За окном висит луна. Так вот дни уходят на...

Начал не переваривать глупых женщин... Старею?

Как она достает меня своей деревенщиной!

Нашел! И печать, и отпускной. Все будет, Паша!

Прощай, Калипсо!
Вычеркни из списков,
Кто был тебе, как пирсинг в языке,
Твой Одиссей, твой мальчик, твой Улисс(ка),
Я ухожу.
Следами на песке
Что было миг назад - уходит в давность,
А чувства уступают трон вещам.
Прощай, Калипсо. И прими как данность,
Я вечно быть с тобой не обещал.
И не реви на линии прибоя,
Не маленькая!
Маленькая, ну,
Ну не реви, прошу тебя...
С собою
Я не возьму тебя в далекую страну,
Где рай земной на грани коммунизма,
Где вечная весна. Пойми - прости,
Трепещет парус и...
Прощай, Калипсо!
Прости, еще раз. Мне пора идти...

...Она стояла, руки скрестив на груди,
А он че-то пыжился, дескать, пойми и прости,
Она выругалась по-древнегречески, двинулась прочь,
А он вспомнил, что в доме оставил "Winston" и скотч...

Слушать этот музыкальный файл

И я теперь не в ВУ...

Со дна 2009-го,
Из эпицентра ноября,
С равнин
Сырого Подмосковья, пятнами
Небес пишу к Вам на полях.
Сравним
Ландшафт с мучительным сомнением,
Как Достоевская строка
Почти
Плетётся без благословения
В распутицу. "Строка" - "тоска"
Прочти.
Старых евреев, юных путинцев
Пути размыло в кутерьму
В стране.
Столицы колесо по ступицу
Загрузло в вязком, как гламур, ...
Бабле.
И кто-то гладит ниже пояса
Берёзки в пёстром шоу на
TV.
Под юбкой светской львицы - совести
Мы строим храм Пошёл ты-на-
Крови.
Пишу. Как это называется?
Не знаю. Явно толку ни
На грош.
Заканчивай. На полках вялится
Полным полно такой фигни.
Хорош...

Я кошу под Бродского в этой строке и в той,
Что за нею идёт, заикаясь за запятой.
Ой, распутица-мать, лихая судьба Руси...
У лесопилки Лендровер застрял в грязи.

...Лунный свет падал на холодный пол большого зала замка Чахтице. Ветер, пробиваясь в узкие окна, приносил мертвенное дыхание мрачных лесов Семиградья и шаурмы на углу платформы Бран. Неестественно огромная луна катилась по безжизненной равнине ноябрьского неба. Ухал филин, тревожно зудели козодои, на соседней улице кого-то хоронили...
Ничто не предвещало беды.
Неслышными шагами по мраморному полу шествовал Сатана. Третий день его мучила изжога. В такие моменты он чувствовал себя особенно некомфортно. Хотелось разделаться со всеми вопросами добра и зла одним самым неблагородным способом, но как интеллигентный сатана, он сдерживал в себе быдляцтво. От этого мутило. Спасало одно...
Вот он. Вот он, хороший мой. Синтезатор Касио. Только в раскаленных чертогах преисподней мог родиться ты, супермашина убийства. В муках создавал я тебя, выл белугой, осознавая необьятность зла, творимого мною. И вот он ты, пластмассовенький мой...
Длинные, болезненно худые пальцы замерли над щербатой ухмылкой клавиатуры. Клавиши трепетали, отвыкшие от ласки несколькими пальцами сразу...
Устало прищурившись Сатана повернул голову, обратив взгляд на отрывной календарь, залитый лунным отсветом на сырой стене.
- Твою мать... С девяносто третьего, блин, муха не сношалась...
Длинные, болезненные пальцы начали неловко обрывать листки. Через две минуты это занятие надоело. Сатана с досадой плюнул на пол.
- Да ну его, ё... Девяносто третий так девяносто третий. С него новую эру и начнем, хе-хе...
Пальцы встретились с клавишами. Пластмассовый звук залил сводчатые потолки Чахтице, густо закапал с них на пол.
Сатана прищурился, как перед оргазмом:
- Пусть... это называется... шшшансссоннн!...
Неестественные звуки метались по замку. Тени шарахались от истеричного пламени свечей, искажая и без того страшную картину происходящего. Ветер юродиво выл над косматыми верхушками лесов, покрытых лунным саваном.
Сатана играл Петлюру.
И Сатане становилось немножко легче...

