Князь Олег, вошедший в историю как Вещий, — фигура парадоксальная. С одной стороны, он создатель Древнерусского государства, грозный покоритель Царьграда и герой народных преданий. С другой — многие факты его биографии, известные со школьной скамьи, вызывают у историков серьезные сомнения. Кем же он был на самом деле — реальным правителем или собирательным образом, чьи подвиги скрывают историческую правду?
Если Рюрик заложил фундамент, то Олег возвел на нем могучее здание. Став регентом при малолетнем наследнике Игоре, он совершил блестящий политический маневр: захватил Смоленск и Любеч, а хитростью выманил и устранил правивших в Киеве Аскольда и Дира. Сделав «мать городов русских» своей столицей в 882 году, он объединил под своей властью два ключевых центра: северный (Новгород) и южный (Киев).
Именно Олег заставил хазар отказаться от дани с восточнославянских племен и подчинил своей власти поляне, северян, древлян, кривичей и другие племена. Его роль как истинного основателя единого государства сегодня признают многие историки.
Отдельного упоминания заслуживает знаменитый поход Олега на Константинополь, после которого он получил свое историческое прозвище – «Вещий». Согласно «Повести временных лет», князь снарядил войско в 2000 ладей, по 40 воинов в каждой. Византийский император Лев VI Философ, в страхе перед многочисленным врагом приказал закрыть ворота города, оставив на разорение пригороды Царьграда.
Однако Олег пошел на хитрость: «он приказал своим воинам сделать колеса и поставить на колеса корабли. И когда подул попутный ветер, подняли они в поле паруса и пошли к городу». После этого якобы до смерти перепуганные греки предложили завоевателям мир и дань. Согласно мирному договору от 907 года, русские купцы получили право беспошлинной торговли и прочие привилегии.
Несмотря на то, что упоминание об этом походе можно встретить в любом пособии по истории средневековой Руси, многие историки считают его легендой. О нем не встречается ни одного упоминания у византийских авторов, которые подробно описывали похожие набеги в 860-м и 941-м годах. Сомнения вызывает и сам договор от 907 года, который, по мнению исследователей, является компиляцией схожих соглашений от 911-го, когда Олег направил посольство дабы подтвердить мир.
Более того, описание возвращения русов с богатой добычей: даже паруса на их ладьях были из золотого шелка, сравнивают с возвращением из Царьграда воеводы Владимира, а после норвежского короля – Олафа Трюггвасона, описанным в норвежской саге XII века: «Говорят, после одной великой победы повернул он домой в Гарды (Русь); они плыли тогда с такой большой пышностью и великолепием, что у них были паруса на их кораблях из драгоценных материй, и такими же были и их шатры».
По преданию, описанному в «Повести временных лет», князю была предсказана смерть от любимого коня. Олег приказал увести его и вспомнил о зловещем пророчестве лишь через несколько лет, когда тот давно умер. Смеясь над волхвами, он захотел посмотреть на кости коня, и, встав одной ногой на череп, произнес: «Его ли мне бояться?». В тот же миг, из черепа выползла змея, смертельно ужалившая князя.
|
«С любимыми не расставайтесь!»: история одного из самых пронзительных стихотворений о любви
Инна Мень и Павел Морозов - С любимыми не расставайтесь -
Строки из стихотворения «С любимыми не расставайтесь!» после выхода новогодней комедии «Ирония судьбы, или С легким паром» стали знакомы практически всем.
Но уверена, что девять из десяти любителей поэзии не назовут автора знаменитого стихотворения «Баллада о прокуренном вагоне», более известного по строке «С любимыми не расставайтесь…». Имя поэта – Александр Кочетков. Его называют «поэтом одного стихотворения». Одного – но такого, о котором знают все. Такое в искусстве и литературе случается, но редко.
— Как больно, милая, как странно,
— Но если мне укрыться нечем
Трясясь в прокуренном вагоне, |



«С этакими молодцами – и отступать?»
