Я открыл приют для голодных птиц,
У них сотни крыльев, у них нет лиц.
Я кормлю пшеном черных теплых букв
Бесконечность перьев и жадных рук.
И не важно то, что болит в груди,
Рядом с ними я становлюсь другим,
И учусь все чаще не петь, молчать.
Прилетайте, птицы, на горький чай,
Посмотреть в обертке красивых слов
На мою печаль и мою любовь.
Прилетайте есть, прилетайте пить
И, совсем по-птичьи, к утру забыть.
Ночью птицы спят, ночью тихо жить,
Ночью громче сердце и меньше лжи,
По ночам во мне говорят стихи,
И светло душе, и шаги легки.
Ночью птицы спят, я сижу один,
Может быть, прощен, может быть, любим,
Зажигая свет в темноте ресниц,
Созидая корм для голодных птиц.

Аль Квотион

Незрячие слушают звуки. И в каждом из них слышат Бога,
И в каждом из них открывают все то, что неведомо нам.
Незрячим осталось лишь слышать. Незрячим осталось лишь трогать.
Незрячим осталось лишь верить звучащим вокруг голосам.
Они слышат шелест движений, они слышат шепот страданий,
Они слышат крики деревьев и времени загнанный вздох.
Они слышат каждое слово, что в глупости сказано нами,
Они слышат каждое сердце и учат его как урок.
Незрячие в шуме и лязге способны нащупывать пенье,
Они слышат чью-то молитву, зовущую их вдалеке,
Они слышат долгий крик жизни, рождения, смерти, взросленья,
И каждый листок, каждый камень - на их говорит языке.
Незрячие слышат все стены, незрячие слышат дорогу,
Незрячие слышат минуты, незрячие слышат года.
Незрячие слушают звуки. И в каждом из них слышат Бога.
Слепому не страшно не видеть, слепого страшит тишина.

Аль Квотион

Огни погаснут мгновенно, и нас укутает тьма,
В ней так легко стать забытым, не закрывая глаза,
В ней тихо капает нежность в большой провал пустоты,
И кто-то хочет быть рядом, но, к сожаленью, не ты.
Так начинаются ночи, когда не ждешь никого,
Когда ты выбросишь книги и обеззвучишь кино,
И вроде надо забыться, убив тревоги беды,
И кто-то скажет "доброй ночи". К сожаленью, не ты.
Я так хотел бы быть сильным, чтобы уметь устоять,
Когда простые разговоры превращаются в яд,
Когда не то, чтобы больно, но все же ноет в груди,
И если ты вдруг услышишь, то я прошу - приходи.
И я хотел быть с тобою, но по приметам дождей
Твои следы превратятся в мишуру фонарей,
Не оставляя ничего, сжигая в пепел мосты.
И кто-то это читает, но, к сожаленью...

Аль Квотион

Руки - не те. И глаза, и черты,
Скомканы, смяты, побиты печалью.
Смыслы банальны, идеи пусты,
Дни умирают, скользя по спирали.
Это не я! Это зеркало врет,
Пыли наелось, измялось, фальшивит,
Корчит оскалом измученный рот
С запахом теплого желтого пива.
Это не я упираюсь в него,
Стоя по лоб в обескровленной жизни,
Чувствуя жабрами вязкое дно,
И, как клопов, убивая все мысли.
Это не я скручен в узел судьбой,
Слабый, ненужный и жалкий калека,
Это не я, это кто-то другой,
Я не хочу быть таким человеком.
Хочется крыльев, простора, идей,
Это не я, я, наверное, мудрый,
Где-то там жду, на границе страстей,
Где-то вдали, где рождается утро.
Я далеко, меня нет в зеркалах,
Гнущих свою роковую неправду,
Это не я в облинявших штанах,
Чем-то похожий на каждого в стаде.
Я - впереди. На краю бытия,
В нимбе прозрения, счастья, успеха.

Так начинается поиск себя,
Самой наивной иллюзии века.

