу дверью, чтобы он не мог выйти. Удивительно, но Уродливый всегда проявлял одну и ту же реакцию. Если его поливали из шланга - он покорно мок, пока мучителю не надоедала эта забава. Если в него бросали что-то - он тёрся о ноги, как бы прося прощения. Если он видел детей, он стремглав бежал к ним и тёрся головой о руки и громко мурлыкал, выпрашивая ласку. Если кто-нибудь всё-таки брал его на руки, он тут же начинал сосать уголок блузки, пуговицу или что-нибудь другое, до чего мог дотянуться. Но, однажды на Уродливого напали соседские собаки. Из своего окна я услышала лай псов, его крики о помощи и команды «фас!» хозяев собак, и тут же бросилась на помощь. Когда я добежала до него, Уродливый Кот был ужасно искусан, весь в крови и почти что мёртв. Он лежал, свернувшись в клубок, дрожа от страха и боли. Его спина, ноги, задняя часть тела совершенно потеряли свою первоначальную форму. Его грустная жизнь подходила к концу. След от слезы пересекала его лоб. Пока я несла его домой, он хрипел и задыхался. Я бегом несла его домой и больше всего боялась повредить ему ещё больше. А он тем временем пытался сосать моё ухо. Я остановилась и, задыхаясь от слёз, прижала его к себе. Кот коснулся головой ладони моей руки, его золотой глаз повернулся в мою сторону, и я услышала... мурлыканье! Даже испытывая такую страшную боль, кот просил об одном - о капельке любви! Возможно, о капельке сострадания... И в тот момент я думала, что имею дело с самым любящим существом из всех, кого я встречала в моей жизни. Самым любящим и самым-самым красивым. Он только смотрел на меня, уверенный, что я сумею смягчить его боль. Уродливый умер на моих руках прежде, чем я успела добраться до дома, и я долго сидела у своего подъезда, держа его на коленях. Впоследствии я много размышляла о том, как один несчастный калека смог изменить мои представления о том, что такое истинная чистота духа, верная и без предельная любовь. Так оно и было на самом деле. Уродливый сообщил мне о сострадании больше, чем тысяча книг, лекций или разговоров. И я всегда буду ему благодарна. У него было искалечено тело, а у меня была поцарапана душа. Настало и для меня время учиться любить верно, и глубоко. Отдавать любовь ближнему своему без остатка. Большинство из нас хочет быть богаче, успешнее, быть сильными и красивыми. А я буду всегда стремиться к одному - любить, как Уродливый кот.

Ну, и чего ты не спишь опять? Чего ты так смотришь на меня? Я совсем не помню песен почему-то. А сказок я и не знаю. Чего ты не спишь, мяука?

Как же сильно ты на папу похож, рыжее моё счастье. Как похож. А я тебе никогда не расскажу, что папа твой был наркоманом и много пил. Никогда не расскажу, что он умер потому, что сам так захотел - его никто не заставлял, не просил. Он сам. Ты этого не узнаешь. Ещё я никогда не расскажу тебе, что твоя мама ушла из дома, потому что он - глупая девчёнка. Была, есть и будет такой. Не расскажу, как он скиталась из одного плацкартного вагона в другой, из одной чужой квартиры в другую, и конца и края этому не видно было. Как сидела на тратуаре в незнакомом городе каком-нибудь и играла на гитаре, и пела. За деньги - за мелочь. Потому что не хватало на хлеб. Да чё там на хлеб?! На водку. Нам всем. Как боялась, что из этого дерьма выхода не найду. И как кайф ловила от жизни в этом дерьме. Не расскажу, как твоя мама кололась. И как откололась не расскажу. Не расскажу, как познакомилась с твоим папой. Как возненавидела его сразу. Как не хотела его потом. Как Тиму с ним пыталась отомстить. Хотела только этого - а получился ты. И слава Богу! Не расскажу, как потеряла твоего братика, или сестрёнку в случайной драке. Как от этого гадко было, страшно. Но и легко одновременно. Как потом говорила Тиму спокойно, с улыбкой: "А ты знаешь, детей у меня больше не будет. Мне сказали" , а потом так же спокойно смотрела, как он рвёт и мечет, клянясь мне, что "этот мудак ещё поплатится". А теперь у меня есть ты. Чудо это или врач мне тогда наврал? Наверное, и то, и другое. Но тебе я об этом никогда не расскажу. Ещё ты не узнаешь никогда, что в тебе нет ни капли крови Тима, что он не отец тебе. Не узнаешь, как он уходил постоянно, как одну меня оставлял. И как я плакала потом. А потом глушила обиду и страх потерять его таблетками, потом водкой, а потом другими мужчинами. Чужими. Имён даже не помню их... Да и надо ли? Если ты всё равно о них никогда не узнаешь. Ещё я не расскажу тебе, как долго и больно рожала тебя. Как добрый врач разрешил мне кричать, хотя этого делать нельзя. А мне было можно. Как он рассказывал мне, что всё будет хорошо. И как я еле слышала его сквозь свои крики.  Как боялась я, что ты не родишься - не успеешь, умрёшь раньше. Или родишься, но долго не проживёшь. Меня предупреждали, что так может быть. Мне говорили, что так будет. Только дяденька, который роды принимал, говорил, что всё будет хорошо. А потом, когда ты родился и закричал в первый раз, он мне сказал: "Ну что, девочка, родился у тебя мальчик. Мальчик с ирокезом. С рыжим. Как у мамы" А я была счастлива. И я не верила, что ты будешь жить. Я боялась. Я два дня потом ещё боялсь. Но я тебе этого не расскажу.