В августе 1812 года он был назначен главнокомандующим всеми действующими армиями и привел русских к победе над Наполеоном. Современники писали о нем как об умном и хитром человеке.

Суворов о Кутузове говорил: «Умён, умён, хитёр, хитёр… Никто его не обманет». Военный талант Кутузова ставился под сомнение после аустерлицкого разгрома, и даже во время войны 1812 года его обвиняли в стремлении построить Наполеону «золотой мост» для выхода из России с остатками армии. Критические отзывы о Кутузове-полководце принадлежат не только его известному сопернику и недоброжелателю Беннигсену, но и другим предводителям русской армии в 1812 году: Н. Н. Раевскому, А. П. Ермолову, П. И. Багратиону. «Хорош и сей гусь, который назван и князем, и вождём! Теперь пойдут у вождя нашего сплетни бабьи и интриги», — так отреагировал Багратион на известие о назначении Кутузова главнокомандующим.
Что до личных качеств Кутузова, то при жизни его критиковали за угодливость, проявившуюся в подобострастном отношении к царским фаворитам, и за чрезмерное пристрастие к женскому полу.

Последний прижизненный портрет Кутузова, изображенного с лентой ордена Святого Георгия 1-й степени. 1813 год
«Мы Наполеона не победим. Мы его обманем».
«Чтобы спасти Россию, надо сжечь Москву».
«Я прощаю, государь, но Россия вам этого никогда не простит».
«Кто не имеет сил для продолжения войны, тот не может требовать и мира».
«Подушка, на которой спит полководец, не должна знать его мыслей».
«Всё приходит вовремя для того, кто умеет ждать».
«Я для России только счастливая случайность».
«Видя бой со стороны, каждый мнит себя стратегом!»

Похороны М. И. Кутузова. Гравюра М.Н. Воробьёва, 1814
«Церковное новолетие», – эти слова с удивлением встречает человек, мало знакомый с традицией, в церковном календаре 14 сентября (1-го по старому стилю).
Новый год прочно ассоциируется с боем курантов в ночь с 31 декабря на 1 января.
Почему же в Церкви иначе?

Что такое индикт?
Индикт – еще одно название этого дня, совсем уже непривычное современному человеку.
Оно происходит от латинского indico и переводится как «назначение цены».
В Римской империи в начале первого тысячелетия император Октавиан установил плавающий период сбора налогов с населения от 5-ти до 15-ти лет, назвав его индиктом.
В 314 году индикт был строго определен сроком в 15 лет, а в 462 году ему установили уже постоянную дату – 1 сентября. К этому дню заканчивали подсчет собранного урожая и налоговых сборов.
Праздник церковного новолетия был установлен святыми отцами I Вселенского Собора в Никее.
Собор проходил в 325 году и знаменовал собой начало новой эпохи в истории Церкви.
Трехвековые гонения на христиан в 312 году прекратил равноапостольный Константин Великий.
Отцы Собора установили праздновать новолетие в память об этом событии, ставшем отправной точкой свободы Церкви.
Для большинства людей история Туринской плащаницы закончилась в 1988 году, когда три солидные лаборатории вынесли вердикт: средневековая подделка, созданная где-то между 1260 и 1390 годами. Дело закрыто, расходимся. Но этот пожелтевший кусок льняной саржи размером 4,36 на 1,10 метра, с характерным плетением «елочкой», упорно отказывается отправляться на свалку истории. Он продолжает, как выразился однажды папа Иоанн Павел II, оставаться «провокацией для интеллекта». И провокация эта настолько сильна, что ученые со всего мира до сих пор собираются на конгрессы, а во время редких публичных выставлений (остенсий) в Турин съезжаются миллионы
Рыночный философ и его опасные вопросы
«Он первым стал рассуждать об образе жизни и первым из философов был казнен по суду». Эту краткую и убийственно точную характеристику Сократу дал Диоген Лаэртский. И действительно, Сократ был явлением для Афин совершенно уникальным. Пока другие мудрецы, задрав головы, пытались разглядеть устройство небес и понять, из чего состоит материя — из воды, воздуха или каких-нибудь невидимых атомов, — Сократ занимался вещами куда более приземленными и опасными. Он спустил философию с небес на землю, прямо на пыльные, шумные улицы Афин. Его не интересовали звезды, его интересовали люди. По его собственным словам, он исследовал лишь одно: «что у тебя и худого и доброго в доме случилось».