Аль Квотион

Она все впитывает кожей тайну света,
Соприкасаясь до озноба с тишиной,
И в форме каждого случайного предмета,
Ей вновь мерещатся созвездья под водой.
И я люблю ее за то, что она слышит
В сонатах Моцарта поэзию витрин,
Она в Воронеже гуляет по Парижу,
И созидает в своем сердце лабиринт,
Где минотавр говорит словами Канта,
А Ариадна... Ее не было и нет.
И нет ни выхода, ни выбора, ни карты,
И нет желания найти во всем ответ.
Я ей рассказываю сказки об эпохе
Связавших небо и гудящих проводов,
Я на плече ее пишу свои итоги
И расписание фантомных поездов.
Я ей любуюсь, как любуются картиной,
Как смотрят статуям в холодный мрамор глаз,
И собираю по фрагментам воедино,
Все, что я знаю, все, что связывает нас.
Но что такое эти губы, эти руки,
Что я так трепетно и нежно целовал?
Всего одно воспоминание старухи,
Которой станет она, двигаясь в финал.
Тянусь к ней духом, мы пойдем, конечно, вместе
По неизбежному пунктиру всех дорог,
И как в плохой, но почему-то модной песне
Она с улыбкой мне шепнет: "Храни нас Бог".

Аль Квотион

Шагая по стеклам разбитых прелюдий,
Не веря уже ни газетам, ни людям,
Из боли любви и земного бессилья
Она собирала непрочные крылья.
Грустила тайком, не любя театральность,
По шрамам и ссадинам знала реальность:
Закрытые перед лицом ее двери,
Вкус смерти последней отчаянной веры,
И чуждость свою, и свою одинокость,
Разбитый в побеге от прошлого локоть.
А кошка у ног неизвестной породы
Учила ее чувству гордой свободы,
Учила гулять по обшарапнной крыше,
Учила, что люди почти что как мыши,
И если любить, то не жалких, не слабых,
И если уж падать, то только на лапы.
Они уходили вдвоем вдоль прибоя,
Прозрачные крылья сжимая в ладонях,
Вдоль долгого неба, осенних морозов,
Шагая по стеклам, по людям, по звездам.

Аль Квотион

Так много времен прошло,
А мне не понять тебя.
Давай срежем старый шов
С грядущего декабря,
И в рану вольем стихи,
Пусть время изменит ход
От жадной до слез тоски
До сказки под новый год.
Нам сложно порой вдвоем:
Ты скажешь не те слова,
Я снова замкнусь в своем,
Пока не придет война.
Я где-то в мечтах, не тут,
В тебе закипает зверь,
А ты постучись мне в грудь,
Ведь грудь - это тоже дверь.
Смелей, постучись хоть раз
В пространство моей души,
И ты там увидишь - нас,
А дальше, за нами - жизнь.
Царапает дождь стекло,
Мир тонет, когда дожди,
Так много времен прошло...
Но все еще впереди.

Аль Квотион

"Здравствуйте, дорогие читатели.

С сегодняшнего дня наш проект Аль ФМ стал интернациональным. К нам присоединился замечательный итальянский композитор, музыкант, а также владелец собственного лейбла Fabrizio Paterlini Records, Фабрицио Патерлини.

Фабрицио известен по всему миру как гений "искренних касаний", его альбом Fragments Found поставил его в один ряд с лучшими мастерами современности. Он часто приезжает со своими концертами в самые разные страны, в том числе и в Россию.

Итак, встречайте-исполняет Арсен Акопян, музыка-Фабрицио Патерлини, стихи-Аль Квотион."

Это предисловие. А послушать что из этого вышло вы можете тут: http://vk.com/kvotion

Шалом, чатлане. 

Вы уже, наверное, заметили, что появляться в побелевших к зиме джунглях лиру я стал все меньше. Но и я заметил, что кто-то все еще приходит на огонек, как только ставлю я на стол новые блюда. Поэтому хочу сказать вам вот о чем. К сожалению, я живу в простой семье маглов, требующей внимания, по ночам рублю лес для Китая, и в целом со временем у меня сложные, глубоко интимные, отдающие легкими формами прелюбодеяний отношения. 