Анатолий Сердюков "А я люблю военных", издательство Немецкая Россия, 200& год.

Слушать этот музыкальный файл

Мелодия у меня на звонке и в сердце:)

Спускаясь по лестнице в тот день, можно было только наблюдать. Батон на подоконнике, человек на самокате, проезжающий в желтом дверном проеме 5 этажа, "Кто хочет варенья из черники?..", скрип удаляющихся самокатных колес, гармонь из левого крыла 4 курса, диски на полу. Музыку забыли...
На улице асфальт потел октябрьской моросью. Шкафы грузили в Газель. Неуютно и неправильно валялись матрасы у входа, заляпанные вечерней сырой мглой. У Газели возился человек в шикарной шляпе. Аккуратно поправляя свой головной убор, он закидывал лыжи в кузов. Слепнев вышел в пальто и демонстративных красных рогах на голове. Козырнув экстравагантным аксессуаром перед погрузчиками, он надел рога на сидящего в кузове:
- Не забудь, смотри...
Беслан стоял около цветочного ларька. Я повернулся и пошел обратно в корпус. Опять лестница, опять немые 2 и 4 этажи и выпотрошенные 3, 5 и 6. 3, 4 и 5 переходят на 1 и 2. 2 на месте. 1 нет. Нет, 1 - это 2. А 2 - это 32. На 2 - 2 плюс 1, который на 8. Эти 8 вместе с 32. И еще 2, но они 1.
51/3 - 0...
Я снял звонок с двери. Кнопка была в виде колокольчика. Я нажал на нее и заиграла "К Элизе"...

Второй день в колорите Германа-младшего. Да какой там - третий! Началось с исхода из общаги. Стоял и смотрел, как кочуют те, кому этого делать не следовало бы. На следующий день - Ногинские поля и ящик-мостик, который начал так по-недоброму тонуть в темно-зеленой холодной воде, когда на него встал мой берец с драными шнурками. Пришлось обойти вокруг бруствера. (Как же он тонуть так стал, сволочь, как в детстве, но тогда я другой был, а сейчас надо же...) Подполковник подполковнику: "Дождика еще не хватает, дождика..." Руки замерзли. Всегда они осенью мерзнут, зимой без перчаток хожу, а осенью мерзнут. На пункте боепитания есть навес. Холодно так же, а иллюзия создается, что теплее. (Ящик, сука, надо ж ему так тонуть было!) "Рожок у корровы, а у автомата магазин!.." Сел в автобус. Как титры поползли лужи с черной и серой водой и зад впереди идущего "транзита". Пел Розенбаум, а я думал, что у него нет стиля, как и у Газманова. И начал засыпать. Ящик тонет. Нет, это не снтися, это я вспомнил просто. Даже не вспомнил. Ящик и ящик, хрена ли...
Один из самых серых дней. Но серый с выдумкой. Как троечник Одиссею пересказывал бы.

Сегодняшняя поездка в ближайшее Подмосковье. Настроение поднимает снег, который приходит на смену истеричному осеннему межсезонью. Хотя, конечно, тут я загнул: снег в Москве, как Наполеон, долго не задерживается. Но летит, летит... Я начинаю иначе смотреть на вещи, когда снег. До сих пор помню сон, где я голый по пояс на ослепительном снегу ищу кого-то среди брейгелевских деревьев и холмов. Лопатки щипает мороз и - тут я просыпаюсь...
Кто не пробовал, советую, покатайтесь по пасмурному осеннему Подмосковью. Заедьте в такую глушь, что даже себя не услышишь, если крикнешь. И не крикнешь. Все занято своей застывшей жизнью, ржавеет, мокнет и не обращает на Вас никакого внимания. Как будто человек без любви между делом понастроил уродливо-невзрачных креатур, ушел и забыл. А они теперь так же бездушно горбятся и торчат в холодном осеннем пейзаже. Залетному художнику-постановщику какого-нибудь арт-хауса пригодится эта кунсткамера настроения. И кто-то ахнет, и заикнется о ФИПРЕССИ...
Стоит перейти к полной форме.

"Человек - только автор сжатого кулака..."
[525x700]