Жила была принцесса. И, само собой, ей нужен был принц. Но с принцами в их королевстве было туговато, и пока что принцесса довольствовалась лучами солнца, шелестом листьев, игрой на скрипке профессиональных музыкантов и на гитаре проходящих бардов. В целом, жилось ей совсем неплохо. По утрам она донимала фрейлин разговорами о нарядах, днем доставала папашу-короля, дразня его новым министром по международным делам - хорошенькой глупенькой девушкой, а по вечерам убегала из дворца играть с ветром. Долго, до самой темноты, носилась она по полям, собирая цветы и дурманящие травы. Пастухи частенько путали ее с одной рыженькой ведьмочкой из соседней деревни, даже не смотря на то, что принцесса вообще-то была коренной брюнеткой. Пастухов это мало волновало, - мало ли на что способны ведьмы - они на всякий случай отгоняли овец подальше от странно пляшущей девчонки. Принцесса смеялась и убегала с полей на озеро, подолгу глазея на свое отражение в воде, собирала кувшинки, дразнила лягушек и пару раз даже собиралась поцеловать какую-нибудь из них в надежде, что та обернется принцем. Но логика подсказывала, что лягушка может обернуться и пьяным водопроводчиком, которого однажды прокляла та самая соседняя ведьмочка. И поэтому бедная принцесса бесцельно гуляла по лесам, забредая на все новые и новые озера, в которых квакали все новые и новые лягушки, и боролась с искушением. И только под полночь возвращалась она домой - немного уставшая, но довольная и счастливая. И спать ложилась не сразу - долго стояла еще у огромного, увитого узорами стиля барокко, окна до самого пола, задумчиво разглядывая такую же задумчивую луну. Иногда ей казалось, что луна тоже ждет своего принца, и тогда принцесса понимала, что ее жизнь - просто рай, потому что к ней-то принц рано или поздно придет, а вот бедная луна каждое утро пугливо убегает от солнца, стыдливо прикрываясь тучками, даже не догадываясь, что это и есть та самая любовь всей ее жизни.
И однажды он пришел. Красивый, конечно, сильный, важный и статный. И вроде бы понравился он даже принцессе почти что сразу. И волосы ей казались очень даже ничего такими, и глаза смотрят прямо и уверенно, значит, наверное, честный и открытый. Принцесса таких любила. Ну, по крайней мере ей так казалось. И, если подумать, все замечательно. Вот он - красивый хэппи энд, которого она ждала долгих восемнадцать лет. Но тут ее отец решил, что как-то все слишком уж просто, и не отдаст он свою единственную и неповторимую за непонятно  откуда взявшегося принца. Он долго советовался с той самой рыженькой ведьмочкой, предварительно снарядив гонцов для ее сопровождения из деревни. Просил ее заглядывать в будущее, гадать, раскидывать пасьянсы карт и читать будущее по кофейной гуще. У ведьмочки появились круги под глазами, она устала, не спала два дня, но послушно выполняла прихоти сероглазого короля, потому что, по секрету говоря, ей очень нравились люди с серыми глазами. И вот, на третий день мучений рыжеволосой девчонки, она вынесла вердикт - принца нужно проверить. В будущем какие-то непонятки и нужно подвергнуть претендента на руку, сердце и все прилегающие части тела серьезным испытаниям, которые непременно покажут все его истинные качества и намерения. Принц подумал немного, прикинул, что делать нечего, и согласился показать свою великую храбрость и мужественность.
Король назначил относительно простенькое испытание - пойти за тридевять земель, сразиться с бушующими там черными карликовыми драконами и принести по когтю с каждой лапы, по одному крылу с каждого дракона и хотя бы один драконий глаз. Зачем это все королю оставалось загадкой, пока принцу не рассказали, что испытание придумывали хорошенькая министр по международным делам и рыжеволосая колдунья. Уяснив все условия, принц собрался в путь-дорогу дальнюю, снарядил себе коня белогривого и с гордо поднятым мечом покинул королевский замок. В тридевятое царство он шел недели две, от силы. По пути миновав парочку деревень, в которых прикупил кольчугу по-крепче, шлем по-прочнее и сапоги со шпорами (дань моде, что поделаешь), он добрался до обиталища карликовых драконов - пещеру, которые местные называли не иначе, как Долиной Смерти. Сперва порывы ветра холодили его разгоряченную, готовую к суровой битве кровь, но потом и они стихли. Где-то вдалеке слышался плеск воды, виднелся слабый, тусклый свет и раздавались неясный клокочущие звуки. Принц устал, пещера казалась ему бесконечно длинной, хотелось развернуться, уйти обратно, сесть на коня и ускакать домой, не вспоминая больше ни о принцессе, ни о короле с его дуратскими поручениями. Он всеми силами вспоминал серые глаза принцессы, ее волосы, развиваемые ветром, восторженные взгляды, брошенные на его внушительную фигуру, и каждый раз решал пройти еще хотя бы метров сто, а потом уже развернутся. Долго ли коротко ли, а проще говоря, до полуночи блуждал принц по пещере, невероятно злясь на самого себя и на целый мир, проклиная этих чертовых драконов, которым приспичило жить в самом