Но хочу напомнить, что у меня есть страница в вконтакте (http://vk.com/kvotion), на которой вы можете:

1. Послушать стихи в исполнении разных прекрасных людей, включая автора, то бишь меня. 

2. Первыми узнать о новых произведениях и всех новостях с творческого фронта.

3. Поглумиться в комментариях над суетой сует.

4. Нафлудить мне в личку тоннами чепухистики и узнать, что я о вас думаю. (Этот род экскурсий для экстремалов)

5. Найти друзей и купить попугая.

И многое другое.

Спасибо за внимание, пользуйтесь нашими авиалиниями, хорошего путешествия в мои миры.

Ну здравствуй, мама. Как здоровье?
Как жизнь? Как мир, что был моим?
Пропитан счастьем и любовью?
Все так же кажется плохим?
Устала, вижу. Но усталость
Скрываешь ловко в суете.
Скажи мне, мама, что осталось?
В глазах твоих, в душе, в тебе?
Отец как? Пьет? А ты привыкла,
Ты научилась привыкать
Прощать все прошлые ошибки,
А ночью глухо выть в кровать.
И дети выросли. Я вырос.
Ты слышишь, мама, я не тот,
Кто мог попасть в твою немилость
Оценкой за учебный год.
Я сам - отец. И знаю больше,
Чем знал тогда, давным давно.
Скажи, что мы с тобой все сможем,
Скажи, что не сказал никто.
Скажи все то, о чем молчала,
Мне верить хочется в тебя,
Как в ласку первого причала
С больного штормом корабля.
Но знаешь, ты не обижайся,
Что слишком редко заходил,
Что уходя - не возвращался,
Ты завещала жить - я жил.
Ну вот и все, не нужно плакать.
Зови на смерть, зови на чай,
Зови на праздник и на плаху.
Твой сын. Люблю тебя. Прощай.

Аль Квотион

Для кого-то это штамп в паспорте, породивший в жизни лишь необходимость скрывать свои романы от усталой женщины на кухне, моющей посуду, которую ты назвал женой. От этой молчаливой женщины, которую ты так и не сумел узнать. Но скорее всего просто не захотел, влекомый мелочными и суетными удовольствиями жизни.

Для кого-то это стакан теплого молока и ласковая рука бабушки, перелистывающая страницы книжек с разноцветными рисунками. Это краешек маленького одеяла, на котором вышиты облака и которым тебя заботливо укутывала мать, когда ты засыпал у нее на груди.

Для кого-то это нарочито тяжелый вздох, скрывающий за собой гордость и любовь, когда твой подрастающий ребенок совершает первые шаги в жизнь, спотыкаясь там, где ты падал. Это узнавание самого себя, своей молодости и своих надежд в смеющихся глазах подростка, возвращающегося к тебе, потому что рядом с тобой - он дома.

Для кого-то это смешной рыжий пес с рваным ухом, преданно заглядывающий в лицо, умеющих хранить верность просто так, не за социальный статус и положение в обществе, не за хорошую фигуру и красивые наряды. Молча сидящий у ног и по-своему, но так искренне согревающий одинокие вечера.

Для кого-то это один единственный человек, стоящий рядом, плечом к плечу, понимающий и поддерживающий всегда, как бы не сложился этот расклад крапленых карт, именуемых судьбой. Тот самый, кто засыпая каждую ночь рядом с тобой, по утрам кажется особенно близким, беззащитным и таким невыносимо родным.

Для кого-то это счастье, для кого-то необходимость, для кого-то условность. Я говорю о семье.

