|
|
|
(Рассказ с картинками)
Должен признаться, что за 35 лет жизни в Америке я никогда не страдал ностальгией. Радикулит у меня был, всякие там камни в почках, отложения в суставах, бессонница, запор, а вот ностальгия – никогда. Не знаю, почему; возможно, у меня чего-то недостаёт в организме – то ли романтики, то ли кальция, но не берёт меня ностальгия. Даже обидно.
И вот жизнь сложилась так, что я на некоторое время оказался в Москве. Как вы догадываетесь, я оказался там не от ностальгии, а по делам своей профессии. И тут я вознадеялся, что вот, поживу неделю-другую на чужбине, заскучаю по родной Америке, и, может, теперь проснётся во мне эта благородная болезнь.
Однако, очутившись на улицах Москвы, я не успел начать предаваться ностальгии, как мне на глаза попался…
Повеяло знакомым словом, и на душе потеплело. Правда, меня несколько удивило, что английское слово house в русском написании в сочетании с кофе оканчивается на ”З”, а в сочетании с кебабом на “С”. Наверно, подумал я, ставши русским, это слово обогатилось и теперь как-то связано с видом продукта, который предлагается в хаузе или хаусе.
Далее я обнаружил нечто ещё более удивительное, под названием…
Это расширило моё понимание английского слова butik. Я всегда думал, что так называется магазин дорогой одежды, но тут оказалось, что возможности этого слова гораздо богаче, и я представил, что, в таком случае, должны также существовать бутик-автомастерская, бутик-пивная, бутик-кладбище, бутик-общественный туалет и прочая бутикня.
|
|
Дамы и господа, позвольте вас спросить: ваш ребёнок говорит по-русски? Подозреваю, что ваш ответ мне известен заранее:
– Ой, лучше не спрашивайте!
Я вам сочувствую. Я знаю, что это болезненный вопрос. Дети иммигрантов не говорят на языке родителей. Не хотят говорить или не могут говорить – кто их знает? Что поделаешь, их родной язык – английский. Самый родной. Роднее некуда.
Впрочем, не все родители от этого страдают. Многим всё равно. Некоторые даже гордятся:
– Мой Джончик вообще по-русски не говорит! Только по-английски!
Я знал родителей Джончика. Между собой они говорили по-русски, но к своим детям обращались по-английски. Чтоб детям понятнее было. И заодно – чтоб было чем гордиться. Удивительно, но, как выяснилось впоследствии, какой-то рудиментарный запас русских слов всё равно оседал в незамутнённом сознании Джончика.
Всё это было давно. Тогда, во времена нашего знакомства Джон только закончил колледж и нашёл свою первую работу в Канаде, в городе Калгари. И там он впервые пожалел, что не научился от своих родителей говорить по-русски. Вот как это случилось.
В 1988-м году в Калгари проходила зимняя Олимпиада. Весь мир съехался в Канаду, чтобы прикоснуться к этому знаменательному событию. Люди платили бешеные деньги за то, чтобы попасть на стадион и посмотреть на лучших лыжников или конькобежцев мира. А Джону никуда не надо было ехать: он был уже там, в гуще мировых свершений. Но, увы, денег у него не было. Не только бешеных, но и самых обычных, банальных денег. И ему было очень обидно, что он не увидит лучших лыжников и конькобежцев мира.
И тут Джончик проявил свою природную находчивость. Он сообразил, что при таком страшном количестве иностранцев, собравшихся в Калгари, им требуется такое же страшное количество переводчиков. Он пришёл в административный офис олимпиады и предложил свои услуги в качестве русско-английского переводчика.
Конечно, если бы его мама или папа узнали об этом, они бы умерли со смеху. Но в олимпийском офисе людям было не до смеха. Им позарез нужны были переводчики. К тому времени в Калгари было уже довольно много иммигрантов из Советского Союза, которые прекрасно знали русский язык. Но в олимпийском офисе этого не могли оценить. Они не понимали по-русски, зато слышали, как плохо иммигранты говорят по-английски.
И они наняли Джончика, который замечательно говорил по-английски. Они считали, что человек, который так хорошо говорит по-английски, должен так же хорошо говорить по-русски. Они не знали, что его недюжинный русский словарный запас был буквальным, то есть не превышал дюжины слов.
Джончик был счастлив, не подозревая, на что его обрекла собственная находчивость. Его прикомандировали к советской женской команде то ли лыжниц, то ли конькобежек. Эти доблестные атлетки почему-то часто болели, а когда не болели, то ходили по магазинам. И у Джона не оставалось времени смотреть
Что ни говори, иммигранты наши – бесстрашный народ. Не всякий может так, запросто, собрать свои ничтожные пожитки и ринуться с насиженного места в незнакомый и непонятный мир. А потом ещё выжить в этом мире. И не просто выжить, а преуспеть – да как преуспеть! Я знал одного: на вид хилый, глаза мутноватые, а у самого двенадцать домов: по дому на каждый месяц года. Плюс семь “Лексусов”: по “Лексусу” на каждый день недели.
Но сейчас речь не об этом. А о том, что есть, всё-таки, одна вещь, которой боятся наши отважные иммигранты. Вы не поверите: они боятся себе подобных. Правда. Если такой иммигрант услышит на улице русскую речь, он, бедняга, сразу ринется на другую сторону улицы, чтобы кто-нибудь, не дай Бог, не заподозрил, будто он эту речь понимает.
Признаюсь честно, я никогда не разделял этой глупой и совершенно необоснованной боязни. Но вот недавно произошла история, которая поколебала моё высокомерие.
Началось с того, что жена мне говорит:
– Что-то больно жарко и душно стало. Может, съездим – говорит, – в “Маршалс”, чтобы дома кондиционер зря не гонять? Заодно я, может, юбочку себе присмотрю или, там, лифчик. Да и тебе, глядишь, что-нибудь на сейле найдётся.
Честно говоря, мне этот “Маршалс” и все её юбочки до лифчика. Но, чтобы не омрачать нашу счастливую семейную жизнь, я таких рискованных заявлений не делаю, а, наоборот, надеваю ботинки, и мы едем в “Маршалс”. И там разгуливаем в чистоте и прохладе, время от времени примеряя что-нибудь такое элегантное по сниженной цене. Я говорю жене:
– Посмотри, дорогая, на этот замечательный пиджачок...
И тут я осекаюсь, потому что жена хватает меня за рукав, делает большие глаза и прикладывает палец к губам.
– Тихо! – шепчет она. – Русские!
И показывает глазами в сторону. А там, в стороне, действительно бродит пара, громко говорящая по-русски: этакая полноватая дама средних лет с плюсом, и с ней угрюмый мужчина в светлой рубашке с закатанными рукавами и такого же недвусмысленного возраста. Не иначе, как тоже на кондиционере воздуха экономят, а может, и правда понадобилась им какая-нибудь юбочка. Но только слоняются они по магазину вольготно, как у себя на даче, и во всё горло разговаривают на своём иностранном языке, как будто их никто не понимает.
Тут мы с женой, конечно, умолкаем и делаем такие абстрактные, безмятежные, полностью американские лица. И глядим по сторонам, куда попало, но только не на ту сволочную пару. А она тем временем движется в нашем направлении, и полноватая дамочка говорит своему