Как донести до человека, что я не хочу писать с ним в соавторстве? Особенно серьезные вещи. Особенно о любви. Как можно объяснить такое соавторство? Это когда строчку ты, строчку она. Когда током по венам от каждого выведенного слова. Когда свои мысли вперемешку с чужими настолько, что это даже не ощущается. Когда карандаш трясется в руке, когда дрожь пробирает до самых жил, когда чувствуешь другого каждой клеточкой своего тела - каждая мысль общая, каждый образ вы создаете вместе, понимая друг друга без слов. Как это можно рассказать? Такая картинка. Темнота, непонятных шорох, хриплое дыхание, жар в комнате. И два тела - не прикасаясь друг к другу, переплетаются мыслями. И жарко, и дышать тяжело, и сердце колотится бешено и рвано, и темнота осколками выедает тебе глаза. Но ты сидишь и пишешь, и плевать, что темнота, что больно, жарко - на все плевать. Когда ваши сознания едины, когда один - продолжение другого. Как?! Как это все можно рассказать словами? Да еще и вместить максимально больше вежливости в отказ.
Деточка, соавторство - это почти как любовь. Мне нужно, чтобы я тебя любила, тогда я смогу с тобой писать. А ты злишься и ревнуешь. Я не смогу писать с тобой серьезно и о любви. Я не чувствую тебя. Я не пишу о суррогате.

В который раз замечаю, что день состоит из ситуаций, из мимолетных эмоций, касаний, слов, взглядов - из обрывков нормального человеческого общения. Ты можешь час вести высоко интеллектуальную беседу с человеком и запомнить при этом лишь морщинки в уголках глаз, когда он улыбался. Можно битый час колесить по городу в поисках нужного магазина и при этом запомнить только цвет неба на другом конце города. Вся наша жизнь состоит из мелочей. И только ради этих мелочей мы живем. Хотите покажу пару своих осколков сегодняшнего?
"-Ну вот чего ты вечно на нее пялишься?! Как ни придем в столовую, ты каждый раз на нее смотришь! Возмущенно бурчит
-Мне нравится как она одевается, я тоже так хочу. И цвет ее волос нравится. Пожимаю плечами
-Не пялься на нее! Ну хочешь я тоже в такой цвет перекрашусь?! Хочешь?! Перекраситься?! Орет на всю столовую
-Ты чего? Не хочу, успокойся. Испуганно отпираюсь "
Это было удивление. Одно из самых ярких моих впечатлений за день.
Потом смех. Меня делили двое, при чем ни одной я толком не нужна и ни одной не принадлежу, но делить им это не мешает. Они ругались вдрызг, сыпали оскорблениями, унижали друг друга, а я смеялась и понимала, что все это глупая шутка, которую они все еще не поняли.
Потом скука. Быстрее бы кончилось перебывание здесь. Потому что там - теплая кошка, трущаяся о ногу, чашка какао, надорванный голос нравящейся певицы, и - ах... Самое главное - там она. Добрая, веселая, иногда смешная, но - самая лучшая.
Затем разочарование. Когда с ошеломляющей скоростью допиваешь то самое какао, отстраняешь ту самую кошку и со всех ног - туда, туда, к ней, самой дорогой, а там... А там ничего.
Дальше - мучительные ноты ожидания и саднящий голос той самой певицы, не приносящей уже никакой радости.
А после уставший взгляд мамы. Когда я была маленькой, мне всегда казалось, что мамы не могут грустить. Ну вот не положено им и все. Как, спрашивается, могут плакать глаза, которые всегда смотрят с нежной жалостью. Как могут опускаться уголки губ, на которых всегда играла улыбка. Долгие годы мама - радость, забота и любовь. Ласковые руки, приносящие тебе солнце на ладонях. Все заканчивается лет эдак в шесть-семь, когда с непонимающими крапинками соли вокруг глаз несешь маме платок, потому что она почему-то - плачет. Потому что ей почему-то - грустно, печально, и надо самому приносить ей то самое солнце на ладонях. И тогда кончается детство, когда начинаешь утешать того, кто всегда сам тебя утешал.
Ну, а потом вспышка радости. "Привет". И снова со всех ног, со всех пальцев - быстрее, скорее, написать ответ, улыбнуться счастливо. И - ах... провалиться в глухую, ничего не замечающую бездну иллюзии ее близости. Иллюзии, почему-то, дарят больше всего надежд.
И дальше еще будет куча эмоций, впечатлений, скользящих мыслей, похожих на дождевые капли, стекающие по стеклу. И солнце будет светить в окно, и звонкий смех раздаваться в тишине квартиры, и захватит меня калейдоскоп блестящих, выверенных событий. Надо только дождаться.

