Историю пишут победители. В переплетах книг рождаются и умирают империи, вспыхивают войны, свергаются цари, совершаются великие открытия, осыпаясь шелестящими датами, именами, событиями в мутную воду памяти. Но есть история, которая никогда не появится в книгах, о которой не узнают потомки, но которая отдается ноющим теплом в груди. Это история, которая пишется на вещах, окружающих нас. Проведи по ним рукой, сотри пыль, прочти судьбы живых людей, которые касались их до тебя. Видишь это пятнышко на вельветовой поверхности дивана? Тут она пролила кофе. Это было когда он ушел, ушел навсегда, и боль струилась из ее глаз, и, холодея, дрожали руки, и чашка выпала из них, и разбилась вдребезги... А видишь эту линию на столе? Ее нацарапал мальчишка, прижавшись щекой к холодной поверхности стола, глядя в окно, в уютно красочное начало осени, еще не зная, что однажды он повзрослеет... А этот загнутый уголок страницы в томике стихов? Ее загнул влюбленный юноша, спеша на свидание к любимой, в глазах которой отражались звезды, в руках которой был весь маленький, но в то же время огромный мир его души... Историю пишут победители. И что важнее для человека, умеющего любить, чувствующего мир с каждым днем острее: запечатленная в книгах история рождения царства или увековеченная в смешном детском рисунке история рождения собственного сына?
(с) Аль Квотион
Наверное, ни для кого уже не секрет, что я папашка и счастливый обладатель вредной, но симпатичной личинки человека. В меру безответственный, в меру творчески-занятой, в меру задрот. Сия история начиналась с того, что я скачал себе игруху, а ребенок залез на колени и вежливо меня отодвинул от экрана. Сначала мы вместе тюкали орков, а потом во мне проснулась совесть и я задумался, наверняка в природе есть какие-то пк игры для малышни, без орд гремлинов и прочей нежити. Я потратил пару дней на поиски, сейчас мой рабочий стол пестрит ярлыками разнообразных азбук, а я сам пестрю желанием поделится находками с такими же счастливыми папашками и мамашками. Собственно, этот пост - краткий обзор игр для отпрысков наших меньших, если таковые имеются. Итак...
Итак, продолжаю байки с полей. Что за зверь такой ИК-фото и с чем его едят? Человеческий глаз воспринимает лишь небольшой диапазон длины световой волны, но именно в этом диапазоне небо становится синим, деревья зелеными, сгоревшие на желтом солнышке плечи красными. Фотография в стандартном спектре будет отображать то, что мы видим:
Я пришел издалека к тебе, родная.
Из тех мест, где солнце падает в волну,
Где не тает снег... представь себе, не тает,
Одевая мир в хрусталь и белизну.
Из тех мест, где ветер вспарывает небо,
Но так ласково касается лица,
Из тех мест, где быль твоя уже как небыль,
Из тех мест, где сказки курят у крыльца.
Я пришел издалека, пришел по звону
Одинокой, почти порванной струны,
По извечному и тайному закону:
Находить тебя в тени любой страны,
В каждом городе и в каждом новом доме,
Возвращаться в плен твоих красивых рук,
Как к святыне, как к единственной иконе,
Сквозь столетия бессмысленных разлук.
Я пришел издалека, пришел увидеть
Как рождается улыбка на губах.
Я пришел к тебе, как в храм свой, как в обитель,
И останусь с тобой рядом навсегда.
Я пришел издалека к тебе, родная,
Со сквозною на живой еще груди,
Я прошел весь мир от края и до края.
Я пришел издалека. Пришел любить.
(с) Аль Квотион
Человек любил позднее утро. То время, когда сонливая апатия рассвета сменяется здоровой жизнерадостностью, когда люди начинают смеяться, а новый день ласково входит в свои права. Он работал по ночам, сильно уставал и когда солнце начинало подкрашивать горизонт зарей, уже лежал в своей постели, с трудом дожидаясь этого счастливого времени. Но все равно неизбежно засыпал, не в силах бороться с дремой, наваливающейся мягко и прицельно точно на засыпающего мужчину.
Человек любил Париж. Он прочел множество книг о нем, пересмотрел чуть ли не сотню фильмов, и часто мечтал о прозрачных водах Сены, отражающих контуры торжественной Эйфелевой башни и тонкие силуэты фонарей, под которыми гуляют влюбленные пары, вечные обитатели этого прекрасного города. Такого далеко от его родного захолустья, где и в помине нет рек, фонари покошены и разбиты, а вместо атмосферы легкой романтики царит пьяное хамство и жлобство.
