Я всегда подозревал, что велик. В смысле - "велИк", а не "вЕлик". Ну, что я что то вроде Властелина Реальности. Долой докторов с их подозрениями! Я - повелитель душ и мозгов! И немножко волшебник.
Всё началось с финального фильма "Хана Ёри Данго". Очень уж обидно было оставлять Ханазаву Руи ни с чем. Макино вышла таки замуж за Домёдзи, а Руи с такой тоскоооой смотрел мне в буркалы, что я не выдержал и быстренько написал фанфик, на тему личной жизни Ханазавы Руи. Ну, и чтобы герой не чувствовал себя обделённым в суженые я ему назначил младшую дочку нашего Премьера. Бурный успех фанфик имел только среди меня. А вскоре и я о нём позабыл. А вот реальность подпихнутая моей невероятной силой мысли, не забыла. Надысь открываю новостную ленту и читаю, что Катюша собирается замуж за сына корейского дипломата. Ага, думаю, не Ханазава, конечно, но ведь и я - всего лишь немножко волшебник. И пусть всяческие эксперты отрицают даже всяческую возможность такого союза, но я то знаю правду! Ведь это Я её делаю...
- Как тебя Игорь то, узнал?
- Какой Игорь?
- Ну, какой - вчера с которым виделся!
- Аа! Этот Игорь... А я думал ты про Максима спрашиваешь.
- Про какого Максима?
- Ну, про того который с кошкой.
- А чего это я буду про него спрашивать?
- Вот и я подумал, чего это ты про него спрашиваешь?
- Про кого?
- Да, про Максима же!
- Да я про Игоря спрашивал!
- Во, во.
- И что?
- Что "что"?
- Узнал?
- Кого?
- ТЕБЯ, ДОЛБОЁБ!!!
- А что ты кричишь?..
И так примерно ещё пару минут. (Конечно узнал, не очень то я изменился).
Вечер трагедий в квартире столяра.27-10-2010 21:41
Сентименто, сакраменто... Отсмотрел фильму "Найдёныш" и прям нарыдаться не мог. Был момент, когда трагизм достиг пика, и всё, что оставалось сделать героине Гали Звягинцевой - сеппуку. Если честно, подсознательно я ей этого желал. Видимо уже считаю, что "лучше нету того свету". Однако авторы фильма со мной в душе не согласны и скомкали концовку в лучших традициях голливудских рождественских сказок. Так им и надо. А мне хватило и нескольких минут душевной борьбы на лице Женечки. Изумительные минуты. Девушка очень старается и явно далеко пойдёт.
Симпатичные самочки суетятся, накрывают на стол. Порхают мимо большого зала, где мы с неким Юрой молотим друг друга по потным телесам отяжелевшими кулачками, по оскаленным мордасям садовым инвентарём и по несгибаемым шеям алюминиевыми вёслами. Хрустят суставные сумки, вылетают последние клыки и рвутся, попавшие в замок, мышцы. Несмотря на обоюдную ярость, мы с Юрцом друг на друга не в обиде. Чем удачней удар, тем веселей на душе, тем шире оскал на распухшей роже. Скоро кто-то уже не сможет встать после очередного нокдауна, а победитель пойдёт пировать за богатый стол и после вкушения пищи, совокупиться с самой прелестной самочкой, из тех, что весело шебуршат вокруг. Проигравшему не достанется ничего. Но у него останется надежда, что в следующем поединке ему уж точно повезёт.
Вот такой он - рай.
А я вот решил посмотреть, что же это за место такое дьявольское - Мак Дональдс? Не так чтобы очень уж хотелось, но просто на улице ветер с колючками первых снежинок, а за прозрачными дверьми приветливо помахивали хвостиками миленькие самочки. Постаравшись никого не задеть, и ничего не уронить, я протиснулся в неширокие двери протопал к кассам. От тёплого воздуха я разомлел. Заказал всяких вкусностей и плюхнулся на мягкий стульчик. Народу не очень много - в основном молодёжь, приятная музыка, горячая еда, хорошенькая уборщица... Кстати. Едва прожевав, я улыбнулся девушке с тряпкой. Она не заметила. Ага. Я подождал пока она снова обернётся в мою сторону и состроил умильную рожицу (как это я себе представляю). Она снова не отреагировала. Тут уж я постарался от души. Я и трогательную мордочку слепил, и влюблённую, и потрясённую её красотой. Вскоре соседние с моим столики опустели. А она почему то и вовсе на меня не глядела. Ничего так со спины смотрится. А повернётся, скользит глазами невидяще и продолжает тряпочкой своей туда-сюда, туда-сюда... Что за напасть! Если уж забугорный сатана ловит меня в свои тенета, то я требую обслуживания по полной программе! Я обиделся. Раскинул ходилки в стороны и давай в жвалы остывшую еду закидывать. А чтобы досадить Мак Дональдсу и вовсе стал ворчать, что невкусно и дорого. Справа кто-то откашлялся и вежливо так спросил: "Что Вам не нравится?"