Она идет и улыбается добро и ласково, и улыбка ее похожа на игривый солнечный луч, забирающийся в комнату на рассвете. Он идет и немного угрюмо смотрит вниз, но в глазах у него те же добро и ласка. Его угрюмость похожа на спокойствие реки, плавно несущей свои волны навстречу таинственному и неизвестному будущему. Вот они двое - совершенно разные люди. Она любит серьезные книжки, запах кофе, шелест ветра и озадаченное лицо лектора, когда она всю пару без передышки рассказывает о лечении гипертонии. Он любит жестокие боевики, теплое молоко, дачу летом и ее серебристый смех, когда он говорит о совершенно не смешных  вещах. Но их связывает одна маленькая, крохотная совсем деталь. Если они идут под дождем, он обязательно берет ее на руки, чтобы она не промочила ноги. Если он забыл конспекты, она обязательно раскручивает пол группы на то, чтобы подтвердить легенду о злобной, пожирающей тетради собаке. Если она опаздывает на встречу, он обязательно берет такси и едет забирать ее из любимого магазина с красками. Если его вдруг посетит вдохновение, знакомое только начинающим хирургам, и ему дико захочется практики, она обязательно гладит по плечу и рисует на холсте ужасно правдоподобную человеческую руку. Если ей вдруг станет невыносимо тоскливо, она запрется на балконе своей съемной однокомнатной квартирки, он обязательно покупает маленький букетик ландышей, книжку о жизни западных эмигрантов, полкило мороженого и едет в ее печальный мирок. Эта странная деталь, которая делает их не совершенно разными людьми, а одним непонятным целым - переплетенные руки. Вовсе не любовь. А просто то, что, когда они вместе идут по какому-нибудь шумному проспекту, они обязательно держатся за руки. Это гораздо выше всех человеческих чувств. Возможность взять чужую прохладную ладонь и почувствовать, как благодарно сжимаются пальцы, сокращая расстояние до минимума. Это то, что есть только у них. 
А что есть у меня?
Тихое, ритмичное постукивание пальцев по многострадальной клавиатуре. Запах свежезаваренного чая с липой. Щелканье задвижки в проеме дверного замка. Стук кроссовок по бетонным ступенькам. Музыкальный перезвон домофона, когда нажимаешь на крохотную красную кнопочку. Первый жадный вдох кислорода, пахнущего просыпающейся природой. Смех играющих в песочнице детишек. Яркие, похожие на приветственно протянутую дружескую ладонь, лучи солнца. Хруст еще не растаявшего снега под ногами. Убийственно яркий цвет неба. Проплывающие по нему серовато-мутные облака, в каждом из которых можно увидеть сотню разных образов. Хмурые взгляды прохожих, вечно недовольных и своей, и чужой жизнью. Шлепки по лужам и разлетающиеся во все стороны радужные брызги грязноватой воды. Атмосфера вечно спешащего, злобно-безразличного города. Веселый смех промокших детей. Звон приглушенного шепота влюбленных парочек. Призывный вой желтых неутомимых автобусов. Шелест книжных станиц. Трепетание волос проходящих мимо людей. Обрывочные неловкие улыбки. Мяуканье кошки то ли радостное, то ли просительное. Удивленные восклицания каких-нибудь давно не видевшихся приятелей. Жизнь этого мира. Это то, что есть только у меня. 
Но вот в чем вопрос. У меня или у них в зрачках отражается м и р ?..