Человек любил северное сияние. Он представлял себе всю грандиозность этого природного явления, озаряющего ночное небо севера, и улыбался. Нет, он любил и привычные звонкие дожди, и таинственные туманы, но разве могли они сравниться с северным сиянием, этим волшебным, почти мистическим событием, которое виделось ему каким-то Божественным проявлением красоты.
Человек любил женщину. Это была его знакомая из всемирной сети, с которой он с удовольствием переписывался каждую ночь, как только засыпала жена. Нет, жену он тоже любил, но его жена была простой женщиной, а по ту сторону монитора жил самый настоящий ангел. Она была невероятно красива, в этом не могло быть никаких сомнений, и пусть он никогда не видел ее лица, он знал это точно. Она была возвышенна, она присылала ему длинные письма с красивыми стихами поэтов разных веков, у нее был богатейший внутренний мир, равного которому он не встречал ни в одной из прежних своих знакомых.
А еще человек любил свою великую бессмертную душу. Потому что то, чего мы не знаем, чего не видим каждый день, чего не можем коснуться, в чем не найти бытовых банальных изъянов, что так легко идеализировать, превращая в настоящее чудо - любить проще всего.
(с) Аль Квотион
Кому-то он знаком, кто-то его не знает, но представляю вашему вниманию моего бессменного соавтора и друга 
Импульс_Разума. Да, он тоже умеет, чтобы стало красиво и чтобы падать можно было бесконечно. ИР, мои аплодисменты. А вот и его творчество:
Мир серый, сирый, старый, сытый,
Все так же жрет чужую боль.
Поэты? Им не хватит силы.
Певцы? И те сойдут на ноль.
А мир останется. Довольный,
Урчащий смогом в небеса.
Творцы... Они проходят войны
За право жить хоть полчаса,
За право вспыхнуть и погаснуть,
Уйти в траву, срастись с землей,
За право крикнуть в солнце "здравствуй!"
И сжать кадык глухой петлей.
А мир зевнет соленой ложью
И отвернется, и уснет.
Пошли, мой друг. Там бездорожье,
Но этот путь ведет вперед.
(с) Аль Квотион
Я уже понял, судя по просмотрам и лайкам, что фотки мои смотрят только самые стойкие оловянные солдатики, но, не смотря на это, все равно буду выкладывать. И хоть тапками в меня кидайте, хоть скальп сымайте на долгую память, все равно не одумаюсь. А стихи и рассказы... Может быть будут. Потом. Когда-нибудь. Наверное.
Нет, лес все тот же, птички, солнышко, весна.. Лес тот же, меняюсь я.
По проведенному голосованию продолжаю делиться. Итак, рабочий набор: Nikon D5100, объектив Tamron AF 18-200 mm f/3.5-6.3 XR Di II LD, макрокольца Kenko, кольцевая вспышка Raylab. Итог сего баловства выглядит примерно так:
Уговорили, вот вам фотка без логотипов. В качестве исключения и в честь прошедшего праздника.
Итак, по просьбе трудящихся, буду объяснять что к чему. Это не фотоуроки, это так, советы для ленивых и жадных чайников, таких же, как я сам. Итак, макросъемка. Жучки, паучки, цветочки и прочее очень крупным планом. Для начала в топку мыльницу, подойдет любая тушка зеркалки с более менее работающим объективом. Это еще не макросъемка, это пока только фотоаппарат. А вот дальше... Богатые буратины могут купить относительно приличный макрообъектив с возможностью съемки в масштабе 1:2. (то есть 1 сантиметр изображения отображает 2 сантиметра объекта). Такие объективы в среднем стоят на рынке от 30 т. и до звезд, я проверял. Но я бедный художник и был не в курсе, сложатся ли у меня отношения с макросъемкой, в итоге жаба оказалась сильнее. Но сфоткать жука хотелось все равно, а значит нужен дешевый и сердитый вариант, так сказать, на пробу. Обходные пути я нашел довольно быстро, и сегодня расскажу про них.
У меня новое развлечение, я теперь ловлю в объектив все ползующее, многолапое, стремное и насекомчатое. И нахожу в этом дичайшее удовольствие. Так что завтра снова уеду гулять по берегу Дона и охотиться ползком на пузе, не ждите, а пока...
Он улетел, но обещал вернуться.)