Окончен королевский пир. Король
Искал от скуки новых развлечений
И крикнул своему шуту: «Сэр шут!
Молись за нас!.. Молись же!.. На колени!»
Шут тихо шляпу снял, умолк звон бубенцов.
Встал на колени. Слышались насмешки
В предвосхищеньи новой шутки над глупцом...
Но горечь скрылась за раскрашенной усмешкой.
Он голову склонил, все замерли вокруг.
Лишь плачущие свечи рвали темноту...
И вдруг раздался голос: «О, Господь!
Будь милостив ко мне, шуту!
Ничто, Господь, не может изменить
Тьму зла в сердцах на неба чистоту,
Одно лишь наказанье... Но, Господь,
Будь милостив ко мне, шуту!
Dinah Shore "Blue Canary" Милая пташка резво облетела четыре континента и в середине 60-х добралась и до нас, став известной под именем "Голубой канарейки" Несколько предварительных слов: Эта песня была написана в 1953-ем году и стала известной в России в 80-ых годах прошлого века благодаря тому, что её использовал Вячеслав Полунин в шоу своего театра “Лицедеи”
Но, строго говоря, канарейка-то подразумевалась вовсе не голубая, а печальная. Грустная канарейка. Так сказать, канарейка-блюз. Грустная канарейка Дело в том, что английское blue может означать не только голубой, но и грустный, унылый, etc. Как его понимать в данном случае - вполне очевидно из текста песни, где повествуется о безутешной маленькой птичке, которая поёт свои грустные песни, а ветер разносит по саду её чудесные и печальные трели. "Licedei" (Лицедеи) с композицией "Blue Canary"
В 1953 году некий американский итальянец написал её для голливудской актрисы Дины Шор - одной из самых популярных в США сольных исполнительниц 1940 - 50-х годов. Дина (Фрэнсис Роуз) Шор, в свою очередь, родилась в семье эмигрантов из России. Перенесенный в раннем детстве полиомиелит, обернувшийся хромотой на всю жизнь, не помешал ей сделать артистическую карьеру и к 25 годам Дина уже пела вместе с Фрэнком Синатрой. А итальянца, автора "Blue canary", звали Винсент Фьорино. Он играл на тубе в легендарном джаз-оркестре Пола Уайтмена, создателя жанра симфонического джаза.
Дуэт ДЗА ПИНАЦ ザ・ピーナッツ Грустная канарейка _⁄ Blue сanary
Грустная канарейка (перевод с итальянского) Канарейка, не плачь с досады, уносит ветер твои рулады, зря поёшь ты, чудная птица, в гнездо твой кенарь не возвратится. Будто сердце раскололось,, все цветы в саду вдруг увяли, робко слушают твой голос, полный грусти и печали. Из глубин гнезда родного безнадёжный плач раздаётся, но, увы, не слышит зова тот, который не вернётся. Канарейка, за боль утраты вечерним светом озарена ты, канарейка, тебе я вторю, ведь мы с тобою друзья по горю. Пой же, канарейка - фить-фить-фить - в лучах заката, а ветер вдаль твою печаль - фить-фить - несёт куда-то...
На самом краю 40-метрового отвесного утеса, нависающего над черноморскими волнами, стоит миниатюрный замок. Кажется, будто он вот-вот сорвется в бездну, но уже больше века он держится на грани, став не просто архитектурным памятником, а настоящим символом дерзости и красоты.
Это «Ласточкино гнездо» — визитная карточка Южного берега Крыма и, пожалуй, самое романтичное сооружение на постсоветском пространстве. Однако за этой открыточной красотой скрываются подлинные тайны, которые долгие годы обрастали мифами. Кто и зачем построил замок на краю пропасти? Как ему удалось уцелеть во время страшного землетрясения? И почему история его владельцев долгое время была запутана?..
История «Ласточкина гнезда» — это не история одного здания, а история трех дач, последовательно сменявших друг друга на скале Аврорина, мыса Ай-Тодор. Этот живописнейший участок побережья начал осваиваться в конце XIX века, когда Южный берег Крыма превращался в фешенебельный курорт благодаря прокладке железной дороги до Севастополя и вниманию императорской семьи.
Первое деревянное строение на этом опасном, но невероятно живописном месте появилось в конце 1870-х – начале 1880-х годов. Его возвел некий русский генерал, имя которого, к сожалению, не сохранилось в документах. Для того времени это был скромный дачный домик, который даже не мог претендовать на роль будущего символа. Позже участок перешел к доктору А.К. Тобину, который обустроил здесь скромную усадьбу.
Далеко-далеко журавли полетели,
Оставляя поля, где бушуют метели.
Далеко-далеко журавлям полететь нет уж мочи,
И спустились они на поляну в лесу среди ночи.
А наутро снялись и на юг полетели далекий,
Лишь остался один на поляне бродить одинокий.
Он кричал им вослед: "Помогите, пожалуйста, братцы,
Больше сил моих нет, нет уж мочи на воздух подняться!".
Опустились они, помогая усталому братцу,
Хоть и знали о том, что до цели труднее добраться.
И опять поднялась журавлей быстрокрылая стая...
Они братца того прихватили с собой, улетая.
Вот и в жизни порой, отставая от стаи крылатой,
Хоть и знаем о том, что законы о дружбе все святы.
Но, бывает, судьба начинает шутить, насмехаться,
И друзья обойдут, и никто не поможет подняться.
Далеко-далеко журавли полетели,
Оставляя поля, где бушуют метели.
Далеко-далеко журавлям полететь нет уж мочи,
И спустились они на поляну в лесу среди ночи!
Работает с первого раза - запустите самоисцеление в своей голове: гениальный Густав Фехнер.
Есть одна простая фраза, всего несколько слов, которые на первый взгляд могут показаться слишком обычными, чтобы в них было что-то особенное, но именно с неё начинается очень тихое, почти незаметное изменение внимания, которое со временем влияет на то, как человек ощущает своё тело, и как он вообще смотрит на себя и на своё состояние в течение дня.
"Где мне сейчас хорошо в теле?"
|
|
______* જஓજ *_____
Наверное, это старость, О прошлом болит душа,
Всё, собственно, там осталось, А стрелки вперёд спешат.
Глаза открываешь — восемь, Сходил в магазин — среда,
Сварил себе кофе — осень, Прилёг отдохнуть-зима .
Но есть у меня, припрятан, Ещё один циферблат,
Цветные на нём заплаты И время течёт назад,
Ко дням с «Пионерской зорькой», С героями из былин,
Туда, где Хоттабыч с Волькой, «Мурзилка» и нафталин.
Где молоды папа с мамой, Где радостный Первомай,
И где — гоп-цаца — тот самый Девятый идёт трамвай.
Скакалки, кино, пистоны, Свидания, эскимо,
Домашние телефоны, Стоявшие на трюмо.
|
Цветы и плоды
|
Фиона умеет мастерски хранить секреты. Даже от собственного отца, потому что правда может разрушить семью. Всё меняется, когда Фиона получает шикарное наследство в Италии. Больше нет смысла молчать. 
Франция XVI века в эпоху религиозных войн между католиками и протестантами (гугенотами).