-У тебя вот, знаешь ли, глаза не красивые. Пустые совсем и печальные. И хотя где-то в глубине зрачка мелькают еще световые блики, на самой радужке не хватает таких темных крапинок, которые бывают обычно у хороших людей. Значит, плохой ты. Нос у тебя кривоватый какой-то, тебе бы в театре злодеев играть с таким-то носом. И губы твои слишком тонкие, сжатые все время в одну тугую линию, похожую на алый росчерк пера. Ну вот как тебе с такими губами? А еще брови у тебя слишком изогнутые, кажется, что ты смотришь на мир и удивляешься - и миру, и самому себе, и чему-то неизвестному, внутреннему. И ямочки на подбородке тебе не хватает, с ней бы ты стал гораздо более привлекательным - как зачерствевший кекс, в котором неожиданно обнаруживаешь свежую еще, мягкую изюминку. Зато на щеках ямочки есть и, скажу я тебе, слишком уж заметные и приторные - как кусок мармелада после "Наполеона". Сами щеки у тебя слишком впалые, как будто неделю тебя даже не голодом морили, а сам ты отказывался от еды, непреклонно качая головой. Скулы слишком заметные, так и чешется кулак. Шея твоя тонкая очень, словно тростник - тронь, так он и сломается тут же. И ключиц не видно совсем, а с ними все же по-интересней было бы. Волосы у тебя совсем уж какие-то неправильные, и густые вроде бы, но лежат на плечах бессильными змейками, сами расстроенные от своего вида. А если глубже копнуть, то окажется, что у тебя еще и куча недостатков в характере имеется. И эгоистичный ты -только для себя жить способен, да и не замечаешь, кроме себя, почти что никого. Ты даже любишь как-то не хорошо - вытягиваешь из человека всю его душу, ничего не давая взамен, и называешь это красивым, высоким словом. Замкнутый ты. Можешь неделю обижаться, а словом не обмолвишься о своей обиде и удивишься еще, что ни одна зараза тебя не понимает. И при этом пытаешься казаться добрым. Но на самом деле ты просто добренький. Знаешь, в чем разница? Добрый не смотрит ни на что - ни на внешний вид, ни на душевные качества - он добрый всегда и всегда помогает. А ты будешь полчаса кривиться и брезгливо бросишь копейку старушке у церкви. Ты даже в церковь не ходишь - кичишься, строишь из себя смиренного раба, который осознает, что слишком вымазался в зле, чтобы осмелиться показаться Свету. Ты хочешь, чтобы тебя все жалели, понимали, что своим одиночеством ты тяготишься и дико мечтаешь, чтобы хоть одна живая душа искренне тебе улыбнулась. Да только как они поймут? А даже если вдруг поймут и попытаются улыбнуться, ты же оттолкнешь их, презрительно махнув рукой, мол, не нужно мне от вас ничего, жалкие людишки. Ты хочешь быть лучше, чище, умнее всех остальных. Даже не так - ты уже считаешь окружающих ничтожествами, а себя - скромным повелителем вселенной, прячущимся за спинкой трона.Ты мне противен! Уйди от меня, жалкий раб собственных страстей.

Женщина в белом халате привычно приобнимает мужчину за плечи и мягко отстраняет от зеркала.
-Поговорили? Ну вот и отлично, возвращайтесь в палату.