Его
История редко подсовывает нам персонажей, в которых эпоха отражается так же чисто, как в зеркале. Франсуа-Мари Аруэ, который позже назовёт себя Вольтером, был именно таким зеркалом для своего XVIII века — века Просвещения. Он верил в разум, прогресс, равенство и прочую высокую материю, но при этом был язвительным, тщеславным, невыносимым типом, который умудрился перессориться со всеми, с кем только можно было. Вся его жизнь — это идеальный сценарий для едкой комедии о том, как один человек может вывести из себя всю Европу и заставить её при этом думать. Он писал обо всём: от устройства вселенной до качества игры актрис, и делал это с такой въедливой проницательностью, что быстро превратился в главную занозу в заднице Старого Режима. Его острое перо находило мишени повсюду: тупость, ханжество, церковный мрак, лицемерие. За неумение держать язык за зубами его регулярно поучали, сажали в тюрьму и вышвыривали из страны. Париж, Пруссия, Женева — отовсюду его гнали ссаными тряпками. Но именно его идеи, разлетевшиеся по континенту в миллионах печатных копий, в итоге подпилили ножки трона, на котором сидела французская монархия, и подготовили почву для революции 1789 года.
Родился этот будущий смутьян 21 ноября 1694 года в Париже. О семье своей он распространяться не любил, видимо, было что скрывать. Отец, Франсуа Аруэ, выходец из буржуазной семейки торговцев тканями, выучился на юриста и дослужился до нотариуса, а потом и вовсе до сборщика податей. Клиентами у него были сплошь аристократы — Ришелье, Сен-Симоны, так что деньга в доме водилась. Мать, Мари-Маргерит Домар, тоже была из приличной семьи, но умерла, когда мальчику стукнуло семь. После неё единственной женщиной в его жизни осталась старшая сестра. Всего в семье выжило трое детей: старшая сестра, брат Арман и наш герой, младшенький. Родился он таким хилым и болезненным, что родители и не думали, что он выживет. Один из кузенов так и написал в письме родне в провинцию: «Ребёнок выглядит жалко». К счастью для человечества, эта «жалкая кроха» протянула больше восьмидесяти лет и задала всем жару.
Старость – тема, которую многие стараются обходить стороной. Кажется, будто она где-то далеко, не сегодня, не завтра. Но в каждой семье есть бабушки и дедушки, и почти каждый человек хотя бы раз задумывался: как это – быть старым и нужным или старым и одиноким?
Картина слишком узнаваемая: родители в деревне или в маленьком городке, живут одни. Соседи приносят хлеб, помогают занести воду. Пенсия скромная, хватает только на лекарства и самое простое. Дети звонят, говорят: «Мама, папа, у вас всё нормально?» – и слышат в ответ: «Да, у нас всё хорошо». А на самом деле – огород, куры, усталость и бесконечная тишина.
Тишина, которая тяжелее любых проблем
Взрослые дети живут далеко: работа, заботы, кредиты, пробки, планы. С утра до вечера – гонка. Кажется, что времени нет совсем. А старикам, по правде говоря, чаще всего не нужны большие подарки или дорогие переводы. Они не ждут новых телефонов или путешествий. Им достаточно хотя бы голоса – живого, родного, такого, который они узнают с полуслова.
И вот тут и появляется самое болезненное – дети не звонят. Неделями, месяцами. Иногда раз в год приезжают на праздник. А старики в это время мечтают не о помощи, а о том, чтобы просто услышать: «Как ты, мама? Что у тебя нового?».
Один пожилой мужчина как-то сказал:«Нам не нужны ваши деньги. Нам нужна ваша жизнь рядом, пусть даже в телефоне».