Как хорошо, что ты совсем ещё не понимаешь, какие вещи нехорошие я тебе говорю сейчас. Ты улыбаешься, потому что видишь, что улыбаюсь я. Я вообще не верю, что улыбка - это такой рефлекс у тебя. Ты улыбаешься, когда видишь, что улыбаюсь я, гладишь меня по лицу, лопочешь чего-то по-своему - как мяукаешь. Поэтому ты - мяука. И я тебя люблю.

Ты очень многого знать не будешь. Я буду врать.И пусть все знают то, о чём я не расскажу тебе никогда.

Была сегодня на Всенощной службе. Отстояла до трёх часов ночи. Потом в обморок. И не я одна. До меня ещё две женщины упали. А что уж там было после меня - не знаю. 

Плохо чё-то в последнее время - голову кружит. И почка, походу, всё-таки решила от работы отказаться. Не пей, Арина. Арина, блять, не пей. Блять, не пей, Арина. Хуй там. Кого б я слушала. Когда б я кого слушала? А надо б было. Тим утром купил какие-то травки от почек - я купила днём бутылку портвейна. Так всегда. Последствия? Они будут. Но потом. Не сейчас. Всё, что не сейчас - не важно. Наверное. 

Илюха сегодня впервые - раз - и на животик перевернулся. Сам. А врачиха мне позавчера: рано, рано ему ещё. Вот. И не рано совсем. А ещё никого кроме меня, Тима и Юльки он не признаёт. Плачет у чужих на руках. Разрывается просто. А вообще он мало плачет. Больше спит, любопытничает, лыбится и гулит во всю. Сыночек... Маленькое моё мяукающее существо. Что снится тебе по ночам, когда ты поскуливаешь и подвываешь? Что тебя беспокоит? Как бы я хотела знать. Как бы я хотела помочь тебе, маленький мой, улыбчивый мальчик. 

Боже, как же он похож на своего отца! Будет ли он похож на Дёмина и характером? Не дай Бог. Или наоборот... Чёрт был хорошим... Чёрт давно мне не снился. Хочу, чтоб он снова приходил ко мне в голову - хоть иногда. Иногда. Хотя бы раз в неделю. Мне хватит. Я хочу, чтоб он оставался рядом - даже когда его уже совсем нет. Хочу. 

Я боюсь за "своих". У всех резкие приступы психоза. Заканчиваются они либо суицидальными рефлексами, либо дикими пьянками. И то, и то я вполне спокойно принимаю. Не осуждаю. Но когда дело касается моих близких людей я начинаю бояться. Я просто дико боюсь растерять всех "своих", всех "прыгунов". Как я уже потеряла Чёрта.

Вспомнилось. В начале наших странствий был разговор. По зиме.

"Руки холодные у тебя. Дай погрею. Боишься?"
"Нихуя я ничё не боюсь.Холодно."
"Да уж ладно... Чё пиздишь-та? Ты девчёнка - тебе можно бояться."
"Да пошёл на хуй! Я нихуя не боюсь. Я, может, ещё покрепче тебя, мужика, хоть и девчёнка. Замёрзла я нахуй. Погрей мне руки, пожалуйста..."

Врала я. Нагло так. Я много чего боюсь. Вплоть до темноты и незнакомых людей. И холода. И одиночества. И ещё много чего.

Врала.

Я много вру. 