И было это обычным летним вечером. Когда небо мягко затягивают тучи, лучи уходящего солнца скользят по земле, чтобы отразиться в глазах гуляющих до полуночи влюбленных. Когда ветер еле слышно скользит по полевым травам, разнося на весь свет чувствующий запах полыни терпкой. Когда восходящая луна отражается в теплом еще стеклянном озере. Стеклянном, как ее глаза. Было это обычным летним вечером, она была одета в красное, и юбка ее развивалась от полынного ветра, словно искорки пламени. И юбка у нее была цыганская, и волосы смольно черные, и ленточка зеленая в них, и глаза тоже зеленые-зеленые. Но стеклянные. В глазах этих плясали болотные огни, вспыхивала одолей-трава, смеялись русалки, насмехаясь над забредшими в топь молодцами. И сама она была, как русалка, как цыганка, как лесная мавка. Насмехалась надо мной и смотрела своими стекляшками бесчувственными. И пахло от нее костром догоревшим, и ночь опускалась вокруг темным покрывалом, и зябко уже было,и страшно до одури. На пальце безымянном у нее кольцо было с перстнем большим, и мне тогда сразу подумалось - украдено. Потому что юбка цыганская, кофта-распашенка и босая она была. И еще подумалось - ведьма она. И не потому что глаза зеленые, волосы черные и русалки смеются, а потому, что смотрит так, как будто всю жизнь за мной ходила, с пеленок наблюдала и грехи отпускала. И кажется - знает она, все знает. И смеется тайком. И полынь она срывала, босиком по полям бегала, смеялась над людьми глупыми и ворожила в такие темные летние ночи. И подходит она ко мне, за руку хватает, смотрит в глаза так пристально - всю жизнь мою видит. И вдруг отпускает и смеется. И смех этот у нее дикий, страшный, русалочий. И ветер от него завывает сильнее, вырывает полынь с корнем и подносит к ее ногам. Она здесь царица. А мне страшно. Я в гостях у нее, вот только поди пойми - в болото забрела к русалкам или в лес к мавкам. Она садится на траву и тянет меня за собой. И я вдруг тоже босиком, в юбке цыганской, с перстнем краденным, с волосами смольными и глазами стеклянными. И смеется она пуще прежнего и проводит рукой у меня перед глазами, и наваждение уходит. Таращусь на нее, как на неземное диво, а она ладонь мою раскрывает, к глазам подносит. И уносит ночной ветер нас далеко-далеко, на берег какого-то соленого моря, на поднебесные скалы, на крыши древних церквей, на костры инквизиторские, на бои Жанны той, которая по нелюбви Д'арк зовется. И смеется мир надо мной, над ней, над прошлым, а над будущем не смеет - дрожит в предвкушении. И она закрывает глаза мне пальцами своими худыми и холодными и произносит зловещим шепотом с речитативными напевами. А что говорит не понять никак, не мои уши для таких звуков, только ветер слушает да улыбается и по велению ее руки относит нас обратно в летнее поле с полынью. Она вырывает свою руку, встает, встряхивает юбкой алой и исчезает вместе с ветром, с русалками болотными и мавками лесными. И последнее слово ее навсегда остается в этом ночном, пропитанным страхом воздухе. "Жди". И я встаю, иду куда глаза глядят и жду. И глаза мои становятся стеклянными, и юбки - красными, и волосы темнеют и перстни мне дарят. И год за годом ветер по крупицам приносит мне слова из ее пророчества,того, что раньше мои уши не могли расслышать. И вижу я летними вечерами в потухающих кострах лицо чье-то. И глаза на том лице сероватые, и волосы темные, ан не ее лицо-то. У нее страшное было, русалочье, а это красивое. И я перестаю смотреть в костры, потому что смотрит это лицо на меня, зовет к себе, и юбки перестают краснеть, и волосы мои светлеют и глаза тают от одного этого взгляда. И вновь уносит меня ветер в прошлое, на кресты церковных соборов, на поля полыньи, на смерть бедной девы Жанны. И на море летнее несет и бросает там. А там - ах... И глаза сероватые, и теперь только видно - голубые еще,и волосы темные. И шум волн, плеск воды и слова странные: "Почему не купаешься?". И мир вертится, прошлое сливается с будущим, и запах полыни пропадает, и голос цыганки той не тревожит больше и на поле чужое уже не тянет. И только имя твое в голове колоколом бьется, и черты лица в сетчатку глаза впитываются, и голос твой сказочный навечно звучит. И нет больше мира, нет юбок красных, русалок злобных, мавок усмехающихся, - ничего нет. И с губ срывается отчаянное "люблю тебя" и цыганка та с улыбкой смотрит в костер, стирает пот со лба и приговаривает - встретились наконец-таки. А ты смеешься и не веришь в цыганок, и в мавок не веришь, и русалок не слушаешь, и запах полыни не чувствуешь, и хорошо все это. И жить мы будем счастливо, без горе-бед и с любовью не краденой, а нашей собственной.

