Приехала вот с моря. Когда часов в десять въезжали в город, не знала радоваться или... в общем, или. И дело даже не в том, что воздух плотный, как кусок асфальта, то есть дышать совершенно нечем, по сравнению с крымским горным кислородом. И, конечно, не в том, что восемь часов по жутким дорогам с жутко болящей головой, когда виски пробивает током от каждой ямы. И, как ни странно, не в том, что в этом месте, которое привычно называть домом, совсем никто не ждет и даже никто не напишет тебе в интернете никаких радостных слов по поводу твоего приезда. Не в этом всем дело. Это уже давно стало обыденным. 
Дело, пожалуй, в том, что там были бесконечные горы от горизонта до горизонта, потрясающее небо каждый вечер, официант в баре, в котором мы за все пятнадцать дней ни разу не были, жутко похожий на солиста "Алисы" и - самое главное - почти всегда теплое и спокойное море. Там можно было сидеть каждый вечер на твердой, неудобной гальке, по щиколотку опустив ноги в воду, и улыбаться. Просто потому, что впереди море и небо, и они такого цвета, что почти сливаются где-то там вдалеке, и небо доверху усыпано яркими, совершенно невозможными звездами, и море щекочет тебе пальцы нечаянной лаской, и... можно на время забыть, что ты один. Потому что ночью к морю нужно приходить обязательно одному, и это воспринимается как должное.
В общем, на море всегда хорошо. Плохо только возвращаться. 

Сначала ты замечаешь, что у нее красиво развиваются волосы на ветру. Потом тебе нравятся уголки ее глаз, когда она улыбается. Ты смотришь на ее улыбку, и она тоже оказывается восхитительной. Потом ты видишь четкие и сосредоточенные движения ее рук, отмечаешь внимательное и серьезное лицо. Ну а потом она смеется, и ты заражаешься ее смехом, и не можешь больше не улыбаться при виде ее улыбки. И в итоге, когда ты понимаешь, что не слабо уже впутался в эти сети, становится совершенно поздно. Потому что в тебе уже полным ходом взрываются искры ее смеха. Потому что ты поглощен ею, выпит без остатка. Потому что она забрала всю твою душу, даже самые укромные ее уголки, в которые ты никого и никогда не пускал. И она оставила тебе свое сердце. Как надежду. 

Печальный факт: горячая крышка от кастрюли выглядит ТОЧНО ТАК ЖЕ, как и холодная. Ты никогда их не отличишь, и никогда не узнаешь заранее, будет больно в этот раз или нет. Но это не самое ужасное. Куда печальнее то, что даже если ты уже обжигался, даже если ты намочишь предварительно пальцы холодной водой, даже если будешь предельно аккуратен... ты все равно обожжешься. Когда будешь варить макароны любимым людям, да. Потому что, когда думаешь о любимых, забываешь о крышке. Люди не учатся на ошибках.

Когда даже чужие люди участливо комментируют твою жизнь, а тот единственный человек, ради которого собственно весь сыр-бор, молчит... становится как-то странно.

Сижу сейчас, слушаю просто божественную музыку, где-то на заднем фоне улица шумит в открытое окно, на еще более заднем слышится футбол и недовольные комментарии родственников, его смотрящих... хочется спросить у себя: чего же тебе еще, черт возьми, надо-то?! Наверное, надо пойти снова заварить чай, дочитать книжку и лечь уже наконец-таки спать. Во сне меня ждут драконы, яркое летнее солнце, красивые закаты и огромное поле ромашек.

Все как-то кончилось неожиданно хорошо. Или просто сделало вид. Головной боли с утра не было, непонятных чужих квартир тоже. Было улыбающееся лицо Мрака и стакан с зеленым чаем. Почему стакан? Из чашек все вчера пили вино, и так их и не помыли. На полу валялась флейта Тома, и ему казалось, что от нее простилается шлейф мелодии. Впрочем, если мелодий, то, наверное, это не его - играть нормально Том так и не научился. Чай отдавал мятой и жасмином. И было невероятно весело медленно попивать его, смотреть на раскрывающийся рассвет и беззаботно болтать с Мраком о чем-то вечном, иногда переходя на Маяковского.

А потом было восемь утра, первая пара, на которую Том без угрызений совести опоздал, проигнорировав как упреки препода, так и укоризненно-завистливые взгляды сокурсников. И обычный день шел как-то легко, не напрягая, и только часам к четырем Том неожиданно вспомнил, что сегодня в пять провожает невероятную зеленоглазую девушку до работы, попутно пытаясь уговорить ее забрести хотя бы в одну из ближайших кофеен. Дорога смазывается, и Том замечает себя уже приветливо улыбающимся возле входа в метро:

-Привет.