Довела сегодня Женьку до белого коления. Я в жизни никогда не видела, чтоб он так пенился. Но меня даже ничуть не грызёт и не мучает совесть. Даже совсем наоборот - нас с Юли на протяжение всего дня моментально начинает пробирать ржа, как только мы вспоминаем фейс Женьки в момент апогея процесса "накаливания".)

А началось всё с того, что Женька сидел и чесал нам с Юли какую-то фигню - жизни учил, что ли. Ну мне, ясное дело, было совершенно неинтересно. Потому что я на своей волне сегодня - у меня думки свои совсем. Мне ничё не интересно в такие моменты. Ну а Женька мне: "Арина, ну скажи хоть слово." Зря он это сделал. Я ж откуда знаю, о чём он там трепался? Я ж, блин, не следила совсем. И это было видно. Но, блять, надо ж было обязательно влезть. Ладно. Начала в характерной мне манере чесать всякую чушь, типа "Вначале, Женечка, было слово..." и бла-бла-бла в таком же бредоватом духе. И так вот долго - минут 10 где-то. сама даже не помню, чё именно говорила. Просто на тему "слово". Женька явно был дико удивлён: "Я ж с тобой не о том вообще разговаривал! О_о"  "Ну и чё? А я с тобой о том." "Нет, ты всё-таки и вправду очень странная." "А кто-то сомневался, да?" "Как ты так можешь вообще? Ты меня даже не слушала! Ты могла бы промолчать!! Что за детство?! Ты же взрослая девушка!" "Это кто тебе так нагло наврал, Евгений?)" " Я думал, ты изменилась. Я думал, ты повзрослела! Мне казалось, что ты не такая, как раньше." "Я? Не... Эт ты зря так думал. Ты Женька, как дед старый: а вот раньше, да при царе Митрохе..." Он на меня злится. За что? 

А вчера я решила, что хочу, чтобы Тим остался со мной. Желательно, навсегда.) "Иди-ка ты домой. И давай без этих драм, ладно? Всё в норме." - и всё. Похуй мне, чё там, кто опять скажет. Ясное дело, почти все мои знакомые в миру сказали "Дура! Аринка - дура. На одни грабли наступает и наступает. Лоб пробьёшь скоро. Так нельзя" Ну и похуй! Мне можно. Да и вообще, когда меня волновало чьё-то там "нельзя"? Никогда. Мне - можно. И я от этого только уже счастливая.

Посреди ночи опять: "Расскажи мне сказку, Егорушка. Пожалуйста." И опять до четырёх утра сказки. Тихо-тихо. Шопотом над самым ухом. А я слушаю - мне они снятся потом. Хорошие, добрые и с озвучкой голосом Тима. 

- А кем бы я была в твоих сказках?

- Не знаю. Я не думал никогда об этом. Правда) Но принцессой ты не была бы. Нет. Ты не принцесса. Это понятие не вяжется с тобой. Никак. Я б не надел на тебя корону. Да ты б сама её не надела. Но ты и не крестьянка, типа Золушки или Красной Шапки. Не знаю почему так.) Я б сказал, что ты - лисичка. Но лисы - хищники, коварные, хитрющие. А ты - нет. Так что, я думаю, ты - фея. Да. Маленькая, рыженькая, с крылышками и чистыми, светлыми намереньями. Да.)

Мне приятно. Мне нравится, что в его голове я именно фея)

Так вот. А ещё я кайфую вот от этой весчи - я ей довольна:

А вот сегодня мне не хочется говорить - лучше печатать. Потому что говорю я сегодня много и сбивчиво - сама не понимаю, чего именно хотела сказать. Потому что скачу с одной мысли на другую, совершенно не связывая их между собой. Когда я пишу, я хоть думаю чего-то, хотя бы пытаюсь сложить урывки мыслей в нормальные фразы. А когда говорю - не делаю даже этого. Кому надо - поймут. Кому не надо - извините, вам не надо. Вот.

А я утром звонила папе. Выла: "Забери меня. Мне надоело! Не хочу. Забери." Он моментально просто спланировал, что автобус, мол, в четыре. Поэтому автобус нам не нужен. И поэтому за мной приедет Анька - типа мачеха моя что ли - и я должна успеть собрать вещи. Под конец разговора меня перемкнуло. Я поняла, что мне просто хотелось, чтоб папа меня пожалел. А к нему ехать мне не хотелось совсем. И "Извини, пап, ладно? Я передумала. Я тут останусь. Извини. Блин, я не хотела..." Блин, я ведь правда не хотела. Или хотела? Знать бы мне самой, чего я хочу. Как, блять, маленькая - действую даже не по наитию, а хер знает как.