Шесть миллиметров. Я ненавижу это словосочетание. Шесть - прОклятое число. Миллиметр - прОклятая мера длины. Это прОклятое расстояние.

-Не подходи ко мне!!!

-Почему? Я люблю тебя...

-Не подходи!!!

Каждый раз я кричу, но они все равно не слушают. Шесть миллиметров. В моей голове взрываются фейерверки, глаза обдает жаром, я пытаюсь отойти, но уже поздно. Шесть миллиметров. Струйка крови, звук падающего тела. Шесть миллиметров. Очередная смерть. Это прОклятое расстояние. Все, кто подходит ко мне так близко, умирают. Шесть миллиметров. Я ведь тоже их люблю. Всех этих людей, которые так отчаянно и бездумно хотят приблизится ко мне. Я тяжело переживаю потерю каждого из них. В глубине моего сердца взрываются вулканы, плещется обжигающая лава. У меня внутри в бешеной агонии сходятся отчаяние, боль, невыносимая печаль. Это сладкая боль. Я пью ее, словно нектар. С удовольствием мазохиста, вырезающего у себя на коже кровавые узоры. Я люблю каждого из них. Болезненно переживаю их смерть.Но испытываю невероятное счастье. Мое сердце крошится, как высохший хлеб. Я умираю с каждым и них и при этом остаюсь жив. Мое сладкое сумасшествие. Никто и никогда не сможет так страшно страдать, потому что никто и никогда не испытывал от этого такого искреннего удовольствия. Шесть миллиметров. Я проклят. Мое сердце проклято. И я до смерти очарован этим проклятием.Шесть миллиметров.
Жгучий, физически ощутимый взгляд серых глаз. Он упирается мне в спину. Я знаю, что это - очередная жертва моего проклятия. Моих шести миллиметров. Я оборачиваюсь.Это ошибка. Этого просто не может быть. Я смотрю на нее и не могу отвести взгляд. Глаза цвета ветра, темные линии волос и острые черты лица. Что же в ней такого особенного? Почему именно она?! Почему ей я должен кричать "не подходи", почему должен видеть боль именно в ее глазах, почему я в л ю б и л с я именно в нее?!
Вдох-выдох. Больно дышать, легкие трещат, на губах противный привкус крови. Шесть миллиметров. Она. Она делает шаг. Ближе, еще ближе. Стой! Остановись же! Шесть миллиметров. Мое вечное проклятие. Впервые я не хочу его. Бо-оже! Забери его!  Возьми, что хочешь, но пусть она будет жива! Шесть миллиметров...
-Не подходи...
Губы дрожат, не слушаются, я уже вижу боль в ее глазах. Остался еще один шаг. И она рассыплется пеплом у меня на глазах. И, наверное, теперь рассыплюсь и я. Шесть миллиметров...
Я кричу и открываю глаза. Квартира, полумрак, кровать, теплое тело рядом. Сон. Просто сон. Шесть миллиметров... Я поворачиваюсь, обнимаю, утыкаюсь носом в ее волосы и чувствую, как она улыбается. Скольжу пальцами по ее тонкой, почти прозрачной, коже. А она улыбается. Я целую ее нежную добрую улыбку, которая слаще любой боли. А она улыбается. Обнимает этими нежными добрыми руками, которые приятнее любого отчаяния. Каждое ее движение - и мне больно дышать. Легкие трещат, сердце крошится, внутри извергаются вулканы. Я ее люблю. Один ее взгляд - и я уничтожу весь мир, умру сам, убью любого. Я ее люблю. Шесть миллиметров... Она выжила, кстати. Моя лесная нимфа, над которой не властно ни одно проклятие.

