Каким бы ни был приговор Алексею Навальному, он уже ничего не изменит.
Признаюсь честно — я давно придумал эту фразу. Первая фраза вообще очень важна, особенно в такой ответственный день. Я собирался написать короткий грустный текст о том, что вне зависимости от исхода процесса в Кировском суде, власть уже подложила соломку везде, где можно поскользнуться, и даже самый жесткий приговор, увы, лишь укрепит равновесие системы. И вправду, чего им опасаться — окажись Навальный в тюрьме, революционные матросы не побегут штурмовать Зимний, и разъяренные (бывшие рассерженные) горожане не выйдут на площадь Революции (и даже на Болотную), и вице-премьер Дворкович не хлопнет дверью на заседании правительства, и Обама не скажет Путину при встрече: «А вам-то руки я не подам». Зато от разоблачений «Роспила» не упадет больше ни единый волос, и некому будет спрашивать на площади «Да или нет?» В общем, боль, тлен, безысходность.
И, может быть, самое главное. В этом огромном жестком мире так называемой российской политики, чуть более чем полностью состоящем из кислых, постных, не вызывающих никакого доверия рож, Навальный — единственный, кто умеет смеяться. Он смеется даже заходя в суд. А с тем, кто смеется, сам черт не сладит.