Читать далее
Серия сообщений "правила жизни, россияне":
Часть 1 - Лев Лещенко. Правила жизни.
Часть 2 - Вера Миллионщикова Главный врач 1го московского хосписа. Правила жизни
...
Часть 42 - Старинные запреты и суеверия, связанные с хлебом: почему нельзя есть его за спиной другого человека и класть на круглые тарелки.
Часть 43 - Девять вещей, которые ждут нас в старости, но их принято не обсуждать.
Часть 44 - Почему дети бросают пожилых родителей.
История
Пьеса Виктора Розова «Вечно живые», по которой был снят «Летят журавли», пролежала «в столе» почти тринадцать лет: написана в 1944-м, а опубликована только в 1957 году. Прочитав пьесу, Калатозов пришел к автору с предложением вместе написать сценарий.
Сюжет пьесы постоянно менялся, обрастал новыми линиями и эпизодами. Появилась сцена бомбежки Москвы, гибель родителей Вероники, спасение героиней ребенка на мосту и смерть Бориса.

Изобретения оператора
Художник по образованию, Сергей Урусевский доказал, что с помощью кинокамеры можно передать самые глубокие душевные движения героев, что «и любовь, и ненависть, и радость можно выразить самим изображением в сочетании с движением, ритмом, светом и главное — внутренним ощущением, горением, творческой взволнованностью оператора-художника». Работа Урусевского над «Летят журавли» превзошла все ожидания. Ручная камера с объективом 18 миллиметров в непрерывном движении создавала ощущение полета, отразившегося в названии.
Почти для каждого значимого эпизода оператор создавал новые конструкции. Так, ставший классическим операторский прием — съемка на круговых рельсах — был придуман именно Урусевским для сцены гибели Бориса.
Алексей Баталов вспоминал, что оператор не прерывал съемки до тех пор, пока не находил решения для того или иного эпизода.
|
"Стародавняя Москва"
Ижский (Батыршин) Рафаэль Раифович родился в городе Агрыз, республики Татарстан. В школьные он годы брал уроки живописи у преподавателя рисовальных классов, представляющего Нестеровское направление (стиль творчества Михаила Васильевича Нестерова, который шёл в русле национально-романтического направления отечественного символизма и стиля). Но художником Ижский стал не сразу. Он окончил архитектурный факультет Инженерно-Строительного института, работал в различных научно-исследовательских институтах, в том числе – в Центральном, в конструкторском бюро оборонной промышленности. Но детские уроки живописи не прошли даром, желание рисовать привели к тому, что с 1991 года Рафаэль Раифович стал свободным художником участником многочисленных коллективных и персональных выставок. Работал он в технике "гризайль" - создавал изображения разными оттенками одного цвета, обычно серого или коричневого.
|
Прежде чем летописец Нестор, уютно устроившись в монастырской келье, задним числом наведёт порядок в истории и впишет в неё строгую дату — 862 год, — на бескрайних просторах Восточно-Европейской равнины кипела жизнь, совершенно не подозревавшая, что ей не хватает государства. «Повесть временных лет» честно сообщает, что славянские племена — поляне, древляне, кривичи и прочие вятичи — жили «каждый с родом своим, и в своих местах, владея каждый родом своим». Звучит почти идиллически, но на деле это был рецепт перманентного бардака. Представьте себе этот мир: непроходимые леса, реки — единственные хайвеи, и разбросанные по их берегам поселения. Никакой тебе вертикали власти, налоговой службы и единого Уголовного кодекса. Мир одного племени заканчивался там, где начинался лес, за которым жили соседи, говорившие на похожем языке, но считавшиеся чужими. Полянин из-под будущего Киева смотрел на древлянина как на потенциальную проблему, а кривич из района Пскова и вовсе был для него жителем другой планеты. Их вселенная была локальной, а преданность распространялась только на своих.