Женьку тоже, блин, утром послала на хуй. Чё-то беситься начала и чисто по привычке ( с Тимом-то мы матом просто разговариваем обычно, и никаких обид от этого) заявила: "Да иди ты, Женя, на хуй со своими советами! Я сама всё знаю!" Ну и чё? Ясное дело - обида. Пенилась-пенилась на него, пыталась объяснить, что нехуй просто мне навязывать свой план действий - хера там, он не привык к такому образу общения. Пришлось извиниться. Сквозь зубы. Совершенно не понимая, за что я всё-таки прошу прощения, и нахера надо было обижаться. Ладно. У нас просто совершенно разные взгляды на жизнь. Мы жили по-разному просто совсем. Ой, да и надо ли мне этим заморачиваться? Мои бирюльки с Женькой, те которые на уровне шутки, начинают мне надоедать. Мы не уживёмся с ним. Я ни с кем не уживусь такими, блин, темпами.

А Тим взял и не уехал. Вот так вот просто. Приходил сегодня ко мне в бар. Да. На хуй послать опять - не смогла. Попробовала просто спокойно объяснить, что мне настоебенили все те приключения на задницу, которые находят меня (или я сама нахожу их?) благодаря Тиму, что я просто уже устала, что я просто хочу точно знать, что у меня будет "завтра", потому что надоело мне жить одним "сегодня". "А я тебя люблю" А я знаю. Я в это верю. Правда. Хотя я и не люблю эту фразу. Совсем. Почему? А она пошлая слишком. Её опошлили задолго до моего рождения, пихая её в разговор где не попадя, просто так. Я стараюсь не говорить "Люблю" по отношению к человеку. Я предпочитаю говорить "Нужен". Не знаю почему. Вот Тим мне нужен. Очень. Но я вам этого не говорила. Я себе в этом признаваться не хочу, не то что кому-то. Потому что я хочу спокойствия. Хочу уверенности в завтрашнем дне. Хочу независимости. Но Тим мне нужен. И рядом с этим меркнет всё моё "хочу". Только я не говорила этого.

Ночью Юлька мне: "Неужели же я тебя теряю? Да? Ты не хочешь быть такой, как раньше, да?" Хочу. И даже, наверное, могу. Но вспять не идёт время. А значит и я не могу уже измениться обратно - стать такой, какой была, скажем, в 17. Хотя в 17 я была куда рассудительнее и спокойнее, чем сейчас - в 19. Не знаю, как объяснить - я не меняюсь. Я просто чуть иначе начинаю видеть свою жизнь, потому что смотрю на неё чуть под другим углом. Поэтому по-другому говорю и подаю свои мысли. Но я всё так же люблю конфеты, мультики, Пилот и Янку с Гражданкой, водку когда вдруг хуёво или когда дико охота поржать. Я так же продолжаю с нежностью вспоминать своих полосатых крылатых бегемотов на стенке. Так же плету феньки и тут же раздариваю их, не глядя даже, кому дарю. Так же пою песни, в основном чужие, потому что своих не помню и не храню. Так же рыдаю, а потом через десять минут угараю над чем-нибудь совершенно глупым, или радостным или действительно смешным. Я так же мечусь от одного решения к другому, не зная какое выбрать, а потом жалею о том, что сделала. И мне всё так же нужен Тим. Не плачь по мне - я не меняюсь. 

Не знаю, не знаю как дальше быть. Тёма ругается. Даже чуть-чуть не перетянул меня полотенцем сегодня - увернулась. Старая привычка это. Почти рефлекс. Но это не меняет дела - он злится. Во-первых на то, что я пила всю ночь. "Ебанутая! В бутылку полезла! И из-за чего?! Из-за какого-то мудака! Дура! Может, тебе ещё и ампулку, да боянчиков пойти купить?" В таком вот духе. А кто полез в бутылку? Мне оно надо? Это была элементарная минутная слабость. И ностальгия по портвейну. Только и всего. Ещё Тёма никогда особо не любил Тима - ему казалось, что Тим тянет меня в какую-то грязь за собой. Теперь Артём рад, что Тима больше не будет в моей жизни. Но он один хер недоволен. Тем, что я так вот спешно согласилась на предложение Женьки выйти за него замуж. "Куда ты лезешь? Чё тебе там надо?! Ты чё думаешь, Женёк святой что ли, а? Он чё, терпеть тебя будет долго что ли? Сиди уже на жопе ровно и не рыпайся никуда. Всю жизнь переломать хочешь себе? Я тебе не дам!"  Как скажешь... А я сделаю так, как мне будет надо. Я, правда, не знаю ещё, как именно мне надо. Но узнаю же ведь когда-нибудь.