Аль Квотион

Ей к лицу полевые цветы,
Те, что я подарить не успею,
Расписав свою жизнь на часы,
Намотав это время на шею,
Захлебнувшись в работе, делах,
И опять забывая о главном:
Ей идут васильки в волосах,
А она - это все, что мне надо.
Время скачет и давит на грудь,
Разбавляя тоску новостями:
Этот умер, его не вернуть,
А другой убивает по пьяни.
А в квартире столетний ремонт,
Поле битвы с замучившим бытом,
И простуда, и долгий озноб,
И зима подползает артритом.
Но в гротескном плену суеты,
В свистопляске господ и лакеев,
Ей к лицу полевые цветы,
И от этого как-то светлее.

Аль Квотион

Закроешь дверь? Мне в сердце дует
Совсем больным нездешним плачем,
Там кто-то есть в осенней буре,
Там души тех, кто жил иначе.
Закрой, закрой, мне больно слышать,
Как листопад скребет о кожу,
Как кто-то плачет там, на крыше,
Как снова смерть кого-то гложет.
Закрой, запри, мне больно видеть,
Мне больно жить в своей квартире,
Мне больно в счастье и в обиде.
Закрой, закрой все двери в мире.
Закрой. Я кашляю тревогой,
Я стар тем плачем беспрерывным,
И в каждой букве эпилога
Чужих страстей озноб и срывы.
Закрой, и пусть придет молчанье,
Закрой, запри причины грусти
На ключ последнего прощанья.

Закрылась дверь. Но стало пусто.

Аль Квотион

В целом ничего не изменилось, ты все так же просыпаешься по утрам, моешься, завариваешь кофе, лениво морщишься на свой завтрак, только с каждым днем за окном все темнее. И однажды твой будильник прозвонит, ты откроешь глаза и увидишь ночь. А это значит, что в твоем городе осень. Осень похожа на изысканную болезнь: сначала ты любуешься сменой красок, хватаешь руками листопады, но уже начинаешь чувствовать какую-то нездешнюю печаль и проникаешься тихой нежностью к любимым и близким, словно бы завтра с последним упавшим на асфальт листом исчезнут и они. Но время идет и поэтический флер спадает с осени, обнажая голые деревья, холод, пасмурную слякоть и первый мокрый снег, быстро превращающийся в грязь под ногами простуженных людей с угрюмыми лицами. Но чем холоднее и беспросветнее темнота снаружи, тем уютнее кажется теплый мягкий свет в квартире. И если лето - это время убегать из дома навстречу несбыточным мечтам подростковой души, то поздняя осень - время возвращаться.

Аль Квотион

Он когда-то любил очень сильно,
Улыбался еще не устало.
Но в заглавии каждого фильма
Ощущается призрак финала.
Так бывает. Все в жизни проходит:
Одиночество, вера и счастье.
Человек, подводящий итоги.
Человек, уходящий в ненастье.
Он, конечно, хотел все исправить,
Он метался от случая к страху,
Но разлуку в осенней оправе
Все хранил у себя под рубахой.
Он себя ненавидел до дрожи,
Но ловил сердцем каждое слово.
Он хотел поменять себе кожу,
Чтобы в зеркале видеть другого.
Так бывает. И мертвые души
Выгрызают из дней своих радость,
Пожирая страданья на ужин,
Превращая мир в серую гадость.
Все проходит. Ты слышишь? Проходит.
Не скучайте. Не ждите. Спасибо.
Скоро ночь. Этот день на исходе.
Все проходит. Он сделал свой выбор.

Аль Квотион

Соври, что завтра будет лучше,
Что та же осень, только краше,
Что тот же вздох, но без удушья.
Соври, что мы не станем старше.
Соври, что люди не уходят,
И что любовь всегда взаимна.
Соври о чести и свободе,
Соври, что жизнь необходима.
Соври о том, что все болезни,
Нас превращающие в землю,
Пройдут. Соври, что не исчезнем.
Соври, что истина не дремлет.
Соври, что дети все вернутся,
Навек ушедшие из дома.
Соври, что ангелы проснутся,
И выйдет Бог из вечной комы.
Соври, что тот старик с глазами
Всех пьяниц мира будет счастлив.
Соври, что стены между нами
Прорвет лавина новой страсти.
Соври, что станем мы добрее,
Не так жестоки и угрюмы,
И между школой и аллеей
Не будут подниматься тюрьмы.
Соври, что тот, кто нами правит,
Хранит в рассудке человечность.
Соври про честность этих правил.
Соври, что завтра будет вечность.
Соври про солнце в каждой луже,
Про светлый смех за каждой дверью.
Соври, что завтра будет лучше.
Сегодня я тебе поверю.