- Как "что"? Сервис, конечно! Я вон ту самочку хочу, а она даже не смотрит на меня!
- Вон ту? - корявый палец основателя сети быстрого питания уткнулся в предмет моих вожделений.
- Ну, да! Строю ей приглашения, а она ни бум бум!
- Ха! Ха ха ха ха ха ха ха!!! - Князь тьмы присуще себе сатанински хохотал. - Так она ж не видит ничего! У ней близорукость минус двадцать! Хоть харакири себе сделай, она не поймёт ничего!
Облом. На фиг такие подставы. Вынес я из-за стола своё грузное оформление и потопал в дождь.
Когда вчерашним вечером, по окончании работы, Руслан открыл дверь своего шкафчика, Толян, сидевший тут же, картинно грохнулся со стула, изображая отравление боевыми ядами. Надо сказать, уже третий день в раздевалке стоял стойкий и густой запах Носков Штирлица. (Тех самых, которыми Мюллер пытал мужественного пастора). Руслан поначалу играл в непонятки, и пытался откреститься с помощью обонятельной несостоятельности, но был строго отчитан,пристыжен и отправлен в душ. Вместе с кроссовками. Пока молодое дарование ругалось на температуру струи, я всячески предостерегал сотоварищей от грубых шутчек, напоминая, что музыканты - народ с тонкой душевной организацией, и не переносят хамства и бесцеремонности. (Эдак ведь и до сеппуку недалеко, благо на стене столярки уже красуется гордая вывеска "Курсы харакири"). А нынче с утра Руслан и правда на работу не вышел. Первым делом все облегчённо перекрестились - больно достал он стойких работников фуганка своими барабанными экзерсисами в стиле Ришада Шафи. А потом запереживали, уж не сбылись ли мои мрачные пророчества? Но к обеду он вышел таки, гордо демонстрируя опухшую щёку, раздутую флюсом. И опять раздалась над просторами станочного участка барабанная дробь... Так и живём. Мелкий мрачно бодунеет, Руслан бросает курить с помощью барабанных палочек и фанерного альта, Колюня ехидничая политическими комментариями.
Просто человек так устроен - находить красоту везде, куда обратится его внимание.
Животные не замирают, наслаждаясь видами осеннего леса, или вникая в мистический смысл густого утреннего тумана. Только человек испытывает не объяснимое ничем наслаждение, от цвета клочка чистого неба в разрыве закатных туч. Почему так красив цвет облаков, освещаемых из-за горизонта уже севшим солнцем? Хрен его знает. Бесполезно таскать с собой фотоаппарат. Никакой снимок не передаёт того мегаобъёма, который величаво висит у меня над головой. Да, я видел пейзажные фотографии с закатами, рассветами, и осенними аллеями. Это лишь картинки. Будто глазеешь на фото красивой женщины, вместо нежного облапывания податливого оригинала. Как много граждан спешат с работы по домам, не поднимая лупариков на картину, писанную кистью самого старого и мудрого мастера. И каков я - тонко чувствующий, прекрасный и внутренне, и внешне хрюндель мохнорылый. В этой галерее никогда нельзя вернуться в зал с понравившейся картиной и вновь насладиться её настроением. Зато каждый день можно любоваться новыми и новыми шедеврами. А может я просто так борюсь со страхом смерти?
Под вечер господа столяры смотрели "Дочь якудзы". Помещение периодически наполнялось грубым хохотом и мерзким хихиканьем. Колюне понравилась Чика, что просто невероятно - ему неприятны все узкоглазые физиономии. Выстроилась очередь из желающих захапать на выходные плеер с фильмом, а Руслан лихорадочно перелопачивает сеть возжелав рингтон в виде "Изы сусумеё..."
Если во время работы понадобилась лестница, пойди и найди её. Найдя же, потряси хорошенько, и когда попадают с неё все электрики - забирай и пользуйся.
Это один из неписанных законов нашей столярки.
Колюне велено было обрубить сучья со ствола лиственницы, недавно срубленной и валяющейся во дворе. Левой рукой он отвёл в сторону пружинящую ветку и рубанул топором зажатым в правой. Вредное дерево отомстило за безвременную кончину, и топор упруго отскочил от гибкого сучка. А отскочив, заехал Колюне прямо в лобешник. Тот ошарашенно тряхнул головнёй, прогоняя из глаз лишние искры, и с новой силой рубанул по упрямому дереву. Топор с завидной меткостью въехал точно в то же место на нешироком лбу настойчивого столяра. Николай отпустил ветку и потёр ладошкой отрастающую шишку. Потом отложил топор в сторону и пошёл в цех за пилой...
