.Как Гарибальди в истории итальянцев, как Уоллес для шотландцев, Владислав Ардзинба был, есть и навсегда останется великим национальным героем абхазского народа - лидером, которого народ рождает, быть может, однажды, в самый ответственный момент в своей истории.Константин ЗатулинБольшинство из нас живет, не чувствуя своего Времени. Нет, конечно, мы взрослеем, стареем. Наши дети учатся говорить, потом идут в школу, потом, так же как мы, жалуются на своих детей. Декорации сцены нашей жизни меняются, мы отмечаем это почти машинально, про себя. Чувствовать ход истории, сразу знать, кто и что в ней останется, а что нет, и как будет оценено, - дано лишь немногим. Иначе каждый был быпровидцем, пророком или вождем.Меня попросили написать несколько слов о Владиславе Ардзинба, которыйеще при жизни ушел в Историю. Наверное, мне проще со стороны оценить и его самого, и его заслуги, чем тем, кто вместе с ним рос, жил и продолжает жить. Увы, я никогда не вел ни дневника, ни записей наших!
встреч. Многие слова стерлись, некоторые из общих друзей и знакомых ушли - если не из жизни, то из отношений.Но осталось впечатление - яркий образ необыкновенного человека, знакомство с которым ты ощущаешь как прикосновение к вечности, к тому, что останется в истории. Как будто и сам ты, благодаря ему и вместе с ним, останешься на пожелтевшей фотографии, которую потом, быть может, поместят в школьном учебнике. Это впечатление не изгладится из памяти - можно быть уверенным, ведь скоро уже пять лет, как я последний раз видел Владислава Ардзинба. В Нижних Эшерах хоронили его отца. Было много людей, говорили положенные слова. Владислав Григорьевич сидел на вынесенном стуле - он уже не мог обойтись без посторонней помощи. Помню, как горько меня это поразило, показалось несправедливым по отношению к нему, прежде такому энергичному, самостоятельному во всем. Той осенью в 2004 году, когда на выборах в Абхазии решалось, кому достанется наследство и бремя Владислава Ардзинба, многое!
казалось несправедливым, идущим вразрез с тем, как должно быть. И все-таки даже в немощи он оставался Владиславом Ардзинба - ум и желание шутить в самой тяжелой ситуации не отказали ему, как руки и ноги. Надеюсь, что так будет до самого последнего его дня, когда бы он ни наступил.А впервые я увидел Владислава Григорьевича Ардзинба то ли зимой, то ли весной 1993-го, на втором этаже рядового гудаутского дома, где работал тогда он и его помощники, которых в Грузии называли не иначе как "гудаутской кликой". Нас познакомил Павел Ардзинба. Могу признаться: я плохо тогда представлял всю глубину грузино-абхазских противоречий, приведших к войне. Да и саму Абхазию я знал мало и плохо, хотя, казалось бы, должен был знать - ведь я вырос в Сочи, по соседству. В том-то и дело, что в советские времена можно было жить рядом, жить вместе - и не видеть в Абхазии ничего, кроме озера Рица, Ново-Афонских пещер и обезьяньего питомника в Сухуми. Трудно поверить, но после всего происшедшего нет-нет, да и встречаются до сих пор люди, так и не сделавшие попытки выйти!
за рамки курортных представлений об Абхазии и том, что с ней случилось. Некоторые из этих людей, испортившие своим отношением много крови Владиславу Ардзинба и его народу, все еще числятся в наших высоких сферах экспертами по Кавказу.Но все это я понял не сразу. Когда я вспоминаю себя в начале 90-х годов, то лишний раз убеждаюсь в абсолютной беспочвенности столь модной в Тбилиси теории о "руке Москвы", отторгнувшей-де у Грузии Абхазию. Мы тогда были оглушены развалом Советского Союза и втянуты в бесконечный спор Бориса Николаевича с Михаилом Сергеевичем, а затем с Русланом Имрановичем. России было не до Абхазии. Это, между прочим, явилось еще одной причиной, подтолкнувшей Эдуарда Шеварднадзе в 1992 г. к силовой операции против излишне свободолюбивой Абхазии. Как десятилетиями раньше его предшественников, грузинских меньшевиков, также ничем не просчитавших последствий своих карательных экспедиций на абхазском направлении.Бумеранг, который прервал в 1921 г. короткий расцвет"!
солнечно-радостного социализма" в отдельно взятой Грузии, назывался Одиннадцатой Красной армией. На наших глазах на пути вернувшегося в Грузию не без нашей помощи Эдуарда Шеварднадзе оказался один Владислав Ардзинба и, - поначалу, - немногие рядом с ним.Но к тому времени, как мы познакомились, Ардзинба уже был вождем своего народа, второй год с оружием в руках боровшегося за собственную свободу. Главное, что сразу производило впечатление в разговоре с ним, - это его ум, убежденность и достоинство, с которым он держится. Владислав Григорьевич глубоко знает и любит историю Абхазии и историю вообще, что мне было особенно приятно отметить, как навсегда преданному истории выпускнику исторического факультета. Однажды я привез ему из Москвы юбилейный сборник наиболее важных статей сотрудников Института Востоковедения нашей Академии наук, - среди них была и его ранняя работа по истории хеттов, - и понял, что не мог бы сделать ему в тот момент лучшего
Читать далее...