Улыбка выходит напряжной, потому что он никак не может придумать, как же к ней обращаться. Анна звучит как-то чересчур уж официально, а называть Аней совсем язык не поворачивается.

-Привет. Нам сейчас на пятый, а потом еще на кольце пересесть надо будет, ничего ведь?

-Конечно ничего. Так далеко работаешь?

-Нет, не далеко, просто прямой дороги до моей пятнадцатой еще не проложили.

Девушка улыбается и немного нервно поправляет тонкую прядь волос.

Поезд трясется и шумит, поэтому можно только смотреть друг на друга и иногда улыбаться. Брать ее за руку немного боязно, да и странно это будет выглядеть.

-Знаешь, я вот, сколько ездил в метро, никогда не замечал, что там столько читающих людей.

-Это просто потому, что, когда ты ездил один, ты смотрел в себя, а не по сторонам.

Том удивленно моргнул, но ничего не ответил. Девушка явно была немного странная, это видно было еще во время их первой встречи – на концерте она вроде бы и не стояла сама по себе, но явственно отличалась от толпы чем-то неуловимым в своем поведении. Вот только тогда он так и не смог понять чем. Наверное, этим она его и зацепила.

И снова поезд, давка, толпа, беглые улыбки вполоборота. И наконец-то свежий воздух  в ушах, и совсем неожиданно – случайное касание ладоней. От этого обоим становится неловко и всю оставшуюся дорогу они молчат.

-Мы пришли.

Анна показа на небольшую неприметную вывеску: «Ветеринарная клиника №15». Том помялся еще немного, подумал, что очень жаль, что он не курит, - сейчас это спасло бы.

-А ты до скольки ты здесь вкалываешь?

-Я не вкалываю, я работаю. До восьми утра.

-Я зайду за тобой, можно?

Анна улыбнулась:

-Женщины не любят, когда у них спрашивают разрешения, они любят четкие и решительные действия.

Она невесомо коснулась губами его щеки и, еще раз улыбнувшись, взбежала по ступенькам в клинику.

А Том еще минут пятнадцать стоял на входе и улыбался в небо.

Воздвигались империи и города,
Лопались чувства, как мыльные пузыри,
Время текло по рукам, как вода.
Хочешь забыть все это - умри.

Люди - они как грязные чашки. Ты тащишь их в свою комнату, пьешь из них, они скапливаются, их все больше. И наступает момент, когда ты относишь их всех на кухню, моешь и ставишь на место. И ни одной из них уже нет в твоей комнате, и не будет.

И только потом ты замечаешь, что когда вынес все чашки... с тобой остается... неизменный Чеширский Кот, который завораживает своей улыбкой. Один-единственный на всю жизнь. И все Коты, что были до этого, - всего лишь удачно маскирующиеся грязные чашки.

Поэты:

1.Крис Аивер
2.Саша Бес
3.Сергей Есенин
4.Джек Абатуров
5.Cazador/Крона Йо

Писатели:

1.Крис Аивер
2.Эрих Ремарк
3.Сергей Лукъяненко 3.Вадим Панов
4.Дмитрий Емец
5.Cazador/Крона Йо

Музыка:

1.Алиса
2.Сплин 2.Animal Джaz
3.Крис Аивер
4.Кукрыниксы 4.Neфть
5.Ночные Снайперы

