«Ученье - свет, а неученье - тьма». А как же утро? Его опять забыли. И пятое время суток, ранимое…Где-то там в глубинах горла состоится: прошлое понедельника, будущее субботы и воскресения миг. И вечеру быть! Он, как и вечность из сомнений.

В самые студёные дни птицы совсем не летают и не поют. Каждый год двадцать второго декабря находится одна и только одна птица. Она оповещает о священной горе Оаф, на которой божество птиц Симург ждёт тех, у кого крылья. После теряет голос и крылья её опускаются до рук. Птиц уйма, забот того больше. Мало кто решается на полёт, причин не лететь достаточно: и холод, и страх, и неизвестность. Лишь небольшая стая добирается до места. Бога птиц Симурга на священной горе Оаф нет. Огорчение-закат, восход–осознание: «Си»–тридцать, «Мург»–птица. Их тридцать, как дней марта, первого месяца песен.
Симург за стойкость, терпение великое дарует им ещё один день весны в стаю. С тех пор 31 марта именуется священной горой Оаф, те, кто её достигают становятся богами птиц.

В невесомости небо-земля. И всё! Там больше ничего нет: ни свободы, ни восторга, ни азарта. Кто-то посчитает частью заката, кто-то восхода. В невесомости не ходят. Хотеть поздно. Земля–праздник. С обратной стороны облаков дураки буден.
Отыграл. Не участвую, болею. За кого не ведаю. Завтра за парту. И заново! Узнаю ли себя? Любо-пытно. Любовь-пытка. Ещё бы одну попытку. Без разбега. Без заступа. Без красного флага. С ленточкой финишной на грудь.

Стал соответствовать. Стол соответствует. Я не стол. Был…сам по себе был. И вдруг… стал. Соответствую…
Долг-гол в свои ворота. Без азарта, без восторга.
Вне игры. Раб. Стал. Раб обстоятельств. Стол. Пустое место.
Соответствие-воровство. Стол-животное на четырёх ногах, без рук восторга, без азарта. Не соответствовать! Не стол. Не мой стиль. Встать и уйти утром. Оно мудро. Куда? Это потом, потом, потом… Когда спадёт пот раба и серебро росы вернёт невесомость несоответствия, свободу игры в две руки: азарта и восторга.

Кто-то маленький внутри спросил:
- Почему люди постоянно обманывают себя? Почему так откровенно врут другим?
Кто-то чуть постарше ему ответил:
-Потому, что правда самый суровый приговор на свете.

Матросовы по крови и Гагарины,
Из-под танков, с костров целины,
Из чернобыльской мы аварии
Из глубин двадцатого пацаны.
С Высоцким горло в клочья рвали,
Морды по пьяни уродовали,
Партбилетами не торговали,
Нас в бараках рождали гордыми.
Мы из глубин двадцатого, не ваши,
Барам нынешним и прежним чужаки,
Были русскими, а стали «рашен»,
На самом деле просто мужики.

Шестой частью суши контужен,
От благих плодов по горло сытый,
Пингвины, Вам братан не нужен?
Фрака нет, ношу свитер.

От толп Европы мало проку,
Мысли водкой не залить,
Пробовал обращаться к Богу,
Бог на одной шестой молчит.

Пингвины, Вам братан не нужен?
Пыль с фраков смахивать,
Яйца вкрутую готовить на ужин,
Крепкий чай подавать с сахаром.

Айсбергов белый флот уважаю,
Палубы пузом готов скоблить,
С одной шестой суши уезжаю,
Не выпить толком, не поговорить.

Пингвины, Вам братан не нужен?
Азиат, нормальный с виду,
Меняю марта весёлые лужи,
На Родину пора, в Антарктиду!

Потянуло жить на таможне,
Надоело душой нараспашку,
Подмигните, если возможно.
Там: темно, тепло, не страшно.
Подсобите, чувствую кожей,
Каждым прожитым годом,
Желаю жить на таможне,
Веков подпирая своды.
Столетий стон не по нутру,
На мне клеймо «не растаможено!»,
В паспорте дату рожденья сотру,
Стану лежать–стоять не положено.

Крутым дождям сирени,
Не пройденным дорогам-
Минуты повторений
Позволены немногим:
Проталинам улыбки,
Сосулькам эскимо,
Цветам, цыганам, скрипке,
Книгам и кино,
Островам коленей,
Смородине с ладоней-
Минуты повторений
Позволены немногим.

Еле-еле распогодило…
Утро то отменное
Ель мою новогоднюю
Назвало Еленою.
Раскидало снег от ног,
Нить вплело в иголки,
Наступает Новый год
Для Лены и для ёлки.

Замыкаюсь залежью,
Жалостью к опавшим,
И ресницы-жалюзи
Опускаю: страшно.
Заслоняюсь опытом
Прошлых листопадов,
Повторяя шёпотом,
Что и это надо.

Ностальгия является с насморком.
С недоговоренности на взлёте.
Ностальгия-недомогание ласковое:
Вы не болеете, Вы…больно живёте.

Зайди на почту, там чернила в почёте,
Банки по виду с повидлом, по сути с сургучом,
До боли знакомые под плакатами тёти,
Два портрета, оба с Ильичём.
Зайди на почту, там варят печати,
Новости с уст на особом контроле,
Газеты пахнут шерстью кошачей
Пустые конверты томятся в неволе.
Зайди на почту, там ставят диагноз
Добрых два доктора и лечат, и слышат,
Зябко вздохнут, поругают морозы:
«Вы разве не знаете, Вам ещё пишут?»

Где-то, где-то,
Где нет буден,
Бабье лето
Выходит в люди.
Где-то, где-то,
Чудо света:
Бабье лето
Мгновений веко.

Гул не пройденных коленей,
Трепет рук испуганной струны,
Колкий шёлк сиреневых мгновений
На тайных крыльях тишины.
Плод неполного затмения,
В море шёлка бой крови.
Тепло непройденных коленей
В ладони недостойные мои.

Две недели
Пью с утра
Молоко метелей
Колкое от льда.
Белое студеное,
Стада несметны,
От горла до донышка
Метр за метром.
Две недели
Пью с утра
Молоко метелей
Колкое от льда.

У всякой мысли своя высь,
На земле за мысли судят.
С друзьями грустью не делись.
Не делима она, не делимой и будет.
Не озябший куст молись,
На кресты опавших судеб.
С друзьями грустью не делись.
Не делима она, не делимой и будет.

Доберусь до бора,
Добегу до сосен,
Снег обманет скоро
Белым платьем осень.
До фаты дотянусь,
До наивности ивы…
И тебя, моя Русь,
Вдруг увижу счастливой.
Доберусь до бора,
Добегу до сосен,
Будет свадьба скоро,
Не печалься осень.

Помолюсь, свечу поставлю
От тоски в печали красной,
От заката тёплой шалью
Шелестят от мамы астры.
Осторожно, рос не тронув,
Не смахнув шмелей с бутона,
Астры каждой вечер стонут
В глубине родного дома.

В вечера струится медленно
И в словах пока не значится…
Эта синь тобой расстреляна,
Это то, чем пальцам плачется,
Я такое вчера вычитал,
Что у слов не хватит опыта,
Эта синь из горла вычтена,
Это сон снегов нетоптанных.