Тебя зову среди ненастного вчера,
но ты никак не отвлекаешься на зов.
Видать, мы в нём не услыхали важных слов.
Там, нежная пластинка до утра
еще вращается вокруг своей оси.
Не остановится уже, как не проси.

Всё чувствую та маленькая жизнь
с моей не расторгает прочных уз.
Приходит вместе с этим чувством грусть.
А вместе с грустью, только оглянись,
и ты заходишь. В комнате - темно.
Проигрыватель. Сумерки. Гуно.

Давай молчать. Ты знаешь, это так
не просто. Но не проще - говорить,
когда в сукно, продергивая нить,
не можешь ты вернуть ее во мрак
той комнаты, как всякий тот предмет,
которого на свете больше нет.

Прошу, молчи. Я просто посмотрю
на то, как нам в том времени жилось.
Вот фартук ты повесила на гвоздь.
Вот я на темной лоджии курю.
Вот мы сидим, продергивая нить.
И ничего уже не изменить.

Вот я иду в грозе блестящий.
Пронзают копья вышину,
Вот дикари в дрожащих чащах
У светлых призраков в плену.

И тень на глянцевое зелье
Бросают ветви предо мной.
Ночь примеряет ожерелье
Неотразимой темнотой.

И из штрихов косых томленье
Ко мне из древнего мирка
Выходит за прикосновеньем,
Но тяжела моя рука.

Дрожат в стопах густые тени,
И племя прячется во тьме;
Но я держу его все время
Лишь только в сердце и уме.

И мне до слез томленья жалко,
Что не свободно в час ночной,
Что ни наядой, ни весталкой
Костер не вспыхнет предо мной.

Я удержу от воплощенья
Мечту в глухонемой судьбе,
Затем что все мои виденья,
Мои виденья о тебе.

…и все же заморозки эти,
в мехах плывущую лису,
не забывай в ином столетье,
как первозданную красу.

Мерцанье снежного покрова,
из-за угла ночной трамвай…
покинув сумраки былого
ты до конца не забывай.

Вниманье звёзд в густом тумане,
да елей праздничных огни
на полотне воспоминаний
запечатлей и сохрани.

Когда забудется мгновенье
под белопенной бахромой,
когда минувшее забвенья
объято будет пеленой –

Увидишь ты за сим распадом,
себя в объятиях моих
под незабвенным снегопадом
среди ненастий дорогих.

Тогда поймешь, что не распались
меж нами звенья до сих пор,
что вылетает вновь трамвай из
нерасторопного депо.

Не забывай суконный образ,
и новью сумрачной живи,
где прозвучал зовущий голос
во имя жизни и любви.

Вещуньи, скакуны, любезные креолки,
Трактиры, хвастуны, буколики, осколки,
Мещане, кузнецы, унынья завсегдатай –
Сколь жалки стали вы – перед расплатой.

Бросаю вас в огонь на жаркое полено.
Вы - знатные льстецы, вы – алчущие плена
Любовники стихий, блудницы, знатный витязь –
Со всею солью в вас, к той матери катитесь.

Я вас перепишу, залью картон цементом,
За неустойку дней воздам ночей процентом.
И сокрушу ваш мир, и к вам пущусь едва ли:
Что с правдой заодно, в том пламени сгорали.

Город вёсел, крюков, бандеролей,
в дальний край убегающих шпал…
Город воль и неволь, и раздолий;
городил, громоздил, ограждал…

И в песце полупьяная львица…
и такси, уносящее в ночь…
чтобы мимо плывущие лица
были город составить не прочь

– это город. И где-нибудь – Лета,
где-нибудь потаенный приют.
И уже не покинуть всё это:
Он повсюду, где мрут и живут.

*

Расписные твои канделябры;
Синий шлейф, убегающий в нощь…
Небо. Облако. Абракадабры
Звездных литер. Их сила и мощь!

Мир и мир мой, безмирный, безмерный;
Неприметный в упругом соку!
Мой для всякого путь беспримерный –
Номерок в гардеробном стогу…

Декорации тучных построек,
Неугаданность раненых уст…
Я узнал в погружении коек
Пламенеющий каменный куст.

Всё тебе говорю – в строках!
Всё читаешь в моих глазах!
Потому что в твоих руках
Этот путь. И в моих словах.

Он пролёг от зари до зари,
Где над каждой зарёй – дуга!
А под небом снуют дикари,
Камнем устланы берега.

Рыбка плещется под рукой,
Что замрёт через миг на копье.
Там, воздетое, чешуей
Поблескивает бытие.

Вот сверкнуло твое плечо,
Словно молния в вышине.
Амазонка – ты, а ещё –
Невидимка в этом сне.

Осторожно, не оступись.
Берег крут и быстра река.
На копье замирает жизнь,
Как прозрачна твоя рука.

Дневник. Литература. Вообще стихи.