Танец теней: он, она, они. В оно их тонна. Якоря якают. Ни ветра, ни паруса им не указ. Хором мыкают. Тыкают телу. Душе выкают. Шаги аукают. Часы тикают. Душа выкает высотой восторга и весны.

– Пол Европы?
– Женский.
– Нет, пол – Европы – это Россия.

Когда совсем невмоготу и годы не помощники, а наоборот, спасает снадобье Гумилёва: «Чай напополам с коньяком и в Африку». Там Корней Иванович Чуковский добрый доктор Айболит литературы.

Если быть рекой, то не дай Бог, в пасть Каспийского моря. Реки –руки. Реки аристократы. Если быть, то двумя сразу с фамилией княжеской. И вместе к Нему, и вместе с Ним к Полюсу.

Текст был и есть. Земля в том тексте запятая. Кто-то ошибся, поставив её не там, а здесь. Одна ошибка влечёт за собой череду других. В пейзаж земли по недоразумению, не к месту соринка в глаз попала. Место сыто, имя – пусто – местоимение, часть речи, человек, он. Пейзаж – существительное, по образу и подобию создан. Человек для пейзажа явный перебор, местоимение – сирота речи. Значит признак человека – рана. Пейзаж – рубец Господа. Читатели – чудаки, кавычки просят. Говорят, кавычки место красят. Кавычки – пятки.
Сверкнул пятками, вот тебе и цитата. Точку где оставить? Она – мумия. Ночь Египетская. Давным-давно свербит под кожей, жаль думать хором невозможно.

Поймали детки на слове «Жалюзи». Объяснили, что слово французское, ударение на последний слог падает. Оторвался по полной, показал мать Кузькину, заодно и тёщу. Нет, ребята, занавеску придумали в Китае, три брата близнеца: Жа, Лю и Зи. Давайте никого из братьев обижать не будем.

Давным-давно, так давно, что и вспомнить не кому. Два слова было: смерть и сметь. От глагола «сметь» произошло удивительное буквосочетание «смесь». Живое и смелое. Смесь пространства и одиночества породило время, смесь времени и пространства существование. Существование двуполо. Та половина, что от пространства из степеней свободы, вторая из ограничений временами: года, суток, детства, юности…Из смеси степеней свободы и ограничений временами получился человек, как третья попытка дерзкого глагола «сметь». В нём март и мама, и смерти нет.

Тётка Таня пережила блокаду, партбилет, ослепла, любила на ощупь играть в дурака. Водил под руку в церковь на воскресные службы. В храм входить не позволяла, там Бог и Ленинград. Я не то и не другое, я с Урала. Утром 16 июля послала за водкой. Вернувшись, обнаружил тётку при параде.
– Не воскресенье сегодня, куда собралась?
– К Петру в гости пойдём.
За дорогу ни словечка не вымолвила. Цветов велела купить. Как добрались, так тётку прорвало.
– Ты гляди, племяш, во все глаза гляди. Чуешь, Пётр наш плачет. Ты с Урала, грех на тебе. Молись и думай, думай и молись.
Думать не умел, молился на слёзы Петра и молчал.
Потом пили водку с тёткой, закусывали жареной корюшкой и луком.
–Вот так, племяш, увидел слёзы, значит наш. Принимай Петра сердцем не пешехода, а поэта.
– Ну, ты тётя Тань, даёшь дрозда.
– Жаль слова не мои – Цветаевой. За неё пьём, ей наш Пётр по плечу.
– Что значит по плечу?
– Кто в этот день плачет, тому и по плечу.

В любое время года, будь то лето, осень, зима, проходя мимо двора детского сада, слышу шум моря и шелест листвы, как ответ тому шуму. Если воспитательницы и нянечки занятые собой, не вмешиваются в говор шорохов листвы и моря, то единый шепот детворы есть возрождение первозданного языка человечества, на котором Адам, минуя прозу, разговаривал с Евой.

Педагогика и не наука, и не искусство. Умение завораживать плоть знаний в волшебство фантиков. Конфета в фантике – фея. Педагогика без фантика голой правдой не тем горлом поёт. Блиц, как жизнь, ограничен вниманием, временем и пространством.

Песок из вершин прошлого, минуя мгновение горла, опадает на дно будущих времён, нарушая основную заповедь учителей: «На ноль делить нельзя!» Песня песка делением на ноль утверждает время.

Про сглаз многие не верили, пока не заглянули на обратную сторону луны. С той она на полтора километра толще, чем с этой. Сглазили люди луну. Обитаемость нынче определяет исключительно по сглазу спутников. Сглазили детство и ты не гений. Сглазили юность – творчество долой.

Когда-то родители подарили ручные часы, разобрал. Внутри обнаружил много-много минут. Ни одна из них не походила на другую. Обратно сложить не удалось, часы остановились. Есть профессия такая – не понимать, неудобная как детство.

Из людей первый спицу блица опробовал Зенон. Двадцать веков его апории ни спать, ни сидеть спокойно на месте не давали. Спица Зенона кружево в мозгах людей плела. Уколоться этой золотой спицей дорогого стоит.

Самый первый блиц был от Бога. После потопа праведный Ной
«каждой твари взял по паре» всего двадцать восемь. Людских пар четыре. Двадцать восемь совершенное число. Обиделись люди на Ноя, обратились к Богу.
– Господи, подскажи, где наше совершенство.
– Сосчитайте фаланги на пальцах рук.
– Их двадцать восемь, Господи.
– Помните, всегда помните, совершенство в ваших руках.

Сорок пять минут уроку нагадала сумма цифр. С тех пор воды много утекло. Время выросло в цене. Сумму тревожить не стоит. Треугольной традиции рано уходить на покой. Совершенству хватает шести минут. Супер блицу трёх достаточно. Краткость не только таланту сестра, но и уму подруга. Блиц – молния, если мысль есть, за минуту в голову входит.

– Где происходит насилие над временем?
– В школах.
– Как убрать насилие с урока?
– Обратиться к детству и юности школ.
– Чему может научить детство?
– Из уст в уста, минуя письменность, звучит песня учителя. Потом ученики по памяти пробуют из немногих слов и нот, оставивших след в их душах, восстановить текст и мелодию песни учителя.

Зима у зла. У добра, как у дерева четыре сезона.

Ленточка финишная не канат, по ней грудью не ногами ходят.

После меня хоть потоп.
Потопа не будет. Попов.