Ревнивой горечью тоскуя,
Не упуская ни частицы,
Раздал на ветки поцелуи
Укором нам и кормом птицам.
Август, потеряв страх,
Наплевав на всех мужчин,
Зацеловывает в кустах
Груди робкие рябин.

Прошлое бесконечно почти,
У будущего мечты,
Настоящее скудно,
Всего три секунды…
Три шага, три метра:
Один на весну, два на лето.
На сентябрь ни сантиметра.

У малых морей капели
Марта меридиан утерян,
Поиски утроены,
Слова возвышены.
Такая, вот история,
Небесами вышита.
В лужах радужных морей,
Широтой обглоданный,
Меридиан без якорей
На веснушках Родины.

И подол-то её недотрога,
И коса на груди русая…
У простуженного порога
Пальцы льдинок хрустнули,
Ветки томно потянулись,
Заалели окон лица,
То нагота её нагнулась
Тайны талых вод напиться.

От ворот и на порог,
И в избу готова влезть,
И вдоль, и поперёк,
Везде ей место есть.
Ни утят, ни куриц,
Ни парусов простынь,
Вдова забытых улиц
Немятая полынь.

Если бы на первое у меня было небо, и на второе–небо, и на третье–небо, я бы был птицей!
Если бы на первое, на второе, на третье было море, тогда бы рыбой.
У меня на первое–земля и на второе она. Бог даст, и на третье земли отведаю.

У Даля он толковый. Я не Даль, у меня бестолковый словарь.

Рабство–незаживающая рана памяти.
Обнажённое женское тело–Родина.
Сумасшествие–право на собственный ум.
Наказание–невысказанность.
Ненависть–человеческое ненастье.
Национальность–отказ от берегов.
Метро–извилина на потом.
Позор–неудобная поза общества.

- Париж это где?
- На луне.
- А Лондон?
- И Лондон там, и Прага, и Мадрид, и Вена…
- А на Земле?
- На Земле ты, я и Россия!
- Мы умрём. А она?
- Не узнает об этом.
- Почему так?
- Ты её сон.
- А ты?
- Я снег…

Стол. Стадо стульев. Карамель в обнимку с шахматными фигурами. На стене фото Оболенского под стеклом. Напротив портрет Параджанова повис косо, так не сглазят

Раздражают руки в карманах. Извините, от Ленина привычка. Грозят жалобу в прокуратуру накатать за курение в кабинете. Простите, наследие Сталина. Предупреждаю заранее: очки на носу от Шостаковича, шарф на шее от Рубцова…

Он из душь,
Смертям протест,
Живому муж
Вода небес.
Ему по чину
Весна и слово.
Дождь-мужчина,
Вождь живого.

Испугался юности, потянуло на дно. Рыбаки выловили, откачали. С тех пор сам не свой. Сердце там утонуло. Выпадает минута свободы, еду на то озеро к сердцу на свидание. Здравствуй, сердце! Я вернулся.

Янтаря полным полно
На лапах ёлок падших,
Сухое белое вино
В бокалах, рюмках, чашах…
Как и в старь
Бело белым,
Опять январь,
Как день один.

Декабрь старик грозный…
И дни и утра не у дел.
На деревьях гнёзда мёрзнут,
Снег от стужи поседел,
Посидим и мы у дома,
Поглядим на дым из труб,
Тропы в прорубь, небо ровно
Возводит время с наших губ.

Посчастливилось при жизни, после не бывает:
Читаю между строк
В пробелах опущенных плеч
Рук этих рок
Пальцев прямую речь.
Стих о двух удивительных книгах:
О ладонях Солженицыной и Оболенской.

Рождался в муках на тот свет, оставляя после себя точки не в общепринятых местах. Время знаки осудило до осадков. Ему неведомо в осадках: суть и сытость маются. Места прибытия–вокзалы, время в расписаниях. Выбор велик: слухи, снега, тьма, свет, сплетни, град, дождь, манна небесная, озарение. Рождался в муках на тот свет, этот с землёй знакомит заново.

У нас на Урале два чуда света: Пугачёв и Чапаев.

На земле всё кругло: и колёса, и даты, и сказки, и тени. Земля–дама. Луна–собачка. А Чехов кто?

В прошлом столетии мужик полувековой, в нынешнем выпускник. Семнадцать–ожидание аттестата зрелости. Двести лет назад сам Александр Сергеевич Пушкин Царскосельский лицей закончил. Век Россия в его сказках жила. Потом от были русской мир перевернулся.

Обычная история со времён Христа. Не хватило алиби на ангела.
Дали гражданина. Ограничили в правах. Утешили возможностью стать человеком.
- А человек это кто, Ваша Честь?
- Христос, апостол Павел.
- И всё?
- Всё, третьего не даём.
Обычная история со времён Христа. Улик на гражданина с лихвой: паспорт, право на труд, место жительства и главное время, время опять не то.
-Скажите, граждане, где ангелы живут?
-Собаки конвойные и те знают, где ангелы. Задерут головы и воют с тоски в небо.
-Вы же знали, что не ангел. Зачем этот спектакль?
-Ты не ангел, но и не человек.
-Я гражданин!
-Загнанный в угол, значит уголовник.
Обычная история со времён Христа. Не хватило алиби на ангела.