Когда на небе начинают расцветать первые звезды, он спокойно курит в прихожей и не спеша подумывает, какие ботинки надеть сегодня и какой к ним подойдет галстук. Галстуков, кстати, у него была целая коллекция. Всех цветов, с разными узорами, цветастые, строгие, темные, светлые, - на любой вкус. Он собирал их как безумный, подбирая для каждого ситуацию, когда он будет наиболее уместен. Впрочем, нельзя сказать, что он одержим своим хобби, просто нравится человеку иметь галстуки на все случаи жизни.
Когда звезды уже полностью вступают в свои права и ночь настойчиво укрывает город сонным покрывалом, он раздраженно размешивает сахар в чашке кофе и, плюнув на торжественность, решает пойти в футболке и джинсах. Кофе кажется неимоверно терпким, обжигает горло и яростно опускается до самого сердца, обдав все внутри невероятным жаром. Пальцы нервно постукивают по столу, взгляд то и дело бегает от стрелок часов к пейзажу за окном и злобно прожигает шаловливую ночь.
Когда наступает полночь и часы противно дразнят своими монотонными ударами, он хватается за голову, цепляется за волосы, обнимает себя за плечи и жалобно выглядывает в окно. Он сломлен и готов на все. Только бы эта бесконечная ночь побыстрее сменилась утром. Он выпит до остатка своим тяжелейшим ожиданием, тонкой игре на нервах и бесчувственным стуком часов. У него почти не осталось терпения, но он слишком хорошо знает, какова цена за любой промах. И поэтому продолжает ждать.
Когда время неумолимо приближается к трем часам, и старушка-ночь, сонно зевая, сворачивает свои сети и не спеша собирает с небосвода россыпи звезд, он беспомощно раскачивается из стороны в сторону, обессиленно повторяя единственную фразу: "еще немного..." Он из последних сил борется с пустотой, укрепляя веру в то, что еще чуть-чуть осталось подождать, вытерпеть. Он не может даже проклинать ночь или умолять ее отступить, все, что ему остается, - настойчиво ждать, не давая погаснуть внутреннему огоньку надежды.
Когда рассвет мягко расстилает над миром свое невесомое покрывало, приветливо улыбаясь ранним жаворонкам, он уже стоит возле озера и заворожено смотрит на неподвижную водную гладь. А уже через секунду в самом центре озера вдруг образуется воронка, разносятся волны, вскипает яростная пена и появляется он. Огромный черный камень, неожиданно возникший посреди воды уже не удивляет и не приковывает взгляд. Гораздо важнее сейчас - она.
Невиданной красоты девушка с длинными, немного вьющимися волосами восседает на камне. Глаза ее сверкают, словно яркие самоцветы, переливаясь всеми цветами радуги. Фигурка ее настолько изящная, что даже гордая инфанта  на ее фоне будет чувствовать себя пещерным троллем. Руки девушки тонкие с такой гладкой кожей, что кажется - вот по какому образцу был создан шелк. Голос ее звенит, точно журчание озорного ручейка, и в то же время в нем проскальзывают нежные нотки мудрости, похожие на колыхание морских водорослей в воде. Она была бесподобна настолько, что казалось ангел сошел с небес, чтобы озарить мир сиянием своей красоты. И только длинный, изумрудный чешуйчатый хвост полностью разрушал эту иллюзию.
-Ты прошел мое испытание. Выдержал целую ночь во власти страхов, сомнений, комплексов... во власти самого себя. Теперь ты сильнее во сто крат. И я хочу задать тебе лишь один вопрос: ты все еще желаешь освободить меня от этого ужасного проклятия и вернуть человеческий облик?
Восхищенный взгляд на красавицу, робкая улыбка, и тихое, но уверенное: "да".
-Тебе придется отдать часть своего сердца...
-Оно все твое!
Русалка еле заметно улыбнулась, грациозным движением соскользнула с камня и подплыла к нему. Она провела рукой по его щеке, неспешно обвела линию губ и плавно положила руку на уровень его сердца. Миг. Всего лишь миг был у него, чтобы увидеть торжествующее выражение лица и блеснувшие из-под хищно оскаленных губ клыки. Всего миг, чтобы почувствовать, как невообразимо острые когти жадно вспарывают доверчивое тело и смыкаются на сердце. Всего миг, чтобы услышать победный смех русалки, разнесшийся на всю округу и заставивший вздрогнуть в испуге даже бывалых охранников нелегальных ночных клубов на самой окраине города. Всего миг, чтобы осознать обман и испуганно пообещать себе никогда и ни за что не верить русалкам. Всего миг, не способный ничего изменить.

[показать]

Ну, может быть, хоть немного похоже на то, чего я хочу.

