Двоюродная сестра и тётка Таня в блокаду выжили. Каждый год семнадцатого июля тётка идёт в церковь, потом к Петру на слезу святую молиться. За блокаду прошла путь от Маркса до Христа. Во время наездов провожал её до церкви, внутрь не звала, там в этот час блокадники благодарили Бога за спасение. Из живущих уважала режиссёра Данелию за праведные слова:

«Немцев после победы век в город не пускать. Нет на земле Ленинграда мест для их поганых ног».

После церкви вместе семенили к Петру. Я каялся за грехи Урала перед родом Романовых. После покаяния покупал бутылку русской, тётка Таня жарила корюшку.

         - Ты парень не глупый. Сашка, просьба у меня к тебе имеется. Попытайся тайну Ипатьевской трагедии приоткрыть. Всякое пишут, я им не верю. Не будет меня на этом свете, приходи на могилу. Правду найдёшь, пойму, прощу грех твой Уральский.

До седых волос дожил, а время на подумать всё не хватало. В этом году заранее освободил себя от занятий. Голову захватил в руки–принялся думать. Не хорошо получается, тётка Таня ждёт, а я про святую слезу Петра запамятовал. 

***

Людей в свидетелях редко оставляют. Господь узелок на память не только в груди людей завязал, у собак и кошек тоже сердца имеются.

Кошек большевики из Тобольска в Екатеринбург брать не разрешили. Собачкам повезло меньше. Анастасия свою из рук не выпускала: Джимми перебили лапы и голову прикладами–детей не пожалели, братьев меньших и подавно. Собак Татьяны и Алексея улица спасла. В дом вернулись, когда тела убитых вывезли. Кокер-спаниэль цесаревича онемел от ужаса. Собака Татьяны так заскулила у дверей, что вся правда наружу вылезла. Словарь собачий богат–до ста слов различают, люди поглупее, им тристатребуется. За правду охранники пса пристрелили. Немого Джоя и кое-что из царских вещей прихватил один из сторожей в личное пользование. Через неделю колчаковцы освободили Екатеринбург. Полковник Родзянко узнал Джоя, назвал по имени, тот тоже вспомнил полковника. До самого Владивостока человек и собака не расставались. Как только не пытался полковник разговорить Джоя! Ни звука–слезами отогревали души друг друга.

         Оказавшись в Англии, Родзянко добился аудиенции у короля Георга V. Поведал историю Джоя. Король упросил подарить Джоя в память о брате, обещал после смерти место на кладбище королевских собак. Слово сдержал, внучка короля Елизавета IIна том месте автостоянку устроила. Перед смертью Джой заговорил, король лай собачий записал на грампластинку. Реликвия хранится в королевской библиотеке под двумя замками.

         Прости, тётка Таня, как попасть в библиотеку эту, моего ума мало. Помру скоро, и правду в сто собачьих слов до могилы твоей не донесу.

***

Мир не без добрых людей. Был в моей школе ученик, имел три золота на международных олимпиадах по математике. Когда на третью в Токио поехал, пообещал квартиру в Москве за 100% решение задач. Позвонил он мне из Японии, доложил, что просьбу мою выполнил.

Cхватился за голову. Мир не без добрых людей. Ученица моя в больших юристах у Дерипаски, он купил квартиру у станции метро «Тимирязевская». Ученик трижды чемпион по математике в Лондонском банке в больших людях ходит. Долг, как говорится, платежом красен. Зовут ученика Андрей, добился у Елизаветы IIразрешение на посещение королевской библиотеки.

***

В библиотеке провёл световой день. В Россию вернулся. Съездил в Питер на могилу к тётке, кажется,  поняла и простила. С остальными живу не в лад. Если не молчу, то лаю, сказать что-то хочу,  не получается у меня, не получается…

На Урале рябины не счесть. Рву по ягодке, у каждой имя своё: Ольга, Татьяна, Мария, Анастасия, Алексей…Не бойтесь горечи  человечьей, рвите, там ещё девяносто пять собачьих слов.

Под вечер 19 июля 1969 года, в местечке Паплака, что под Лиепаей,

в Ленинской комнате нас, рядовых по званию, собрал капитан Емельян Степанович Подобед.

-Воины, сегодня дадите подписку о неразглашении государственной тайны. Зарубите на носу  основное правило солдата: «Сжал губы–ефрейтор, улыбнулся–младший сержант».

Срок службы у нашей четвёрки был небольшой, всего два месяца, курс молодого бойца прошли, присягу дали. Впереди 670 дней солдатской службы. За плечами у каждого из нас школа, завод и мечта. Свою мечту с детства берёг, с родителями и друзьями не делился–боялся сглазить.

-После подписки о неразглашении всем тайно присваивается звание ефрейтора, лычка не на погонах, а на губах. Через полвека разрешаю улыбнуться на всю ширину плеч. После улыбки–вы младшие сержанты. О нашей тайне можете внукам рассказывать. Дети не поверят и не поймут.

Кто о чём, я с детства о Луне бредил. В Академию наук письмо посылал, просился вместо собаки на Луну. Главный  аргумент–на обратную дорогу деньги не понадобятся, готов пожертвовать собой ради науки. Про науку лукавил–имя любимой мечтал вытоптать на поверхности Луны.

-Внимание, воины, завтра ожидается высадка американского десанта на Луну.

 Каждый из вас получит автомат с обоймой, запасной рожок и бинокль. Попасть не попадёте, а испугать–испугаете. Наша задача–сорвать это мероприятие.