Аль Квотион

Приговором нам станет любовь.
Но сперва мы надышимся ядом,
Совершим очень много грехов,
Насладимся красивым распадом.
Разменяем себя на пустяк,
Перессоримся глупо с родными,
Будем жить без причин, второпях,
И делить свои ночи с чужими.
Простужаться под ржавым дождем
И красиво описывать осень
Между кухонькой и октябрем,
Выбирая из неба всю проседь.
А потом ты заденешь плечом
Человека, идущего рядом,
И захочешь укрыть под плащом,
Просто так, потому что так надо.
И какой-то случайный святой,
Воплотившись звездой на мгновенье,
Усмехнется с небес нам с тобой:
"Приговор приведен в исполненье."

Аль Квотион

Где-то там нам поют корабли,
Там летят паруса облаков,
И любые известья с земли
Не касаются мокрых бортов.
Спит причал. Он не знает о том,
Что моряк - это вовсе не тот,
Кто прошел через штиль и сквозь шторм,
Это тот, кто без них не живет,
Это тот, кто не чувствует дна,
А когда просыпается грусть -
Поднимается к небу волна,
Разбиваясь о смуглую грудь.

Ты все смотришь устало в экран,
Ловишь кашель в сезоне дождей,
Ты ложишься на грязный диван
И считаешь огни фонарей.
И работа не так уж плоха,
И она обещала зайти,
В голове два случайных стиха,
И друзья завтра будут к пяти.
В телевизоре диктор и ложь,
В выходные ты будешь один,
И привычная нервная дрожь
Станет верной тебе до седин.
- Как дела?

-Хорошо, хорошо...
Все отлично, не нужно - в глаза,
Ничего там, за тусклой душой,
Ничего, ничего не сказать.
Продаю свою жизнь за рубли
И не прячусь как раньше под зонт.

Но все тише поют корабли,
Уходящие за горизонт.

Аль Квотион

Я нашел ее утром в постели,
Она фыркала смехом в рассвет
И играла на тонкой свирели
Мной пропетых, истраченных лет.
Я нашел ее вечером в парке,
Она плакала, плакала в ночь,
Она выла в бесплодном припадке,
И не знал я, чем можно помочь.
Я нашел ее ночью на крыше,
Она пела и пела для всех,
Она пела почти что не слышно,
Она пела встревоженно-вверх.
Я нашел ее днем на скамейке,
Она в осень смотрела опять,
И бежала по мокрой аллейке,
Догонять свой немой листопад.
Я нашел ее утром в постели,
Я нашел ее там в тишине.
А сейчас она вроде бы в теле,
Где и должно быть всякой душе.

Аль Квотион

Это просто стихи, это просто слова,
Клякса снов на бумаге тоски.
А дожди нас вбивают лицом в города
От пеленок до смертной доски.
Где-то жмутся к стене, где-то плачут навзрыд,
Свою жизнь прожигая за час.
Где-то женщин уродует медленный быт,
Где-то падают звезды из глаз.
Где-то спит человек с пустотой на груди,
Где-то умер другой человек.
И не ясно, что будет у нас впереди,
И не видно, куда мчится век.
Мы стареем легко, мы больны тишиной,
Мы себя продаем за гроши
В вечной гонке за самой прекрасной мечтой
Сквозь тенёта оправданной лжи.
Время бьется в руках аритмией потерь
И уходит от нас навсегда.
Где-то там закрывается нужная дверь,
Где-то дождь, где-то льется вода.
Где-то наши сердца, где-то наша судьба
Превращаются в пошлый сюжет.
Это просто стихи, это просто слова,
Отчего же так больно душе...

Аль Квотион