День начинается  с заката. Это факт. По крайней мере по вторникам, четвергам и субботам. Именно в эти дни Анна бросает беглый взгляд в окно, быстро кидает вещи в сумку и сумасшедшим ураганом несется в ветеринарку на ночную смену. Ветеринарная клиника ночью - сплошное удовольствие. Особенно для Анны, чье воображение с детства было подпорчено сюрреалистической сказкой об Алисе в Стране Чудес и страшилками брата о руке, которая обязательно выползет ночью из шкафа и утащит спящую девочку в свое логово. В руку Анна не верила, но все же наглухо закутывалась в одеяло - на всякий случай. Ну, а коридоры ночной больницы несли сумеречные тени, перешептывания стен и мягкий лунный свет, пробивавшийся в единственное окно в самом-самом конце, позволяющий правдиво именовать его светом в конце туннеля. И тогда ночь становилась таинственной подругой, ненавязчиво сидящей рядом и выдыхающей душный воздух с тихим, еле заметным вздохом. В такое время можно было расслабиться и с улыбкой выполнять свои обязанности младшей медсестры за мизерную зарплату, утешаясь тем, что хоть как-то участвуешь в спасении животных.
-Анька! Опять опоздала! Уххх, главврача на тебя нет!
Зычный голос начальницы был знаменит на всю больницу тем, что долетит до самых отдаленных уголков и поднимет на ноги даже парализованного спаниеля, которого худосочная блондинка из тех богатеньких блондинок, что ходят только на шпильках, делают губки только бантиком и одевают только розовое, каждый день приводит к многострадальному врачу, который даже коньяк уже не берет, лишь качает головой.
-И я вас рада видеть, Тамара Васильевна!
Анна лишь улыбается и надевает халат, который зачем-то полагается даже в ночную смену. Сколько таких смен уже было на ее памяти, она и не сосчитает. При чем ни в одну из них Анна не опоздала ни на минуту. Но вездесущую Тамару Васильевну волновало не это, а только безграничное послушание работников и поэтому она считала нужным поорать хотя бы пять минут на каждого, чтобы все тряслись и боялись. Она, как хороший руководитель этим безответственным сбродом вылетевших студентов, лучше всех знала - только на страхе здесь все и держится. Анна продолжает улыбаться и ставит чайник, задумчиво хмурясь на его электрические стенки. Ей хотелось настоящего, железного, чтобы только на газу грелся и кипел на всю больницу радостным свистом. Но в сестринской никто не спрашивает, чего тебе хочется, скажи спасибо, что вообще чайник есть. Анна ждет, пока грянет щелчок электрической машины, и неторопливо наливает кипяток в свою большую фарфоровую кружку. Кружку подарили родители, когда-то нагрянувшие в Германию и решившие, что сувенир - непременное доказательство дружелюбия и хороших семейных отношений. Правда вообще-то это был сервиз, но в многострадальной однокомнатной  квартире, в которой вот уже второй год обитала Анна, уцелеть сервизу было невозможно, особенно учитывая количество мохнатых когтистых лап, норовящих разбить все, что разбивается. Вот и уцелела единственная темная кружка, каким-то чудом успевшая дойти до работы и укрыться в надежных недрах деревянного шкафчика. Чай был до невозможности горячий и такой же крепкий. Анна недовольно морщилась и мысленно ругала дежурную девушку Надю, которая каждое дежурство выпивает чужой кофе. Времени было - хоть вагоны разгружай. Ночь длинная, а Тамара Васильевна все еще бегает по корпусу, выискивая недостатки в интерьере, обслуживании, охране, да и вообще во всем, до чего доберется ее зоркий глаз. Так что можно было не спеша покончить с чаем и еще, пожалуй, минут десять посмотреть в окно, любуясь сумрачными красками начинающейся ночи и слушая ленивую ругань местных подростков. Все это было настолько привычной частью рабочих будней, что становилось неимоверно скучно, хотелось активности, взрывов, неотложных операций, - чего угодно, лишь бы развеять царившую серость. Но это все временно. Скоро, совсем скоро минуты отдыха кончатся, и надо будет неотложно пахать, выполняя привычный, но от того не менее важный, список обязанностей младший медсестры "Ветеринарной клиники № 15". Работе Анна отдавалась до конца, хоть и считала ее скучной и малозначимой, но так уж было устроено - за что ни взялась, добросовестно выполняй. И забить в дальний угол желание конкретных, масштабных действий, и упорно гладить халаты, несмотря на внутренние призывы спасать мир. И все это давно бы опротивело, и Анна ушла бы с этой нудной работы, и бросила эти глупые мечты, и испекла бы печений, и вышла бы на балкон с чашкой капучино, и улыбалась бы каждому прохожему с высоты двенадцатого этажа. Если бы не... если бы не... одно "но".

Обидно, что, когда надо готовиться к экзаменам, срочно учить тонны невообразимой чуши и забивать мозг ненужной ерундой... ты готов делать что угодно, лишь бы этого избежать. И читать отложенные на потом книги, и просматривать отложенные на потом профили людей, и искать картинки, и сочинять тексты, и хочется даже написать рассказ, который у тебя попросили неделю назад, а ты тоже отложил на это спасительное "потом". Лишь бы не готовиться к экзамену. Лень? Или подсознательная попытка спасти мозг от совершенно ненужных знаний, которые никак тебя не изменят и не сделают лучше?