Дуракам везёт, мне повезло первый раз в жизни. За мою мечту вступился сам Емельян Степанович Подобед. Друг мой Фёдор Мулькин отказался. Он полагал, что стрелять в Луну, как в бабу после бани, грех несмываемый. Капитан удалил его из Ленинской комнаты с позором. Фёдор остался рядовым, так и прожил жизнь без лычки  на лице и погонах.

Наша троица, что охраняла Луну от высадки десанта, каждый год 20 июля встречается за траурной трапезой. Меню постоянное: белый хлеб, красное вино и индейка. Раньше в Латвии собирались нынче, где придётся. Вспоминая, плачем от досады. Хмелея, хвастаемся лычками младших сержантов на лицах.

Местечко Паплака  в ту ночь оставили без сна, понятное дело, не в Луну палили, в воздух. Слова Фёдора Мулькина, что Луна–баба после бани, из душ водкой не вытравить и годами не стереть. Капитана нашего судили, разжаловали до рядового. До конца жизни слали Емельяну Степановичу денежные переводы. Жена думала государство за подвиг так заботится о нём.

Когда попал в Америку, не небоскрёбы разглядывал, глаза. Пытался понять, чего нашим не хватило, чтобы первыми быть на Луне. Имя Нина под Луной на лавочках перочинным ножом вырезаю, внуки ржут надо мной. Дети с медиками советуются. Воин по призванию, вот и вою на Луну, а она молчит, как  баба после бани.

Сто грамм ему налейте,

На грудь повесьте алый бант,

Сожмёт губы, он ефрейтор,

Улыбнётся - младший сержант.

- И что ты такого нашёл?

- Одну шестую часть суши!

- И как там, хорошо?

- Думаю, даже лучше!

- И что ты там такого нашёл,

Морей чёртову дюжину?

- Да, Тихий океан ещё,

Вологодское, оренбургское кружево.

- И что ты там такого нашёл,

Сибирь, пельмени и ватрушки?

- Жить на свете хорошо,

Там, где родился Пушкин.

Память от бражки

В пляс ходуном,

Он и Наташка

Остались вдвоём.

Обидели бабье.

Была не была,

Сорвалась на свадьбе,

Чужое взяла.

Обидели бабье

Одним летним днём,

Гуляла на свадьбе,

А так всё путём.

Собрались птицы, звери, комары с пауками. Вопрос поставили ребром: «Люди кто?» Ответ не заставил ждать: «Инопланетяне!»

Развесили плакаты по земле: «Люди, вы в гостях, ведите себя соответствующим образом.»

Люди читать умеют, осмысление не дано. Результат на лицо.

И рестораны библиотеки. Страницы книг: стаканы, блюдца и тарелки. Читатель до текстов жадный, пожирает содержимое страниц в две руки, зажмкурив  глаза от авторских изысков. И рестораны библиотеки, тираж литературы литрами не исчерпать.

Если бы и красные и белые на вопрос: «Чем занимались в семнадцатом году?» Отвечали: «Юностью», тогда бы в России и гражданской войны не было.

Аист принёс, ты белый лист,

В капусте нашли-зелёный бакс,

Говорят «третьего не дано»,

В рубашке родился Иисус Христос.

Ноябрь, Мороз…

Иней, как небо чист.

Аист ангела принёс

Под капустный лист.

И как итог

На свет явился Александр Блок!

И про этот мир, и про эту войну,

И про мудрого старого клоуна

Говорить не могу,

До меня наломали три короба.

Слов обоймы берегу,

Молчу, что есть мочи,

Говорить не могу,

Руки чешутся от пощёчин.

Для кого-то там наша планета всего лишь чашка чёрного кофе. Он, пользуясь азбукой Морзе, выстукивает довольно обидное: «А люди на Земле далеко не сахар.»

У людей на Земле десять пальцев от Господа. На небесах десять планет, вернее не планет, слёз Господних. Первые слёзы высохли от времени, последним от льда обратного хода нет и не будет. Одна живая слезинка осталась, одна, она Земля людей. Не будет слезы Господней и следа не останется от людей.

Вместо стрелок на циферблате моих часов палки скандинавские. От того и время моё хромает.

Дробь обыкновенная–это отношение будущего к прошлому, между короткая черта настоящего.

Устами стало стыдно шевелить,
Что ни слово, то инвалид.
Устали люди пальцем тыкать
В провалы глупостей безликих.
Портрет в России больше, чем портрет,
Овалов уйма, а лиц там нет.
 

Первая рубаха от мамы, ты в ней родился, вторая последняя, она с себя. Третьей не дано, подарки для придурков. Награды–пуговицы с первой рубашки.

Был знаком с двенадцатилетней девочкой из интерната. Она любила Пушкина, знала много его стихов. Уроки литературы, как и остальные предметы, велись нерегулярно. Когда учительница рассказала, что Пушкина в живых нет, он погиб на дуэли, она заплакала от горя.

Родился птицей, запел от счастья. Общипали до последнего пера.

Голое тело смущало, начали жалеть, понатыкали во все места кому что на ум взбрело. Родился птицей, живу  ежом. Жопой не садятся и на том спасибо. Вы слыхали как поют ежи?

- Если жизнь одна на всех, то это что?

-То это Земля!

Слушаю политиков, чиновников всех мастей:  от культуры, от образования, от медицины. Читая аналитиков разных сортов, прихожу к неоспоримой аксиоме: «Всё, что ни поэзия, то юмор!»