Любимое осеннее времяпрепровождение - шуршание листьями. Как навалит их достаточно, шаркаю по аллеям и с удовольствием слушаю шуршун под ступнями. А уж если солнце, как сегодня, то и вовсе большего от жизни не надо. Шуршал с работы, и почему то представлял в головешке, как выглядел бы мой клип по "Gunslinger Girls". Японцы удавились бы от зависти...
Мимоходом тут зацепился взглядом за грязный свой ботинок, и решил почистить. Покопавшись на полке среди всякого барахла, отыскал жестяную шайбу, по идее долженствующую быть набитой чёрным гуталином. Удобно устроившись среди раскиданных на полу в прихожей всеразличных тапочек, ботинок и прочей чепухи, которая обычно водится на обувных полках, я принялся ковырять красивую крышку. Не тут то было! Поначалу я её думал открутить. Она словно приросла. Тогда я стал отковыривать крышку ногтем, надеясь, что она стащится с горлышка коробочки, словно футболка с моего потного торса. Ноготь жалобно взвыл уже на второй секунде. Тут я принялся за этот гуталин всерьёз! Я подковыривал крышечку ложкой для обуви, зубцом расчёски и даже нижним клыком девяностокилограммового дебила (меня, то есть). Когда я в третий раз лязгнул зубами по скользкой жести, я обессиленно повертел баночку в руке. На крышечке в тёмном овале было написано белыми буквами "нажимать здесь". Ага, как же! Нажимать! Я нажал. Крышечка со щелчком открылась, как пасть лягушонка Кермита. Я автоматически защёлкнул крышку на место, и снова нажал на тёмный овал. Она опять открылась. Чистить обувь уже не хотелось. Хотелось слушать этот сладкий звук - звук победы разума, над глупой жестяной коробкой. Открыл... Закрыл... Открыл...
Опять восприятие шутит со мной. Ехал в автобусе и подклинило. Смотрел на закат и почувствовал, что стою на высоком пологом холме, поросшем мягкой травой. Солнечный полдень. Очень-очень далеко прямо передо мной гигантское шоссе, по которому движутся невероятных размеров механизмы, самые настоящие города. Несмотря на огромное расстояние, до меня всё же доносится едва слышный гул. Представляю размер этих машин, и меня роняет навзничь. Я одновременно и далеко от шоссе и рядом с каждой этой махиной. Странное чувство. Я нахожусь даже рядом с летящими по небу колоссальными летательными аппаратами. Они похожи на дирижабли. Самое главное в моём "провале" - ощущение покоя и порядка. Мне бы хотелось остаться там. Но я всё ещё не способен. Это шоссе уже не первый раз в моих грёзах. Иногда я вижу себя рядом с ним или на нём. Иногда оно совершенно пустынное, иногда бурлит потоком. Но всегда остаётся это ощущение - покоя и порядка.
Абсолютные незнакомцы. Вот они в лучшем своём составе. "Wasted sunset" пронзительная и прекрасная как сон. Гитара словно плывёт по волнам собственной музыки, и я следом. Сегодня закат порадовал прощальным видением нереальной птицы - огромные крылья из облаков и тонкий длинный клюв. Она улетала на восток. Завтра обещают дождь и прочие неприятности. А я пока слушаю по тридцатому разу вейстэд сансет и млею.
Если я просыпаюсь вовремя и больше не хочу понежиться в постели - значит мне снился какой-нибудь важный или деловой сон. А если я с трудом шевелю головнёй и нехотя копошусь, пытаясь подняться, то значит я или летал, или путешествовал, или занимался сексом с целой женской гимназией. В общем, просыпаться ужасно не хочется. Иногда я во сне умираю. Тогда я просыпаюсь посреди ночи с бешено стучащим сердцем, и долго не засыпаю. Всё прокручиваю в уме обстоятельства своей смерти и пытаюсь найти выход. И под конец убеждаю себя, что вовсе не умирал, а в последний момент случилось то, о чём и додумывался пялясь в темноту под веками.
Наткнулся на пародию моего любимого поэта. Автор пародии - Сан Саныч Иванов. Не знаю радоваться или горевать - стихотворение было таким удручающим, а Сан Саныч вдоволь поглумился над темой. Но если честно - я от души похохотал.
В воде, густеющей как мёд,
Живая плавает собака,
Стараясь выбраться на лёд...
В окно кабинета рвались солнечные лучи, освещая мешанину документов, прочно обосновавшуюся на столе. Горный воздух принёс в унылый офис весенние запахи, и с ними надежду на светлое и волнующее будущее. Несильный ветер колыхал шторы, изредка открывая вид на озеро.Читать далее