Пришла сегодня к Юленьке. Ищи, говорю, кассеты с мультиками - щас смотреть пойдём. Смотрели на стареньком видике "Король Лев", "Болто - 1,2", "Красавица и Чудовище" - всё, что нашли. А ещё смотрели запись с первого сентября, когда мы с Юли пошли во второй класс. Мы были мелкие. А банты у нас были огромные. И мы смешные были) Блять, а через месяц деда умер, и я уехала в Волгоград. Да. Я помню это.

А вообще, я ловлю себя на мысли, что мне совсем влом печатать. Вот. Мыслей много, а печатать совсем неохота. Я вот думаю, может на юлькин диктофон наговаривать весь свой бред, да и выкидывать сюда - вместо постов. Но это ж, блять, перекодировать запись придётся. И неизвестно что муторней и дольше - перекодировка или печатанье. Чё-то сильно сложно у меня всё стало - даже то, что очень легко.)

"Отпустишь?"

Иди. Иди уже, ради Бога, куда хочешь! Иди. Да пусть скатертью тебе будет дорога. И чертей на хвост тебе, да побольше. Иди. И больше порог моего дома ты не переступишь. Мне настоебенило это всё. Иди. А я выйду замуж. Через два месяца. И катись оно всё к чёрту! Да.

Ушёл. Всё. Заебал. Надоело. Почему я постоянно должна его отпускать? Он же обещал. Соврал. Сука, знал ведь, что врёт! Знал. Надоело. Почему я вечно должна всё ему прощать? Почему я вообще кому-то что-то должна? Он уходит. Часто. На что он живёт - не знаю. Что делает - не знаю. С кем он спит, в конце-то концов - я тоже не знаю. Он до сих пор никак не простит мне Чёрта. Молчит. Но я знаю - помнит. И злится. А я простила ему всю ту шушору, которую он перетрахал за этот чёртов год. Сколько можно? Иди. 

Женька всё-таки сделал то, что обещал моему папе когда-то давно. Мне надо привязать себя к чему-то, к кому-то. Этим "кем-то" будет Женя. Я уж заебалась совсем. Мне уже всё равно. Женьке осталось руку протянуть, да пальцы свои сжать вокруг моего запястья. Всё. Больше ничего. И я выхожу замуж.

Пусть меня будет кто-то держать. Так надо. А иначе Тим из моей жизни никогда не уйдёт - я его не пущу. 

Да будет так. 

С Юлькой пьём. Я пью. Портвейн. Пиздец.

Кош приехал. Я счастлива безмерно! Ждала я его очень. До последнего не верилось мне, что приедет.

Привёз он мне ножик. Красивый такой. Складной. Свой я потеряла давно. Ну.. вообще как потеряла - спёрли его у меня в поезде ещё - спиздили по-простому. Я расстраивалась потом долго. Мне надо постоянно, чтоб в кармане был нож - мне так спокойней. Да и вообще удобней - всё своё ношу с собой. 

Ещё Кош привёз своего этого "охуенного чувака". Если честно, "охуенного" ничего я в нём так и не разглядела. Может, я как-то смотрю не так, не знаю... Я, кстати, до сей поры не разобралась до конца, какаого этот "чувак" пола. Говорят, мужского. А я б так не сказала почему-то... Называет он себя Ян. Янош. Типа художник он что ли. Говорят. Эскизов он мне не показывал. Говорит, это личное. Ну ладно... Так значит так. Не нравится он мне - настораживает. Он явно колется. Почему я так решила? А у него сильно бегают его влажные, водянистые глазюки с расширенными зрачками, на руке у него резинка-перетяжка, руки очень тонкие у него и кожа белая-белая и прозрачная. Так что он либо колется, либо кололся. Недавно причём. Ну да ладно - хрен с ним. Он мне вообще нужен? Нахер не сдался - живёт и живёт. Пусть. 

Но, блять. чую я от него что-то... нехорошее. Я мнительная. Да. Что ж сделать?

А вообще, чую я, меня начинает крыть - настоебенило всё. Резко так. Ни с чего. Я просто проснулась и поняла - надоело. Всё. Хуй  с ним - пройдёт.