Кто же держал всю эту конструкцию в рабочем состоянии? Власть не носила корону и не сидела на золотом троне. Она была персональной, текучей и держалась на трёх китах: авторитете, кулаках и умении договариваться. Во главе родов и племён стояли старейшины и военные вожди, которых позже летописцы для удобства назовут «князьями». Это не были монархи в нашем понимании. Такой «князь» был скорее первым среди равных, самым удачливым рейд-лидером или самым хитрым переговорщиком. Его власть нужно было постоянно подтверждать — удачными походами, справедливым разделом добычи и способностью защитить соплеменников от набегов соседей. Одно неверное решение, один провальный поход — и вчерашний лидер мог столкнуться с крайне убедительными аргументами в пользу своей отставки. Параллельно с этим существовал древний и дикий институт прямой демократии — вече. Это не чинный парламент, где депутаты нажимают на кнопки. Это рёв сотен глоток на какой-нибудь поляне, где свободные мужи племени, размахивая оружием, решали судьбоносные вопросы: объявлять ли войну соседям, куда идти за добычей или кого выбрать новым вождём. Решение принималось, когда одна из сторон перекрикивала другую или когда самый авторитетный старейшина, дождавшись затишья, изрекал то, с чем большинство было согласно.
Плотник с тремя крестами
До того как стать грозой буржуев, иконой советского кинематографа и героем бородатых анекдотов, Василий Иванович Чапаев был просто Васькой Чепаевым из деревни Будайка, что под Чебоксарами. Родился он в 1887 году в крестьянской семье, где детей было много, а денег — наоборот. Фамилия его, по одной из версий, произошла не от благородных предков, а от деловитого дедовского окрика «чепай!», то есть «цепляй!», которым тот понукал грузчиков на волжских пристанях. Так что в самом имени будущего комдива уже была заложена энергия действия, мужицкая хватка. Семья, в поисках лучшей доли, перебралась в процветающее торговое село Балаково, но лучшая доля для Васьки означала лишь смену декораций: вместо чебоксарской нищеты — балаковская. Его пытались было определить по духовной части — у парня обнаружился хороший голос, и родственники уже видели его в церковном хоре. Но карьера священнослужителя закончилась, толком не начавшись. За какую-то провинность 14-летнего Василия заперли в холодном карцере на пожарной каланче. Не дожидаясь божественного вмешательства, он выбил окно, сиганул вниз в сугроб и, добравшись до дома, решил, что с богом ему не по пути.
С этого момента его университетами стали волжские просторы и плотницкий топор. Вместе с отцом и братьями он мотался по всей Волге, от заказа до заказа, строил дома, чинил амбары, овладевая ремеслом до совершенства. «Плотник, я, скажу откровенно, образцовый», — с гордостью говорил он позже. Эта работа дала ему не только мозолистые руки, но и характер: умение быстро оценивать материал, находить единственно верное решение и не бояться тяжёлого труда. Он был человеком из самой гущи народа, из той России, которая пахла свежей стружкой, потом и речной водой. В 21 год его призвали в армию, в Киев, но служба продлилась недолго — весной следующего года его комиссовали по неясной причине, то ли из-за бельма на глазу, то ли по «политической неблагонадёжности». Вернувшись домой, он, вопреки воле родителей, женился на поповской дочке Пелагее Метлиной, наделал с ней троих детей и пытался жить жизнью простого обывателя: открыл мастерскую, плотничал, даже в иконописной мастерской тестя поработал. Казалось, судьба его была предрешена — тихая жизнь мастерового человека, редкие пьянки, семейные ссоры и медленное угасание. Но в 1914 году грохнула Первая мировая война.
|


|
Иван Трофимович (Фомич) Хруцкий - белорусский и русскиий живописец, академик Петербургской академии живописи. Он был заслуженным человеком, который вложил в свой труд огромный запас духовной энергии, творческого совершенства и безграничного интереса к окружающему миру. Весь его жизненный путь был полон добра, тепла, неисчерпаемого полёта вдохновения. Он посвятил живописи всю свою жизнь. Мастер кисти славился великолепными натюрмортами, адаптируемыми под академический вкус и романтические тенденции. Такими же успешными были у него пейзажи, портреты
|