А еще обидно, когда у тебя есть друг, замечательный друг, очень близкий. И весело с ним, и посмеяться можно, и поэтов серебряного века обсудить, и про болезни сердца поговорить, и оценить преимущества амбивалентности и биполярного расстройства, и правила грамматики вспомнить, и во время ужастика смеяться от ужаса, и объяснять значение рун, и музыку классную слушать в одних на двоих наушниках, и фантастику одинаковую почитать, и поругать алгебру, и даже тащиться от одной и той же еды. Хороший друг, один из лучших, какие у тебя когда либо были, но... Он абсолютно не понимает и не разделяет твой внутренний мир. С ним нельзя рыдать на Ремарком, ходить на художественные выставки, рассуждать о жизни после смерти, говорить о неземной любви и восхищаться неземной красотой. Это человек, который видит тебя соответственно повешенному ярлыку: веселый, смешной, сумасшедший, иногда серьезный, любящий шоколад. Он воздвигает для тебя рамки и дальше их границ уже не способен увидеть. Но и это еще не самое обидное. Самое - он просто не способен. Просто не дано человеку видеть и чувствовать. Снаружи вы с ним похожи, характером похожи и даже привычками. Но внутри - совершенно разные. И, бывает, ты тащишь его в этот свой неземной мир, взахлеб рассуждаешь о любви, и искусстве, и эстетической красоте, и о возможности чувствовать ветер губами, и о том, что когда ты будешь умирать, у тебя обязательно появятся крылья и ты будешь летать-летать-летать... А он лишь зевает, рассуждает о недотрахе и предлагает отправить тебя в психушку, чтоб там полетал. Чувство юмора это конечно хорошо. Но, когда душа летит и рвется, юмор как-то не к месту. И ты мгновенно лопаешься, как проткнутый иголкой воздушный шарик, захлопываешь все створки своей души, как моллюск прячущий жемчуг, и горько отпиваешь из чаши очередного разочарования. Не тот, снова не тот. И постепенно не веришь уже ни в кого в мире. Если человек близок тебе душой, он либо далеко на расстоянии, либо у вас совершенно несовместимы характеры. Если с человеком тебе хорошо и он охринительный друг, внутреннего взаимопонимания у вас не будет. Вот как жить с этим законом подлости?

Ну, а ты-то уж конечно помнишь. Воспоминания о тебе у меня куда острее, потому что это было словно совсем недавно - все эти прогулки, кинотеатры, планетарии, парки, магазинчики... Боже, да где мы с тобой только не были! Спасибо тебе за все это время, оно было, не буду врать, не самым, но все же очень веселым и счастливым в моей жизни. Я могу вспомнить тысячи событий, миллионы фраз, сотни смешных моментов. Я могу вспомнить все наши ссоры, и, скажу честно, почти все из них были ужасно глупыми. И, само собой, радостных мгновений у нас с тобой было куда больше, чем грустных. Ты всегда поддерживала меня в трудные минуты, давала советы, помогала, утешала, и я очень ценю это. С тобой было невероятно хорошо, ты замечательный человек. Несмотря на все недоразумения, которые между нами происходили, я всегда буду помнить и ценить нашу дружбу. Ты была одним из лучших друзей, которые у меня когда-либо были. Только ты могла терпеть мой ужасный характер и почти не обижаться :) Спасибо тебе за эти несколько лет, когда мы были лучшими подругами и за те несколько, когда были просто одноклассниками. Пусть многие считают, что в тебе нет ничего особенного, но я всегда ценила в тебе то, что в наше время не у всех можно встретить, - душу и сердце. Общаться с тобой было настоящим удовольствием. Ты уходишь из нашего класса, но навсегда останешься в моей памяти. Надеюсь, что и у тебя остались обо мне хорошие воспоминания. Remember me, Юла:)

Счастья в личной жизни и по-больше радости.

[показать]

[показать]

Ты помнишь?.. Помнишь, как много улыбок спрятано в наших глазах? Помнишь, как много смеха и ссор знают наши искусанные губы? Ты помнишь нашу взаимную и совершенно искреннюю неприязнь? А потом - такую же невероятно искреннюю и взаимную дружбу? Ты помнишь все эти разговоры про кухни, еду, девчонок, идиотов, оленей, лагеря, друзей, поваров, моря? Ты помнишь все эти глупости и веселье, недопонимания и ссоры? Ты помнишь, насколько близки мы были, несмотря на всю нашу непохожесть и нетерпимость? Ты помнишь, как мы были втроем, изредка разбиваясь на двоих и не понимая отошедшего третьего? Ты помнишь, сколько всего мы пережили вместе? Как названивали на незнакомы номера и несли всякую чушь. Как ходили колядовать и орали при виде таинственной дыры в стене. Как сидели у тебя дома, а твоя мама угощала нас пирогом. Как ходили в шмотках моей мамы у меня дома. Как мы с тобой залили салат майонезом и не знали как же его теперь есть. Ты помнишь? Ты помнишь это сейчас, когда мы почти прощаемся навсегда? У меня до сих пор хранится коробочка со всеми переписками. И я перечитываю их и вижу прошедшие годы на своих ладонях. Когда мы только успели так отдалиться друг от друга?.. Но я не хочу вспоминать прошлые ошибки и недоразумения. Я хочу навсегда запомнить тебя такой - веселой, всезнающей, дающей советы и немного сумасшедшей. Ты всегда напоминала мне искру, которая взлетает, ослепляет и поражает своим блеском, а потом падает и прикидывается совершенно обычной и спокойной. И трудно становится понять, когда же ты настоящая. Ты навсегда останешься в моей памяти, спасибо тебе за столько веселых лет. Запомни меня, Cherry ;)

