Май не месяц,
Ароматов омут,
Яблонь крестник,
Край черёмух.
В ветках апреля
Серо, как в волках,
Май поскорее
Пальцами щёлкни!
Я запрятана в пятое время суток.
Ночью в глазах ребят от слёз,
Днём слепит от веснушек,
Утром, что ни слово, то вопрос,
Вечерами, что ни книга, то Пушкин.
Я запятнана пятым временем суток.
Кто не спрятался я не виновата.
Это так ветер шумит в ушах.
Не хожу,
Вот и не вхож,
На газонах лежу,
Бомж!
Говорят Божоле
Не боярышник,
Ложь!
Не замечают барышни,
Бомж!
Бошку сносит
От барышей,
В мае осень
У бомжей.
Очнулся в морге, перещупал всё, что мог.
Тут оно меня и нашло моё одиночество. Спросил о графике, оказалось круглосуточно, без перерыва на обед.
Этот город такой огромный,
Теней у города тонны.
В городе много всяких людей,
Каждый обязан отбрасывать тень.
На голове колпак дурацкий,
Шквал оваций…
Всё так, не сдуру,
Не человек-карикатура.
Постучу по клавишам,
Попрошу товарищей:
Смех и слёзы поровну,
Пусть коронуют в клоуны.
Где-то там, на краю апреля, где кроме голых веток живут люди, загнанные в углы. Кто-то пальцем тычет в спины, спрашивая на все лады: « А есть ли адрес у Родины?»
Я знаю адрес своей Родины, с детства заучиваю наизусть. Он короткий, всего из двух букв сложен, там моя Родина!
Не тужу, сопротивляюсь медленно, в вольфрамовый возраст вхожу по Менделееву.
В чувствах, как в математике есть основные не определяемые понятия: вера, любовь, патриотизм.
Однако детям приходится давать описание: точки, прямой, плоскости.
Приоткрыл тайну патриотизма, по Толстому это самое интимное чувство человека.
Спрашиваю: «Можете что-то сказать о любви?»
Ребята почти единодушно считают, что любовь-это большая коммерческая тайна.
О Вере спрашивать не стал. Страшно спрашивать о Вере.
Те, кому не хватает воды, тонут.
Тех, кому не хватает земли, топчут.
Тех, кому не хватает солнца, жгут.
Те, кому не хватает неба, ждут остальных.
Любуется улица
На золото граммы,
На груди его пуговица
Пришитая мамой.
Парень он важный,
Как не суди,
Все русские дважды
С пуговицей на груди.
Это и минус мой, и плюс,
И фронт мой , и тыл.
Жить тороплюсь из последних сил.
Каждый мускул – приз.
Раз я русский, это риск!
Она одарена: одиночеством, светом в окошке, вечным пером, серыми кошками, волками, века серебром. Она одарена. Одиночеством. И бумагой. Имя у той бумаги иноземное - Елабуга.
Откуда столько розовых берёз?
И сон берёзовый не сон, скорее плач.
Откуда столько розовых берёз?
И если кто, кому он по плечу?
Откуда столько розовых берёз?
И сок берёзовый не сок, скорее красное вино.
Откуда столько розовых берёз?
Однажды кто-то взял лист, перегнул пополам, первую страницу назвал Европой, вторую Азией. Место, для тех, кто не попал ни на одну из страниц, назвал Уралом. Тут последнего русского царя убили.
Книгу из двух страниц читаю, перечитываю, поверить не могу. Не нашлось русского офицера, который бы ценой жизни спас царскую семью. Может он всё-таки где-то есть? Вот-вот подойдёт, перетащит царя с Урала на одну из страниц.
У гнева две ноги и обе брови.
Если сбрить хотя бы одну,
хромой гнев не страшен.
Мир, подобревший на бровь,
тянет на улыбку.
На исходе каждую ночь снятся кони.
Просыпаюсь от вопроса: «Каких коней унесу с собой ?»
Верю в последний сон, знаю, что будет в нём: «Лучшие кони-её колени».
Там: и полдень, и два полнолуния, и подвиг последнего мгновенья: «Лучшие кони-её колени!»
Однажды одна бабушка сказала внуку:
-Ты понимаешь, что я за тебя жизнь готова отдать.
- Не обижайся, но я не хочу быть бабушкой.
- Папа, а у моих слёз есть брат?
- Да.
- Как его имя?
- Пот.
-Мама, у какой воды есть руки?
-У той, что в реках, сынок, - руки.
- Дедушка, какое слово самое глупое на свете?
- Счастье, внучок, глупее люди ещё не придумали.
- Где справедливость, учитель?
- В имущественном стыде.
Вопросы-волосы. Нет вопросов, ребёнок лыс.
В списках вирусов на протяжении всех веков самый опасный-тоска.
В тисках тоски рождаются тексты.
Слов адреса: уста,сказки Андерсена,весна,...