Врача зовут Ирина. Говорят, хороший врач. Нам повезло. Я ни разу не
видела ее лица. Она всегда маске и в очках.
Она - инфекционист. Хороший инфекционист и плохой психолог.
За все время, что она лечит мою дочь, она не сказала мне ничего
успокаивающего.
Она разговаривает со мной языком цифр и фактов.
- ...лейкоцитов 12...
- Это хорошо?
- Это меньше, чем было, но больше, чем норма. И родничок просел.
Пересушили.
- Это опасно?
- Я назначу препарат, и он стабилизирует....
Она разговаривает...неохотно. Родители лежащих здесь, в больнице, детей
пытают ее вопросами. Она должна отвечать.
Но каждое слово, сказанное ею, может быть использовано против неё.
Ирина выбирает слова аккуратно. У каждого слова есть адвокат,
зашифрованный в результате анализа.
Ирина хочет просто лечить. Молча. Без расспросов. Но так нельзя.
Я не знаю, нравится она мне или нет. Не пойму. Я вынуждена ей доверять.
Здоровье моей дочери в ее руках.
Она вообще не пытается нравиться, успокоить меня, погасить панику. Но
она и не должна, наверное.
Она должна лечить инфекции, а не истерики.
Я вижу, что Ирина устала. Сквозь стекла очков я вижу красные, будто
заплаканные глаза.
Я уже не спрашиваю ничего.
Я и так вижу: дочери лучше.
Положительная динамика налицо.
Два дня назад дочка была почти без сознания, я сегодня сидит, улыбается,
с аппетитом ест яблоко.
Ирина осматривает дочку, слушает, подмигивает. Говорит ей:
- Молодец, Катя.
А мне ничего не говорит.
Я же не спрашиваю.
После обеда привезли годовалого мальчика. Очень тяжелого.
Ирина стала вызванивать центральную больницу. Дело в том, что здесь, в
инфекционной, нет реанимации. А мальчик очень плох. Но центральная грубо
пояснила: у него какая-то нейроинфекция, лечите сами, у нас мест нет.
Рабочий день врача - до 15 часов. Ирине пора домой. У нее есть муж и
свои собственные дети.
Но мальчик. Он очень плох.
Ирина остается на работе. Наблюдать за пациентом. Ругается с
центральной. Требует прислать невролога и какой-то препарат. Ругается с
мужем. Муж требует жену домой. Потому что мальчик - чужой, а дома -
свои.
Медсестры притихли. Они привыкли, что начальство сваливает в три. После
трех в больнице весело.
Годовалый мальчик с мамой лежит в соседнем с нами боксе. Слышимость
отличная.
Мама мальчика разговаривает по телефону. Мне слышно каждое слово. Она
звонит знакомым и просит молиться за Петю. Подсказывает, какие молитвы.
Сорокоуст. И еще что-то. Просит кого-то пойти в церковь и рассказать
батюшке о Пете. Чтобы батюшка тоже молился. Батюшка ближе к Богу, чем
обычные прихожане, его молитва быстрее дойдет.
Я слышу, как врач Ирина вечером входит к ним в палату, и говорит маме
мальчика, что лекарство нужно купить самим. Потому что в больнице такого
нет. Запишите, говорит Ирина. Диктует препараты. Среди них -
"Мексидол".
Я слышу, как мама возмущенно визжит:
- Мы платим налоги! ... Лечите ребенка! ... Везде поборы!... Я вас
засужу...
Ирина ничего не отвечает и выходит из палаты.
Моей дочери тоже капают "Мексидол". Мы тоже покупали его сами.
Я слышу, как мама мальчика звонит мужу. Жалуется на врача, просит мужа
принести иконы и святую воду.
У меня есть лишние ампулы
Читать далее...