Удачи и исполнения желаний. 

1. Анна. Редкой души человек, альтруистка, любит кошек и кофе. Строит планы о спасении человечества, но это все в голове. Видит черно-белые сны, хотя всю жизнь мечтала увидеть хотя бы один цветной. Романтичная, но личная жизнь на втором плане. На первом - спасение бездомных котят, бездомных людей и бездомных мыслей. Хотела стать ветеринаром, но вылетела из ВУЗа на третьем курсе и теперь работает медсестрой. Жизнь не течет в привычном ритме - дом_работа_дом - а несется бешеным вихрем, изредка перерастающим в легкий ветерок. Отказывается от всех приглашений на вечеринки и концерты, соглашается на все выставки и галереи. Анне двадцать три года и ее совершенно не беспокоит отсутствие штампа в паспорте, в отличии от ее же шумной и моторной мамы. На все увещивания, жалобы и разговоры о замужестве Анна отвечает: "Я замужем за своей жизнью". У Анны есть четверо друзей и двое подруг. Все знакомы из университета, но еще есть Том - он с концерта. Но это уже другое... Анна довольна своей жизнью и все, чего хочет - спокойствия. Но даже не сейчас, а когда-нибудь потом, лет эдак в тридцать пять.

2. Том. Замкнутый, циничный, любит собак и крепкий чай. Учится на факультете менеджмента и технологий, втайне ненавидя и то, и другое. Мечтает стать музыкантом, но даже не умеет играть. Ищет кого-нибудь, кто научил бы его перебирать идеально круглые отверстия флейты, не лопая при этом стаканы острым си минор. Том любит мечтать и грызть при этом плитку горького-прегорького черного шоколада. Без шоколада уже не то. Друг у тома всего один, зовется он Мрак и почему именно так никто не рискует спрашивать. Том ворует у Мрака сигареты и втихоря пытается курить, но, отплевавшись после почти не начатой первой, торжественно обещает себе перестать маяться дурью. Том учится на отлично, презирая учебу и студентов. Родители его в Австралии, уехали от мирской суеты и по ночам Том видит, как к нему в окно вместе с ярким ликом луны незаметно вплывает томное одиночество. Том ругается и прогоняет одиночество неумелыми криками флейты и яростно грозит ему увесистым томом стихотворений Маяковского. С Анной он познакомился на концерте Сплина, на который пришел исключительно ради песни "Маяк". Ярко-зеленые глаза Анны сразу врезались в память и отпустили только на четвертый вечер. Общение возобновилось только когда Том понял, что вполне может без нее выжить. Привязанность он не терпел. Условно считается, что Том влюблен в Анну с первого взгляда.

3. Ася. Безумица, беззаботная, любит игуан и зеленый чай с жасмином. Асе уже целых 22 года, но она все еще спит в пижаме с мишками. Но вы не вздумайте никому об этом рассказывать, сохлопочите маникюрными ножницами в глаз от этой милой и безобидной девчушки. Ася - вечный ребенок, учащийся на педагогическом, чтобы если что суметь работать учителем в детском доме. Но это - если что. А так Ася планирует стать великой художницей и жертвовать миллионы этим детским домам, как бы извиняясь за не сложившуюся роль учительницы. На парах она, ничего не слыша, самозабвенно рисует портреты всей группы. Если рисунок получается особенно удачным Асечка обязательно дарит его одногруппнику и, выслушивая удивленные похвалы, берет новый лист бумаги и идет рисовать снова. Она никогда не училась, и поэтому боится признаться, что рисовать пастелью у нее получается просто божественно. Зато с маслом она совершенно не дружит. Как впрочем и с плитой. Когда однажды Ася жарила яичницу, все общежитие сбежалось посмотреть на обугленную сковородку и закопченную Асечку с удивленно-вопросительным взглядом. На концерты она не ходит принципиально, хотя иногда смотрит в интернете фотографии того или иного солиста и усиленно пытается срисовать то чувство чужих эмоций в себе, которое он испытывает. Но получается плохо, потому что на концерты надо ходить и там же рисовать, раз уж на то пошло. Друзей у Аси целая куча. По крайней мере все они добры к ней и с радостью приглашают к себе - глазеют на вечно веселую и искристо-ненормальную девушку, словно сошедшую с Тургеневского произведения. Кстати, скажу вам по секрету, на самом деле ее тоже зовут Анна. Даже не Анастасия. Но имя "Ася" настолько впиталось ей в кожу, что отпустить его кажется просто немыслимо.