[403x604]

2. Зависть

Я всегда была везучая. Еще в школе все выпучивали глаза на то, как быстро и точно я решаю тесты. Учителя восхищенно пожимали плечами: "Интуиция!" А на самом деле не было никакой интуиции, было только желание, чтобы от меня по-быстрей отстали. И на результаты было плевать, лишь бы сдать и уйти. Куда уйти? Ну разве не понятно? Какие могут быть дела у весьма посредственной ученицы 11 класса? Готовится к экзаменам? Ха, да как бы ни так! У меня полно других занятий. Я смотрю на обложки модных журналов и пожираю глазами всех этих глянцевых красавиц. Беру с полки самый впечатляющий, небрежно бросаю продавщице деньги и бегу в свою любимую парикмахерскую. Слышу обреченный вздох мастера и самозабвенно тыкаю пальцем на прическу очередной куклы:
-Такую же!
Они уже привыкли к моему приказному тону, к еженедельным визитам и к необходимости подстраивать мои жалкие волосы под картинки топ-моделей. Я хочу быть, как они. У них есть все - красивая внешность, богатые ухажеры, престижная, пусть и весьма сомнительная, работа и ошеломительный успех. У них есть все, что они пожелают. А я смотрю на их фотографии голодными глазами. Вот было бы хорошо, если бы каждая из них в один миг стала бы тем, чем являюсь я - ничем. Посмотрела бы я на этих дорогих гламурных девиц в моей шкуре. А меня обязательно на их место. Ведь разве это справедливо - кому-то красивая жизнь, а кому-то все время прозябать в чахлом провинциальном городишке. Я хочу быть ими. Хочу пышные черные волосы одной, яркие зеленые глаза другой, бледную кожу третьей и длинные, крепкие разноцветные ногти четвертой. И, в общем-то, плевать, как это все будет выглядеть на мне, главное, чтобы было. С горящими глазами я выхожу из парикмахерской с очередной прической на голове и ловлю удивленные взгляды прохожих. Идет мне или нет? Да, какая разница!
И тут я вижу его. Улыбчивый, светловолосый, кареглазый, даже не накачанный. Совсем не подходит моему образу идеального мужчины. Но в нем есть какая-то искорка, неизбежно приковывающая внимание. Я чувствую наплыв знакомого чувства - почему у него есть эта искра, а у меня нет?! Почему на него бросают восхищенные взгляды, а на меня неприязненные?! Я всегда была везучая, но привлекать положительное внимание я не умею. Вот оно! Забрать бы у него эту способность. А он улыбается. Добро, ласково и открыто. И я совсем не могу понять мне предназначена эта улыбка, кому-то еще или просто всему миру. Теперь я тоже не могу оторвать от него взгляд. Даже стала посреди улицы, кажется. И он стал. Смотрит. На меня. У меня взгляд жадный, а у него счастливый. Почему?! Как он смеет быть таким восхитительным?! Обидно - я столько всего делаю, чтобы хоть как-то перестать быть посредственностью, а он наверняка из тех, кто легко идет по жизни, не задумываясь ни о чем и не пытаясь что-либо исправить.
Он берет меня за руку, я испуганно вздрагиваю, а он мягко тянет меня в ближайшее кафе. Забыв обо всех своих мыслях, я любуюсь осколками смеха в его глазах. Даже если смеется он надо мной, это не так уж и важно. Главное - вот этот самый момент, когда он радуется, а я в растерянности сажусь за столик, он протягивает меню и этот нежный голос: "Выбирай". Главное - не закрывать глаза, чтобы он не исчез, словно сон, чтобы не растаял в полумраке кофейни и не оставил меня одну. Главное - смотреть на него и чувствовать прикосновения. И весь мир вместе с глянцевыми куклами с обложек журналов исчезнет далеко-далеко, навсегда вытесненный этими добрыми карими глазами с крапинками счастья.

Через неделю меня сбила машина. И мне даже было не важно, как я в этот момент выгляжу, какой была марка авто и насколько каждый из людей лучше меня. Важно было, чтобы он об этом не узнал, чтобы остался таким же улыбчивым и счастливым, как и при нашем знакомстве. Чтобы встретил кого-то, с кем будет рад проводить время, кого будет так же неожиданно брать за руку и тащить в кафе, чтобы улыбался кому-то так же умопомрачительно, чтобы гладил чьи-то волосы и никогда-никогда меня не вспоминал. Как же я хочу, чтобы он был счастлив. Ну, а потом я осознала, что умерла. И казалось сейчас будет выбор - небо или тартар, но ничего подобного не было. Были его веселые глаза с искорками смеха и белоснежные крылья за спиной. Не было никакой жизни после смерти, было бесконечное счастье и радостная вечность.

В Эдеме нет зависти. Там есть шанс исправить прошлые грехи, очистить душу, заполнить ее добром и осознать наконец свое счастье. Каждый, кому довелось попасть в райский сад, становится ангелом и обретает покой.