В Москве на 89-м году жизни скончался кинорежиссер Владимир Чеботарев. Известность Чеботареву принес фильм "Человек-амфибия", снятый в 1961 году. Картину посмотрели свыше 70 миллионов зрителей. Творческая биография режиссера насчитывает более полутора десятков фильмов. На счету Чеботарева такие картины, как "Батальоны просят огня", "Как вас теперь называть?" и "Дикий мед", посвященные Великой Отечественной войне, а также детективы ""Неизвестные страницы из жизни разведчика", "Тревожный вылет" и "Выстрел в спину".Чеботарев прошел всю войну в артиллерии, а после демобилизации поступил во ВГИК на курс Михаила Ромма. Режиссеру было присвоено звание заслуженного деятеля искусств России, он награжден орденом Почета.Режиссер очень редко давал интервью. Представляем читателям последнее интервью Владимира Чеботарева, данное Анатолию Юсину (
www.izvestia.ru) в 2008 году."Я нашел дочь, которую не видел 66 лет""В жизни Владимира Александровича Чеботарева - кинорежиссера, снявшего "Челове!
к-амфибия", "Крах", "Батальоны просят огня" и многие другие известные всей стране фильмы, - произошло чудо. Он нашел дочь, которую не видел 66 лет! И которую считал погибшей. А она считала погибшим его.С Владимиром Александровичем я дружу более сорока лет. Вместе работали над фильмом "Цена быстрых секунд", срослись душами, когда говорили о Великой Отечественной. Мы с ним, естественно, на "ты", но для читателей "Известий" я буду называть В.А. на "вы".- Как для вас началась война?- В середине июня 1941 года молодым лейтенантом приехал в городок Гайсин принимать командование артиллерийской батареей на конной тяге. Наша дивизия попала в окружение. 16 августа - в день моего двадцатилетия - меня ранило. Крупный осколок мины попал в бедро, десять других в левую ногу (один до сих пор сидит во мне). Госпиталь, куда меня положили, через день захватили фашисты. Так я оказался в плену. Мой сосед по койке, украинец, посоветовал: "Когда будут регистрировать, назовись хохлом. Скоро комисс!
аров и евреев повычистят, за русских возьмутся". Так я и стал "украинцем" по фамилии Коробко.Однажды меня отозвал в сторону невысокий, плотный человек - Герасименко (как потом выяснилось, дивизионный комиссар, по-современному генерал-лейтенант): "Предлагаю бежать. Согласен? Уходить будем на рассвете, между вторым и третьим патрулем. И захвати свой револьвер. Молодец, что его сохранил".Бежали втроем - к нам присоединился мой сосед по бараку. О немцах и полицаях жители нас предупреждали. Вот только раненая нога у меня была совсем плохая - быстро идти мешала... Вышли к реке Псел, моросил дождь. Мы решили передохнуть - и... вдруг на дороге послышались скрип колес и женский голос. Я выглянул из кустов. С телеги сползла копна кукурузы, видимо, из-за неумелой скирдовки. Возле телеги крутились женщина и пацан лет десяти.Вышел из кустов, обратился к женщине: "Здоровеньки булы! Разрешите помочь".Кукурузу снова загрузили.- Давайте знакомиться. Владимир...- Ольга.- Раненые товарищи ждут меня вот в том пролеске. Погода, видите, какая. Разрешите переночеват!
ь у вас в сарае или на сеновале...- Приходите, вторая хата под шифером с конца села. Только со стороны огорода заходите, чтобы соседи не видели.И вот мы у нее в хате. Хозяйка напекла блинов. К Ольге зашли две ее родственницы и предложили: "Может, подлечитесь, ребята, с вашими-то ранениями? А то фронт быстро катится, и здоровый не догонит".Из девушек мне больше запомнилась Катя - зеленоглазая, стройная, с узкой талией, что редко встречается среди пышнотелых украинок.Она сказала тогда еще, что у нее дядька ветеринар, на всю округу славится и мою ногу обязательно подлечит.Но мы отказались: "Надо идти к своим". Ночью Ольга повела нас к реке, собрав мешок продуктов. На прощанье предупредила: "Идите вдоль реки, местность лесистая. И так почти до Полтавы".Мы пошли. Но вскоре наткнулись на немцев. Нас окружали. Герасименко приказал рассредоточиться по одному: хоть кто-то уцелеет. Мы пожали друг другу руки и обнялись...Высмотрев какую-то ложбинку, я двинулся по ней в восточном напра!
влении. Силы были на исходе. Нога стала вся деревянная, шел с трудом даже с палкой. Боялся, что начнется гангрена. Впереди все время слышал гортанные голоса немцев, идти туда было самоубийством. И словно спасательный маячок, высветились два девичьих лица в доме Ольги. Вспомнив изумрудные глаза Кати, решил: надо идти назад.Раненая нога одеревенела совсем. Холодный дождь хлестал по лицу. Доковылял до кременчугского шляха. Увидел какого-то дедка на телеге. Уговорил его подбросить до хутора Крамаренки, объяснил, что добираюсь к родственникам. Меня бил озноб, перед глазами все плыло. В Крамаренках еле нашел хату Ольги. Плохо помню, как меня отпаивали чаем, ставили банки, чистили раны.Утром пришла зеленоглазая Катя со своим дядькой фельдшером-ветеринаром Ларионом. Он осмотрел меня и утешил: "Ничего, парень, ногу отрезать не будем".Меня "переселили" на печь в Катину хату. Ларион намазал ногу мазью, похожей на деготь. Рядом поставил кувшин с
Читать далее...