4.Джек. Серьезный, спокойный, любит аквариумных рыбок и холодный чай. Джек - самый старший, ему 25. Собирается быть юристом, настойчив и уверен в себе, прагматик, практик, человек действия. С тех пор, как в начальной школе, просчитал, почему учительница всегда приходит на десять минут позже звонка, окончательно уверился в человеческой ненадежности. Почти никому не доверяет, друзей не заводит. С Асей познакомился, когда она отдала ему портрет, настолько точно изображающий его нахмуренное лицо, что невозможно было отличить от оригинала. Ася долго смеялась, над его удивленным лицом и говорила, что он непременно должен оставить рисунок себе, чтобы навсегда запомнить студенческие годы и нудные пары по высшей математике. Но Джек почему-то

Ну вот и все. Бог - добрый только в старых сказках и когда курит на нашем с тобой балконе - милосердно решил поставить "нас" на паузу. Но я попросила удалить. Сразу. Чтоб потом не больно.
И дело даже не в том, что у нас нет никакого будущего. Не в том, что у нас не могло бы быть кудрявых голубоглазых ребятишек, босиком бегающих по дому. И не в том, что готовить я не умею совсем, а ты разве что по праздникам яичницу сжаришь. И не в том, что в доме у нас вечно был невозможный бардак, такой, что даже твои друзья-металлисты заходить побаивались. Не в том, что от нас даже кошка сбежала, потому что ее кормить все забывали, да и не собирались-то в общем. Не в том, что мои родители подозрительно косились на тебя при каждой встрече, а друзья и вовсе избегали этих встреч. И не в том, что ты ревновал меня к каждому косо стоящему дереву, а уж о столбах я вообще молчу. И не в том, что я совершенно не умею гладить рубашки и стирать носки. Не в том, что ты ненавидел, когда я красилась, потому что не переносил запаха косметики. Дело даже не во всем этом.
Просто сердце мое покрылось тонкой корочкой льда лет еще ...дцать назад. А ты - асфальтоукладчик. Даже не ледокол. Меня нужно было греть и любить или хотя бы привязать к себе своим невозможным собствиничеством. Но это не для тебя. Ты мирился с моим присутствием так же, как я мирилась с твоим. Тебе хотелось сытного ужина, а я все как-то больше с тетрадкой, чем с плитой. Мне хотелось теплых объятий, а ты все как-то больше с дрелью, чем с нежностью. Мы просто не-сов-мес-ти-мы.
Просто, знаешь, я тут недавно подумала - любовь равнозначна терпению, умноженному на верность. Мы же с тобой не отличались ни тем, ни другим. Поначалу, конечно, все было солнечно и радужно. Но потом ты -  уже не лечение всех проблем. Знаешь, дымка спадает с глаз. Дымка - влюбленность. Любовь не слепа, слепа именно влюбленность. И вот пелена спала, и я вижу все твои минусы и не замечаю ни одного плюса. Сказка, конечно же, оказалась всего лишь жизнью.
Просто нам по отдельности действительно будет лучше. Ты сможешь беспрепятственно напиваться с друзьями и полночи орать под гитару дурным голосом. Я смогу беспрепятственно засиживаться ночами за монитором, пить тишину и шуршать пальцами по клавиатуре. Вдвоем нам уже не легче, а как будто с камнем на душе. Вместе мы уже не выдержим.
Так что давай я, пожалуй, допишу сейчас это и забуду. Поставлю прошедшее чувство на книжную полку, и больше уже не буду им болеть. Вылечусь, как от гриппа. В общем, прощай. Мне, наверное, легко тебя отпускать и больше не возвращать. Больше не буду тебе писать.
Пока.
Кстати, знаешь, у меня тут на ужин картошка, курица в духовке и салат. Может придешь, а?..

Сердце - всего лишь мышца, перекачивающая кровь. При чем в моем случае оно перекачивает с левосторонней асимметрией и нарушением венозного оттока. Мне не понять почему ему придается такое большое значение. Почему люди решили, что оно может любить? Оно перекачивает кровь. Туда-сюда. Кислород. Гемоглобин. Где любовь? Сердце - мышца. Я_люблю_тебя_душой.

Вечер скромной тенью вползает в приоткрытое окно и усаживается на подоконник.
-А кем бы ты хотела быть?
Она с интересом смотрит на меня, покачивая чашкой кофе в руке. Вечер вздрагивает от звуков ее голоса и задумчиво прислушивается.
-Не пей кофе на ночь.
Она морщится и, нагло глянув на меня, делает глоток.
-Ты не ответила...
Я отрываю взгляд от монитора и смотрю на нее. Рядом с ней заворожено тянется к кофейной чашке пугливый Вечер. Я улыбаюсь.
-Я бы хотела быть вечером.
Он нервно вздрагивает и с опаской косится на меня. У Вечера длинная рубашка сиреневого цвета и темные джинсы. Он смотрит всегда укоризненно, как будто я заведомо в чем-то виновата. У него из кармана торчит пачка тонких сигарет, которую он всегда от меня прячет, а я всегда замечаю. Волосы у него до плеч и вечно взъерошенные. Темные со светлыми прядями. Было бы смешно, если бы Вечер делал милирование, поэтому я думаю, что это всего лишь лучи вечерних фонарей. Сейчас он вопросительно кивает на нее и я вижу мелькнувшее где-то в темноте его глаз желание, чтобы она ушла. А она щурится и недоверчиво приподнимает бровь.
-Почему вечером?
Я пожимаю плечами, отвечая сразу на вопросы их обоих. В моем сознании вздымаются тонкие серебряные весы, на одной стороне которых, болтая ногами, сидит она, а на другой - робко улыбается Вечер.
-Ему удобно. Идет, куда захочет. И, опять же, нелегкая судьба. Каждый день ждать своей очереди. Я люблю душевные метания.
Весы покачиваются, ненавязчиво опускаясь в сторону угловатого укоризненного взгляда.
-Почему ты сейчас не со мной?
Весы замирают в равновесии. Она... знает? Но она же ничего не видит. Как и все остальные. Вечер тоже непонимающе уставился на нее, на секунду сбросив укоризну со своего лица.
-С чего ты взяла?
Она криво усмехается и спрыгивает с подоконника, ставя чашку на стол. У нее волосы длинные, волнистые, как у принцесс старинных сказок. И удивительно светлые. Глаза с озорным прищуром и насмешливой искринкой в глубине.
-Ты никогда не была со мной.
Я согласно киваю, задумчиво глядя на Вечер. В его глазах феерверками сверкают звезды надежды.
-Ты уйдешь?
Не то чтобы мне этого хотелось, но она отвлекает. Да и засиделась у меня что-то. Она натянуто улыбается и отводит взгляд.
-Если ты хочешь. Скажи... неужели есть кто-то, кто значит для тебя так много, что я уже... не значу совсем ничего?
Впервые я вижу ее неуверенность. Почему-то становится неловко, как будто она просит не ответа на вопрос, а... пытается заглянуть в самые сокровенные уголки моей души. Вечер тоже с любопытством смотрит на мое виноватое лицо. Так вот та самая вина, за которую он безмолвно обижался все это время. Я закрываю глаза. Передо мной сейчас в этой комнате две пары глаз. Одни лунные и любопытные. Другие неуверенные и совершенно земные. А я... я не вижу ни одного из них. Я вижу совсем другое лицо, которое никогда не дает мне покоя. Которое зовет, тянет к себе, обещает неимоверное количество счастья. Душевные метания. Я же хотела их. Получай.
-Да, есть. 
Я вдруг замечаю, что голос у нее стал ужасно тихим и хриплым. И у Вечера потемнело лицо.
-Кто?
А у меня перед глазами пляшут разноцветные волны, сверкают молнии, и вдруг - я вижу чистое безоблачное небо. И рядом...
-Моя любовь.
Мой голос резко срывается на шепот, я не вижу уже ничего, ни Вечер, ни ее, только... мою любовь. И все вокруг стремительно растворяется, вращается в безжалостном круговороте памяти, по крупинкам исчезая в водовороте любви.
Все это просто сказка на ночь, но... слишком трудно в нее не поверить, когда Вечер скромной тенью вползает в форточку и по-хозяйски усаживается на подоконнике.

http://diary.ru/~TOWEROFRISINGMOON/p73507175.htm